Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Янг Шу тихо шептал мантру, перебирая висящие на руках чётки. Они громко щёлкали, ударяясь друг о друга, и вызывали на сердце Лю Вэя тревогу.       Стук-стук.       Стук-стук.       На каждый шаг одно перекидывание бусины, отмеряющее течение жизни.       Лю Вэю стало не по себе от этого звука. Он чувствовал себя в ловушке судьбы, словно боги посадили его в огромные песочные часы и теперь с каждой песчинкой его жизнь близилась к концу. Скоро его засыплет безжалостной тягостью муки, и он уже не сможет выбраться, не сможет дышать – так много выпало на его душу испытаний, так горестно он себя чувствовал.       Мысли о смерти изводили.       Лю Вэй практически не сталкивался с ней, когда жил в Солнечной Арасии, а в Хэкине кто-то умирал ежедневно. Ещё и так жестоко... Окружающие не ценили здоровье близких, не заботились об их душах – каждое мгновение они пытались подставить кого угодно, лишь бы спасти себя. Ломали чужие судьбы, не считаясь с ценой... Рушили и жизнь Лю Вэя.       Серебряный Дракон не представлял себе, как будет жить в Хэкине после того, как Тэй Шу признает свои преступления и склонит голову на плахе, заплатив за свои грехи. Он не представлял себе, как будет смотреть на смерть учителя. Это было справедливой расплатой, но какой же жестокой… Доброе сердце не могло смириться с тем, что всё обречено закончиться так. Душа обливалась слезами при мыслях о любом из возможных исходов. Они были заперты в ловушке, где нет хорошего варианта, и даже выбрать из тысячи плохих финалов наиболее хороший просто невозможно.       Не представлял он себе и тренировки у другого наставника. Скорее всего, император прикажет верному другу полностью перейти под наставничество Нан Линя. Может, вообще избавит его от необходимости учиться и проходить испытания, а вместо этого призовёт на службу в качестве советника на ближайшие годы, пока разум его не восстановится, а дух не окрепнет.       Будущее представлялось Лю Вэю туманным и тревожным. С одной стороны, когда культ и все к нему причастные падут, Хэкин станет безопаснее, но с уходом Тэя Шу мир Лю Вэя опустеет. В такие мгновения он всегда думал о Су Юне, веря, что Искорка поможет ему исцелить даже самые глубокие раны на сердце, что он растворится в любви к нему и со временем справится с болью предательства любимого учителя, но пока ему казалось невозможным потушить пламя и избавиться от ожогов на сердце. Поступок Тэя Шу оставил уродливый след на его душе, словно что-то сгорело в сокровенном духовном мире. Может, даже ласке Су Юна не под силу будет залечить эту боль.       Как же хотелось его увидеть...       «Искорка... Родной мой... Приходи с рассветом. Молю тебя, возвращайся утром. Ты мне очень-очень нужен.»       Лю Вэй сложил ладони в жесте молитвы и помолился любимому. Не богам, хотя в храме полагалось оказывать почести именно им, а своему дорогому и любимому другу, свету своей жизни и самому трепетному, нежному и ласковому созданию на всём белом свете. Это можно было счесть богохульством, но Лю Вэй ничего не мог с собой сделать. Су Юн не был богом – всего лишь обычным лекарем, но когда дракон молился ему, то чувствовал, что тревога с души уходит, а его действительно слышат. Когда-то, молясь Небесным Владыкам в Солнечной Арасии, Лю Вэй чувствовал от молитв то же первозданное спокойствие... Истинное освобождение. Молясь, он не чувствовал защиты богов, но ощущал себя услышанным и понятым – так он сознавал себя частью мира и верил, что боги рядом и не оставляют его. Но последнее время он чувствовал лишь осуждение, подходя к алтарям богов – дурные предзнаменования и неодобрение, словно он был величайшим грешником. Боги за что-то взъелись на него, а он не мог понять причин. Они просто в одночасье перестали любить его, слышать его, пытаться о нем позаботиться или хотя бы давать понять, что его жизнь чего-то стоит, что он не одинок в бедах, а в жизни есть какая-то надежда. Судьба била его палками, заставляя склониться. Боги отказались даровать ему чудо и лечить его ядро. Они уповали на то, что он способен сам справиться со всеми испытаниями, что он должен выкарабкаться без чьей-либо помощи и, возможно, приняв помощь Су Юна, Лю Вэй окончательно их разочаровал. Но сколь боги не обходились с ним жестоко, Серебряный Дракон не терял в них веры. Он любил их, пусть сам не обретал любви в молитвах. Он доверял им, пусть они жестоко игнорировали его. Он не искал их помощи, но жил честно. Когда они вели его в Небытие, они злорадствовали. И даже тогда... В миг на грани решающей битвы Лю Вэй пришел именно к ним, не тая обиды, но благодаря за указанный путь. Только вот, войдя в храм, Лю Вэй ощутил могильный холод. А хотелось тепла. Мысли о Су Юне утешали, давали сил и спокойствие, и дракон цеплялся за них, чувствуя себя хоть чуточку лучше. Его отчаяние выплескивалось в каждой мысли, в стиснутых до боли ладонях...       Стук-стук.       Чётки ассоциировались с демонами. Лю Вэй прочёл множество записей в архивах и узнал, почему демонопоклонники носили при себе именно чёрные чётки – подобно вере в богов, они отдавали свои молитвы демонам. Илин не просил молитв, но он мог их услышать, ибо души людей и демонов были связаны.       Стук-стук.       Лю Вэй оказался в искусной ловушке врагов, угодил в коварные цепи, обвившие его ноги, и стоял на пороге зубастой пасти, что в любой момент могла закрыться и проглотить его. И всё равно... Лю Вэй не мог отделаться от мысли, что это боги хоронят его, а не демоны, что всего этого могло и не быть, если бы тогда он услышал заветные слова брата, пытавшегося предупредить его.       Стук-стук.       Белые и чёрные нити судьбы обвили его, растягивая в разные стороны, выгибая его спину и скручивая руки, но Лю Вэй держался за нежно-розовую ниточку – нить любви, которую он никак не желал отпускать.       Серебряный Дракон пришел в храм, чтобы что-то понять, чтобы найти своё спокойствие и в конце концов осознал: сердце само знало ответ и само тянулось к единственному спасению.       «Искорка, я постараюсь справиться с этим. Я... Всё ещё верю.»       Он сжал ладони крепче и приготовился к последнему разговору с богами, последней молитве и последней встрече с Лэй Линем. Отчего-то это зловещее «стук-стук» казалось знамением близости конца, после которого уже ничего и никогда не будет прежним. Жизнь разделится на до и после. Сегодняшняя ночь станет судьбоносной, алыми красками заката навсегда перекрасив судьбу дракона. Красками крови.       Лю Вэй ощутил зловещий запах крови и нервно потёр нос. Ощущение кровотечения исчезло, словно наваждение.       Юноша поморщился, чувствуя, что не совсем в порядке. Его изувеченный печалями и тревогами разум играл с ним злую шутку. Смерть господина Тушу Бао окончательно подкосила Серебряного Дракона, сбив с гордого полёта, столь тяжело дававшегося ему в одиночестве.       Стук-стук.       Лю Вэй был готов взмолиться, чтобы Янг Шу немедленно перестал издавать этот жуткий звук, но был слишком хорошо воспитан, чтобы упрекать других в действиях, что они совершают, чтобы успокоиться. Для Янга Шу присутствие Серебряного Дракона было таким же нервным, как и для Лю Вэя.       Как бы Серебряный Наследник хотел, чтобы оказалось, что за всем стоит брат его учителя, а вовсе не Тэй Шу... Но ничто не могло доказать невиновности генерала, потому что злодеяния действительно были совершены его рукой. Боги дали Лю Вэю понять это после того, как зачем-то очень-очень давно сокрыли. Теперь он здесь. Пришёл по их следам найти приют от страхов, успокоиться и подготовиться к бою. Повидать друга.       Лю Вэй вновь вспомнил, как старик хрипло изрёк пугающую предсмертную речь, напоминающую зловещее пророчество, и тут же скончался у него на руках. А ведь Серебряный Дракон просто хотел его навестить... Невольно Лю Вэй испугался, что и Лэй Линь может оказаться в опасности из-за его прихода. Последнее время, куда бы он ни пришел, за ним по пятам следовали беды.        «Даже Су Юн ради меня... Он... Изранил себя... Подверг опасности, а сейчас далеко, один, наедине с тяжелой болезнью моей матушки...»       Шаг Лю Вэя невольно замедлился. Он осознал, что поступает опрометчиво, что у Лэй Линя сейчас не лучшее время, и если бы он хотел, чтобы рядом с ним были люди, он не покидал бы храмового помоста. Он оставался бы символом, молящимся за город. Но его увели, потому что его здоровье ухудшилось.       «Имею ли я право?..»       Лю Вэй сбился с курса и не понимал, что правильно, а что нет, куда ему идти и может ли он принести хоть что-то хорошее. Его убивало всё происходящее. В душе звенела скорбь.       «Илин убил ещё одного человека... А я учился у того, кто поклоняется ему... Я – ученик демонопоклонника...»       Стук-стук.        «Примут ли боги мою молитву?»       Стук-стук.        «Я...»       Лю Вэй остановился.       Стук-стук-стук.        «В праве ли я решать судьбу Хэкина?..»       Тишина.       Янг Шу остановился следом за Лю Вэем и обернулся на него.       – Господин Лю Вэй? Вы в порядке?       Приторно сладкая уважительность из уст змея жалила душу. Даже если она была искренней, у Лю Вэя побежали по телу мурашки. Затем он осмелился поднять взгляд на священнослужителя.        «Он ведь божий человек...»       Лю Вэй вспомнил, какими делами славился Янг Шу, и подумал, что это до болезненного иронично. Затем вспомнил раскаяние, которое видел в глазах доведенного грехами до отчаяния и жажды смерти брата генерала. Теперь он видел покорное смирение. Янг Шу не источал угрозы, а, казалось, желал помочь и наставить на путь истинный. Лю Вэй чувствовал это, но осознавал, что ему всё равно не стоит рассказывать ничего откровенного.       Лю Вэй раскрыл рот. Попытался сказать, затем нервно сглотнул и растерянно ответил, сам не ожидая от себя этих слов:       – Я... Я запутался.       Янг Шу посмотрел на него непроницаемо, но явно снисходительно. Затем дрожащим пальцем указал на ноги дракона.       – Лишь ищущий отыщет дорогу, покуда будет блуждать. Тысячи неверных троп собьют с пути, но, пройдя через все испытания, впереди явится свет – истинная судьба и предназначение. Та самая дорога, которую искал страдающий разум. Но если ноги стоят на месте, судьба замирает в недвижимом пустом мире, лишенном движения и стремлений. Ничего не изменится, если не пытаться ничего не изменить. Нельзя просто спрятаться. Мы все должны идти, каждый своей дорогой.       Лю Вэй задумался об этих словах и решительно шагнул вперёд, почувствовав, что это близко ему. Что он чуть было не забыл о том, как всегда жил сам.       «Нельзя позволять себе сомнения. Беды преследуют Хэкин, но я должен бороться с ними. Плевать, в праве ли я взять на себя такую ответственность. Если больше не кому... Да даже если было бы кому, это мой долг. Ради всех, кто погиб на этом пути. Ради всех, кто живёт и ещё родится. Я не могу остановиться. И богам... Я тоже не перестану верить. Даже если они отвергают меня, даже если обижены за мою слепоту и глупость, даже если я что-то сделал не так, я верен. Бедняга Лэй Линь... Моя боль не тронет его. Мои проблемы не отягощат. Напротив, моя решимость придаст ему сил. Он должен чувствовать, что он не один! Я буду рядом. А скоро вернётся Су Юн, и мы навестим Лэй Линя вместе. Вместе помолимся. Скоро мы будем счастливы и наконец-то начнется весна. По-настоящему. Я наконец обниму его.»       Лю Вэй заметно ободрился. Он сжал ладонь в кулак и благодарно кивнул.       – Спасибо.       – Под взором богов каждый найдет путь, – учтиво произнес Янг Шу.       Пусть совсем не верилось, что брат генерала смог стать таким, он действительно изменился. Во всем в жизни можно было искать или не искать связи, знаки и глас богов. Быть может, Лю Вэй не случайно повстречал Янга Шу именно сегодня. Быть может, его изменение служило знаком, что всякий способен измениться, и даже Хэкин однажды мог переродиться и стать светлым местом, живущим по законам богов. А, быть может, и не существовало никакой связи, и всё просто было тем, чем являлось по самой сути. Как существует во вселенной энергии инь и ян, находясь в балансе сил, так и всякий человек и сила находит свое место. Поиск связей – вопрос веры, а Лю Вэй верил искренне. Пусть не все решения богов были понятны ему, он все равно искал знаки и чтил Небесных Владык. Может, именно сейчас, когда на кону стояло столь многое, стоило прислушиваться к ним внимательнее, чем когда-либо.       О мертвых кукушках под окнами Лю Вэй напрочь отказывался думать.