Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Мятый, мокрый и сломленный Лю Вэй возвращался в столицу той же дорогой, что и покидал её. Большую часть пути он летел на гуань дао, неспешно управляя летающим оружием, но когда в поле зрения возник мрачный Хэкин, а в кожу вцепился жгучий мороз, Лю Вэй снизил высоту и, подхватив оружие в руку, пошел пешком, увязая по колено в снегу. Спина с каждым шагом колола иглами боли, стенала языком муки и изнывала от невыносимости возложенного на неё страдания. Ребра тоже болели. Сил идти не было, но Лю Вэй заставлял себя.       Бай-Бай вырвался с рук, чтобы не отягощать передвижение хозяина, но даже так Лю Вэй шел медленно, преодолевая себя с каждым движением, и пустым взглядом смотрел на стены зловещего города. Когда-то он ещё верил, что даже в столь мрачном месте можно построить счастье. Теперь он узрел Хэкин настоящим. Это разбило ему сердце.       Мысли иссякли, как вода в пересохшем источнике. Пальцы онемели. Тело теряло чувствительность. Озноб бил по венам, содрогая каждую клеточку тела. Хотелось просто немного тепла, но даже познать свои желания Лю Вэй был не в силах. Он просто шел, потому что должен был идти... А пустота разрасталась.       Возле городских стен Лю Вэю улыбнулась удача – он не встретил стражей и смог без проблем пробраться в город. Сил и желания убирать за собой беспорядок не было, но Бай-Бай честно начал закапывать землю и выть, отказываясь следовать за хозяином, пока не сокроет в снегу свидетельство их преступной вылазки.       Лю Вэй, не желая его слушаться, сделал шаг в глубины города, но затем всё же повернулся, поддавшись надрывистому лаю волка. Зрачки его дрожали. Увидь его сейчас Су Юн, он бы тут же уложил его в постель, приговаривая, что господину Лю Вэю нужно отдохнуть, приласкав и согрев теплом собственного тела, но Су Юна рядом не было, а оставлять подкоп к городу значило навредить Хэкину. Доброе сердце желало поступить правильно, даже если сил на это не было.       – Ты прав, малыш. Сейчас помогу.       Волк недовольно клацнул зубами, жалуясь на то, что хозяин с ним сюсюкается, но охотно принял помощь. Вместе они управились гораздо быстрее – мощные ладони человека действовали быстрее шустрых, но маленьких лапок волка. Закопав яму стылой землей, они присыпали снегом, чтобы замаскировать рытую почву, и лишь после этого наконец отправились ко дворцу.       Ночные жители Хэкина невольно обращали на Лю Вэя свои любопытствующие взоры. Выглядел Серебряный Дракон так, словно пережил войну между богами и демонами и вернулся с того света: одежда грязная, мокрая, местами рваная; спина окровавленная, лицо в грязи. Его внутреннее пламя едва мерцало, а без привычной энергии в надломленном юноше с трудом можно было узнать Серебряного Дракона. Однако он сохранил уверенную походку и спокойное выражение лица, натянутое на страдание умелой маской – единственное, что смог сделать, чтобы хоть немного заглушить вопящий ужас трагедии. От этого Лю Вэй выглядел ещё более зловещим и неживым.       Ночные обитатели Хэкина шарахались его, не позволяя себе даже смотреть в сторону дракона прямым взором, а вот стража дворца не смогла смолчать. Тигры не питали большой любви к Лю Вэю, но их невольно взволновало состояние друга императора.       – Господин Лю Вэй?.. Вы в порядке?.. – прежде чем открыть врата, спросил тигр, сделав шаг навстречу измученному юноше.       В голосе воина слышалось искренне волнение. Что-то живое все ещё билось в сердцах тех, кто врос в этот проклятый город.       – Да, – безжизненно ответил Лю Вэй, не желая никого беспокоить. С этим он должен был разобраться сам.       – Вы ранены, – не сдавался тигр. – Такой ужасный вид... Кто Вас так?..       Лю Вэя бил озноб. Он едва осознавал, что спрашивал у него тигр, но догадался по его ошарашенному выражению лица. Что ещё можно спросить, увидев обычно сильного и величественного воина жалким, вымокшим и раненным?       – Я просто упал с лестницы, – ровным тоном произнес Лю Вэй.       Это объяснение звучало настолько нелепо и нереалистично, что тигр невольно раскрыл рот и захлопал губами по воздуху.       – Но...       – Оставь его, – буркнул второй страж. Ему не хотелось разбираться, что произошло с Серебряным Драконом. Он решил, что это наверняка какая-то позорная пошлость – иначе зачем Серебряному Наследнику клана Вэй так глупо лгать?       Лю Вэй предпочел, чтобы он и правда просто опозорился, чем то, что случилось с ним за этот вечер. Он принял в себя боль учителя, кровью расплатился за те раны, что нанес ему, затем впустил в себя муки десятка призраков, пережив вместе с ними их смерти и трагедии, отыскал гвардию брата и четыре раза умер от руки учителя. Сердце Лю Вэя истекало собственной болью, слившейся с мукой всего мира: живого и мертвого. Пусть бы лучше он просто оплошал перед толпой, пусть бы трижды опозорился, чем чувствовать такое... Чем осознавать, что в его руках находится судьба империи, а то, что он узнал, навсегда изменит Хэкин.       Прежде, думая о поиске убийцы, Лю Вэй был полон ярости. Он пылко справлялся со всеми сложностями, боролся с невозможными обстоятельствами и неудачами, продумывал каждый свой шаг и, пусть где-то ошибался, уверенно шел к цели. Он думал, что, едва узнав имя убийцы, немедля набросится на того, кто убил его брата. Сотни раз представлял себе героический бой против врага, которого сразит клановым приёмом школы Вэй... Но когда узрел истинный лик своего врага, ярость уступила беспомощности, и он не знал, как должен поступить. Он ещё не был готов принять мысли, что учитель действительно сделал это, что все это реально, а завтра решится судьба генерала. Лю Вэй не мог решать такие сложные вопросы в настолько измотанном, изорванном и измученном состоянии. Он дрожал. Холод забрался в самое сердце. Спокойствие на лице было даровано не столько силой воли, сколько пустотой внутри. Лю Вэй и врагу бы не пожелал того положения, в коем оказался сам. Полное бессилие. Безвластие над судьбой. Отчаяние, боль и потаенная злоба... Это куда хуже какого-то там стыда.       Тигр не хотел уступать своему старшему товарищу. Он явно хотел докопаться до правды, но в итоге смолчал – то ли испугался проблем со старшим, то ли понял, что Лю Вэй не собирается ничего объяснять. Серебряный Дракон смотрел в пустоту с какой-то гипнотической безысходностью. Тигр невольно отвёл от него взгляд.       – Лестница... Конечно, – сделав вид, что поверил, тигр беспокойно порекомендовал: – Поскорее помедитируйте, господин. Империи нужен такой верный воин.       Стражник говорил искренне. Должно быть, он был одним из тех редких родственников императора, что уважали заслуги юноши.       Лю Вэй невольно сжался. Обычно он стеснялся похвалы, либо же принимал её с благодарностью и честью, но сейчас она показалась ему издёвкой судьбы, ведь он уже минимум трижды нарушил слово, данное императору, генералу и пошел против столичных законов. Конечно, он действовал во благо, и все же... В голове прозвучал противный, издевательский тон Ванхэ: «Ооо? «Вернейший воин империи» – на самом деле преступник?». На душе стало отвратительно и мерзко, хотя казалось, что хуже просто быть не могло. И что ужаснее всего – так это то, что Ванхэ оказался прав в своих подозрениях. Не имея привязанности, необремененный любовью, он мог смотреть на факты объективно. А Лю Вэй... Он не хотел верить до самого конца. Вероятно, сам никогда бы и не увидел истины, если бы его не подтолкнули в спину.       «Если подумать, и Дау Мон зло высказывался о генерале... В то время он вел расследования многих дел культа... Допрашивал многих людей... Мог ли он подозревать учителя ещё тогда?..»       Лю Вэю было тошно от этих мыслей. Он был измучен липкими сомнениями и едкими подозрениями.       Спустя бесконечно долгую минуту воины все же открыли врата и впустили Лю Вэя во дворец. Юноша неспешно шел по коридорам, оставляя за собой грязный след из дождевой воды, таящего снега, пятен крови и ошмётков могильной земли. Бай-Бай, бежавший рядом, рисовал на плитах отпечатки лап.       Дежурившие стражи и слуги тут же начали обсуждать тревожный вид Лю Вэя. Ему предписывали драку, неудачную тренировку, даже любовную драму... Но дракону было абсолютно все равно на то, что болтают у него за спиной. Хотелось упасть и спрятаться от мира в безопасности. Лучше всего – в объятиях Су Юна, но пока его не было, подошло бы и покрывало. Просто упасть, закрыть глаза и не думать... Его изводила мысль, что со смертью Джаня он потерял не одного, а двух дорогих ему людей, и что отныне... Отныне учителя больше не будет в его жизни, ведь он предатель, убийца и демонопоклонник.       Апатия и бессилие толкали просто забыться в пленительной дреме. Уставший разум и изможденное тело не могли больше справляться. Лю Вэй чувствовал себя мертвецом, поднявшимся из могилы и чудом покинувшим Небытие, но несущим его в себе. Что-то в самом деле умерло в доброй душе, свернутой жестокой рукой холодного генерала. Но нечто светлое останавливало Лю Вэя от полного саморазрушения. Пока шел по коридорам, слоняясь, словно неприкаянный призрак, опустил голову и посмотрел на мокрое одеяние, грязные сапоги и бедность своего наряда. В душе что-то отозвалось.       «Если Су Юн вернётся завтра и увидит, какой я чумазый и больной, он расстроится. Я не могу так поступить. Я должен... Должен быть сильным.»       Мысли о возлюбленном придали ему хоть каких-то сил. Лю Вэй попросил первого попавшегося слугу принести ему две бочки воды. В одной он хотел искупаться сам, а другой – вымыть Бай-Бая. Белоснежный волк превратился в коричневого, вымазавшись в грязи с лап до ушей. С этим срочно нужно было что-то делать. И, пусть мысли были тяжёлыми и невозможными, пусть сердце не выдерживало происходящего и болезненно ныло, Лю Вэй не мог бежать от реальности и забыть о простом и необходимом: чём-то, что просто возвращало к жизни в необходимости продолжать существовать. Серебряный Наследник не посмел бы лечь в постель грязным, как не мог оставить свою одежду запятнанной могильной землёй. Честь клана Вэй не должна быть затронута, как бы плохо ему ни было.       Вернувшись в комнату, Лю Вэй окинул её тоскливым видом. К счастью, внутри не было неожиданных гостей. Узорная рама всё ещё стояла кверху ногами, а слуги не заходили – юноша не чувствовал отголосков чужого присутствия. Всё осталось на своих местах, даже записи за тумбочкой.       Первым делом Лю Вэй разжег свечи и благовония. Затем дождался, пока ему принесут воды, и снял с себя одежду. Оголившись до нижнего белья, он искупал в бочке Бай-Бая. Это было тем ещё испытанием, потому что волк строптиво сопротивлялся. Лю Вэй настойчиво намылил его шерсть, хорошенько промыл волку лапы и морду. На последнем они чуть не подрались, а Лю Вэй насквозь вымок – хорошо, что предусмотрительно снял одежду. Юноша даже не знал, откуда у него берутся силы на то, чтобы бороться с волком. Лишь когда вытащил его из воды и начал бережно сушить белоснежную шёрстку, понял, что забота о близких всегда делала его гораздо сильнее. Он был готов защищать близких и сражаться ради них даже в самом беспомощном состоянии. Ради себя он почти ничего не мог – едва заставил себя омыть мочалкой тело. Лишь мысли, что Су Юн бы расстроился, дисциплинировали его заботиться о себе.       С пустотой на сердце Лю Вэй помыл голову и омыл тело. Затем постирал одежду и переоделся в сухое и чистое. Лишь спустя палочку благовония с возвращения в дарованную императором комнату, он почувствовал малейшее зарождение комфорта, хотя дрожь так и не ушла. Лоб горел, а тело била дрожь. Он не был уверен, что не бредил.       Переохлаждение тяжело проходило. Жар блуждал по телу, покалывал под кожей. Слабость делала ноги непослушными. Лю Вэй едва не поскользнулся на брызгах воды на полу. Горячая вода окончательно лишила его сил. Но даже когда стоять на ногах было практически невозможно, он стоически вытерпел, пока слуги уберут бочки и протрут пол. Лишь после, дождавшись их ухода, Лю Вэй закрыл дверь, заколдовал ее, чтобы она оставалась неподвижной, и наконец рухнул в постель, свернувшись беспомощным комочком.       Бай-Бай, проскулив, подлез к нему под руку и взволнованно посмотрел. Лю Вэй с благодарностью обнял его – как тогда, в снегу, но теперь белый покров заменяли простыни, в которых он утонул и которые совсем не чувствовал.       Его продолжала мучить боль в спине, потому через муку дракон заставил себя завершить регенерацию. Когда Су Юн вернётся, он не должен увидеть перед собой беспомощного рохлю. И для самого себя... Лю Вэй не хотел оставаться слабым и беспомощным, хотя именно таким себя и ощущал. От этого ощущения накатывало отчаяние.       Настроения не было, только страдание и мысли, блуждающие по кругу. К ним было страшно прикасаться. Лю Вэй потихоньку смирялся с ними, как дикий зверь неспешно подходит к протягивающему еду человеку. Только вместо лакомства Лю Вэя ждали сплошные разочарования, потому его шажки были ещё более нерешительными. Где-то внутри что-то ещё боролось – боролось из-за любви к учителю, которого никак не хотелось потерять.        «Может, это всё же не он?..»       Лю Вэй бессильно прикрыл глаза, уже давно зная ответ. Просто надежда погибает последней, а чувства нельзя взять и убить. Раненные, они кровоточат, и чем сильнее удар, тем больше боли. Такие раны заживают дольше всего. Тяжелее всего. А порой и не заживают вовсе.       «Джань... Разве это мог быть Тэй?.. Мой дорогой учитель Тэй?.. Он не мог... Не мог...»       С этой мыслью Лю Вэй провалился в мучительный сон.       Забвение – это освобождение от чувств. Так всегда говорят. Но с Лю Вэем судьба обращалась мучительно и жестоко. Ища спасения, он не мог убежать от проблем, чувств и боли. Они пришли за ним в самом беспомощном и беззащитном состоянии, настигли во время сна... Его разум из заветной тьмы похитил кошмар. Лю Вэй мечтал увидеть во сне Су Юна. Он хотел лечь ему на колени, хотел найти его объятья, услышать любимый голос и получить утешение... Но вместо любимого мужчины узрел во сне любимого брата.       Кошмар повторялся.       Лю Вэя снова пробудил ужасающий гром. Он не сразу осознал, что находится внутри сна – всё казалось пугающе реалистичным. Ветер снова трепал шторы. Дождь лил стеной. Жуткий грохот сотрясал небеса, многократно повторяясь, словно отчаянный страж бил в боевой барабан, пытаясь разбудить целый взвод вставшей на ночной лагерь армии. Оглушительный грохот закрадывался в самое сердце... Дыхание стало глубже. Предчувствие беды вернулось и правило разумом. Звуки эрху плачем предупреждали о страхах богини музыки. Она будила его вместе с громом. Хотела помочь человеку услышать правду.       В следующее мгновение раздался грохот. На этот раз – из коридора. В тот миг Лю Вэй осознал, что он спит, видит видение, снова переживает старые страхи, и ему отчаянно захотелось проснуться. Он бы не выдержал ещё раз пережить смерть брата. Только не это!..       Но кошмар не выпускал его из цепких когтей. Он держал, терзал, мучил. Заставлял смотреть. Даже когда Лю Вэй понял, все события повторялись с пугающей точностью. Он ни на что не мог повлиять.       Через мгновение в комнату влетел изувеченный Джань. Разорванная одежда, глубокие раны, разорванные органы... Он был смертельно ранен и умирал, с трудом добравшись до дворца, чтобы предупредить своего брата.       – Джань!       – Лю Вэй...       Серебряный Дракон вскочил с постели. Он откинул одеяло и подбежал к брату. Подхватил его, в ужасе разглядывая раны и пытаясь что-то с ними сделать бессильными, неспособными использовать магию руками. Сейчас, быть может, он смог бы помочь ему. Но не тогда.       – Лю... Вэй...       Джань едва мог говорить. Он хрипел, захлёбываясь в крови...       – Джань!.. Я сейчас помогу! Держись!..       Жалкие попытки изменить судьбу.       Джань умер.       Этого не изменить.       – Это он! Берегись!.. – в отчаянии просипел Золотой Дракон, пытаясь донести самое главное. – Не доверяй!..       – Джань!..       Лю Вэй заплакал. Волнение за брата разорвало его души в клочья. Он уже знал, что Джань сейчас умрет, и это переживание сентиментально затронуло его вновь. Он переживал эти чувства заново. Теперь они бились ещё сильнее... Ведь Лю Вэй осознавал, что сейчас произойдет. Осознавал, кому не должен верить и кто сотворил это с Джанем. С его любимым братом...       – Он...       В прошлый раз прогремел гром. Он заглушил слабый голос, едва способный говорить. Так и было, но... Сейчас Лю Вэй услышал правду.       – Тэй Шу...       И гром прогремел следом, разрывая сознание Лю Вэя на части.       Больше некуда бежать.       Некуда прятаться.       Невозможно отрицать.       Сон это, видение или настоящее воспоминание – было неважно. Лю Вэй услышал это из уст брата, и тогда всякая надежда исчезла.       – Я люблю тебя, гэгэ. Прости, что не смог защитить тебя...       Джань поцеловал брата в лоб в последний раз и бессильно обмяк.       Лю Вэй крепко сжал его в объятьях, ничего не видя из-за слез.       – Это ты меня прости, Джань... Прости, что так долго... Мучительно долго не мог услышать тебя…       Дрожащие руки крепко держали тело мертвого брата.       Этому кошмару не было конца.