Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Шаги звучали оглушительно в мертвой тишине. Бэй Сён стучал каблуками, пробивая дыру за дырой в треснувшем сердце ученика. Лю Вэй следовал за ним босиком, почти не издавая звуков, словно неприкаянный призрак. Ему казалось, что он умер вместе с Су Юном, и не понимал, как должен жить без него. Это казалось невозможным. Сердце противилось. Оно не могло существовать без второй половинки… Просто не могло. Должно быть, Су Юн чувствовал то же самое, глядя на бездыханное тело возлюбленного. Должно быть, он не смог вынести мыслей о смерти любимого. Только Су Юн мог пожертвовать собой, чтобы спасти своего бесстрашного ручного дракона, а Лю Вэю такого выбора не оставили. Он был не властен над смертью души и никак не мог собрать из осколков эфирной пыли своего возлюбленного. Это разбивало ему сердце.       Мужчины свернули по безлюдному коридору и вышли на задний двор. Их встретил беспощадный холод. Солнце скрылось за тучами, ронявшими снег. Мир казался серым, враждебным и жестоким.       Бэй Сён нёс Су Юна на родовое кладбище. Лю Вэй никогда на него не заходил... Знал, что Су Юн ухаживает за могилами, пусть его родственников там нет, но даже представить себе не мог, что теперь будет лежать в земле подле тех, за кем ухаживал...        «Нет, только не это...»       Отчаяние когтями сжимало сердце.       – Ауууф!       Вой разнёсся совсем рядом. Лю Вэй отыскал Бай-Бая взглядом. Волк ждал на улице и грустно скулил. Лю Вэй подозвал его к себе и приласкал, но Бай-Бай, пусть и подбежал, неотрывно глядел на Су Юна, выл и рвался к нему. Лю Вэй понимал его чувства, но удержал волчонка. Знал, что если Бай-Бай будет плохо себя вести, Бэй Сён выгонит их с церемонии, поэтому постарался успокоить зверя. Вышло плохо, но Бай-Бай по крайней мере не отходил от хозяина. Единственного хозяина.       Лю Вэю и самому хотелось завыть.       Возле вырытой в стылой земле могилы выстроились ученики клана Сён и родственники Бэй Сёна: старший сын и наследник Ан Сён и племянники Фэй и Хай. Никто из друзей Су Юна на похоронах не присутствовал. Лэй Линь наверняка не смог оставить храм и прийти проститься, Ли Ланьшэнь не имел права покидать дворец – за ним, как за данийцем, с особой строгостью и настороженностью присматривала тигриная стража, а больше у Су Юна никого не было. Среди тысячи судеб, кои он уберёг своей магией, никто не посчитал нужным отдать ему дань памяти. В воздухе пахло одиночеством и болью.       Зато семья была рядом.       Самые близкие.       Лю Вэю было стыдно смотреть Сёнам в глаза. Бэй Сён обжёг его душу чувством вины, потому юноше казалось, что все эти люди в одночасье возненавидели его. Он ощущал на себе давление взглядов. Все уставились на него с горечью и печалью, мрачно шептались, обсуждая случившееся. Было ясно – они знают, почему умер Су Юн. Очевидно, что они винят в этом слабость дракона и их дружбу, что при всей своей светлости и чистоте оказалась для юного лекаря роковой. Лю Вэй не смог поднять головы и сжался, дрожа от боли, рвущей душу на куски. Он признавал всё, что о нём могли шептать и говорить, представляя гротескные оскорбления и гневные чувства, что за масками скорби носили в себе юные ученики клана. Сдавался на растерзание, находясь в шаге от того, чтобы упасть им в ноги и умолять о прощении. Лю Вэй не хотел забирать жизнь у их любимого члена семьи. Не хотел!..       Господин Ан Сён отделился от толпы и подошёл к Лю Вэю. Вытянул руку, а затем с силой сжал его плечо. Лю Вэй зажмурился, боясь увидеть осуждение, презрение и ненависть, увидеть истинные чувства своего друга… Представить не мог, что названный брат Су Юна испытывает сейчас к нему. Должно быть, ненавидел так же сильно, как Лю Вэй – Тэя Шу, считал убийцей… Само его существование было символом смерти Су Юна. Отныне эти понятия были неразрывно связаны. Дракон жив, а Су Юн мёртв. Теперь сам Лю Вэй постоянно будет думать об этом и ненавидеть себя. Господин Ан Сён, что так сильно любил Су Юна, просто не мог и дальше оставаться ему другом. Теперь он точно его ненавидит. Лю Вэй и не хотел, чтобы его прощали. Он был виноват и терзал себя, наказывая за преступление, в котором на самом деле и не был виноват, ведь Су Юн... Его Искорка сам решил подарить ему последний кусочек себя.       – Господин Лю Вэй...       Ан Сён позвал его с болью, но голос лекаря оставался спокойным и добрым. Подавленным из-за трагедии, но беззлобным.       Лю Вэй медленно раскрыл веки. Зрачки его дрожали, как у побитого зверя. Янтарное пламя во влажных глазах не переставало плакать.       – Простите... – прошептал он, не зная, что ещё может сказать Ан Сёну и семье возлюбленного. – Простите... Простите меня!..       Он низко поклонился, роняя слезы. Его босые ноги покраснели, их щипало и жгло морозом, но эту боль он принимал смиренно. Как наказание.       Все смотрели на него, разделяя его скорбь.       Никто не проронил и слова.       Ан Сён приподнял юношу за плечи и заглянул ему в глаза вновь.       – Господин Лю Вэй, мы не можем простить Вас.       У Лю Вэя внутри всё сжалось. Он сломленно смотрел то на Ан Сёна, то на его отца, державшего у груди Су Юна. Нависавшего с ним над безликой пропастью черной могилы.       – Я... Понимаю, – прохрипел Лю Вэй смиренно, застыв взглядом на теле возлюбленного. Всё внутри него сжималось от ужасающего зрелища. Су Юн никогда не выглядел таким слабым… Таким сломленным… Его худое тело так неестественно лежало в руках учителя… Ему, должно быть, неудобно и холодно…        «Это я сломал его…»        – Я и сам никогда тебя не прощу, – горько прорычал Лю Вэй, сжимая пальцы до боли.       – Вы не поняли, – мотнул головой Ан Сён и встал перед Серебряным Драконом, похищая его взор. – Мы не можем Вас простить, потому что нам не за что прощать Вас. Су Юн сделал свой выбор. Это было его решением, его волей, и мы с уважением принимаем её. Я рад, что Вы живы, господин Лю Вэй.       Ан Сён говорил совершенно искренне. Он скорбел по Су Юну, но знал, что юный лекарь выбрал свою судьбу сам. Он поступил так из большой любви, и никто не был в праве осуждать его решение. Даже Бэй Сён промолчал, болезненно сжав губу.       – Господин Ан Сён...       Лю Вэй порывисто обнял его, вжавшись всем телом. Маленький кусочек тепла придал ему сил. Он не ожидал, но… Был искренне благодарен за эти слова.       Мужчина ласково погладил его по плечам.       – Если так случилось, значит, так было нужно, – прошептал Ан Сён. – Мы будем скучать по господину Су Юну, но помнить его. Всегда помнить, что он сделал для нас.       – Братец Су Юн был таким хорошим человеком! – в одно горло захныкали братья Сён. Они так долго задирали Су Юна, а теперь глубоко скорбели… Плакали так же горько, как по своим родителям.       Ученики начали перешептываться и делиться своей болью. Каждый помнил доброту Су Юна, его терпение, вежливость, аккуратность, воспитанность, мудрость... Су Юн был учителем многим, хотя сам ещё был учеником. Он никогда не отказывал в помощи, всегда добродушно встречал любую просьбу и выручал даже в тягостных ситуациях. Он был уютным и понимающим собеседником, прекрасным лекарем…       Скорбь объединяла семью.       – Су Юн был искоркой света в нашей жизни... Солнцем Хэкина. Моим солнцем... – сентиментально прошептал Лю Вэй.       Ан Сён взял его под руку и подвёл к могиле, поглаживая по ладони и придавая мужества. Лю Вэй едва шёл и заставил себя смотреть, хотя всё в нём кричало и отрицало происходящее.       Для успокоения юноши выбрали живописное место, умиротворённое и свободное, поодаль от остальных могил, за зарослью кустов жасмина. Над могилой росла белая вишня. Летом здесь наверняка распустятся прекрасные цветы. Лю Вэй почему-то был уверен, что ими определенно станут азалии. Он бы хотел сам посадить их. Хотел бы навещать Су Юна каждый день и приносить ему цветы. Ухаживать за их пионами... Они ведь должны скоро расцвести. Ещё три года... Как раз перед его отъездом из столицы. Лю Вэй надеялся, что гнев Бэй Сёна однажды спадёт. Что он сможет приходить сюда. Даже если придётся преступно перепрыгивать через забор, он всё равно будет приходить сюда каждый день. Он будет помнить и чтить память возлюбленного вечно.       Могильный камень уже изготовили. Он возвышался рад вырытой твердью. Всего несколько иероглифов резали по сердцу острее ножа.       «Здесь покоится Су Юн. Любимый сын, любимый брат и любимый друг. Он жил, веря в Небесных Владык, нося веру в себе и поступая по совести. Чистое сердце его освещало мир добром. С ним было тепло. Спасибо тебе за всё, достопочтенный лекарь Су Юн. Мы тебя любим.»       Глядя на надгробный камень, Лю Вэй сжался от боли. Он был готов подписаться под каждым словом.        «Су Юн замечательный... Светлый... Самый лучший юноша... Самый любимый…»       Чувство вины жгло душу. Боль сжимала сердце. Скорбь топила разум в слезах. О Су Юне не хотелось говорить в прошедшем времени. И видеть этой церемонии тоже не хотелось, но ради него... Ради него он должен был. Лю Вэй прикусил губу и вытер слезы, потому что Су Юн действительно не хотел бы, чтобы Лю Вэй плакал. Постарался улыбнуться, ведь Искорка так любил его улыбку, но просто не смог.       Не смог...       Под ногами разверзлась бездна. Промерзлая земля казалась чёрной и бездонной. Вырытая яма была глубокой, но не длинной. Лю Вэй переживал, что Су Юн может в неё не поместиться... Не мог смириться, что любимый на самом деле был не таким уж и большим, а в смерти казался и вовсе таким крохотным... В чулочках и без каблуков он чуть уступал дракону в росте. А эта земля... Лю Вэй хотел, чтобы у него было свободное место. Чтобы ему было удобно... Но ведь Су Юна всё равно засыплет землёй, и он окажется сжат тисками заледенелой земли…       Разум Лю Вэя отрицал происходящее, не желая признавать, что он в самом деле сейчас будет хоронить любимого. Сердце кричало громкое, пронзительное: «НЕЕЕЕТ!», но он был бессилен что-либо изменить. Тело Су Юна нужно было предать земле.       Смерть сделала искорку беспомощным, хилым и уязвимым. На руках отца он выглядел уставшим, уснувшим ребенком. Тонкие ручки лежали на цветке, сползли с груди к животу. Ножки безвольно висели. Голова была наклонена в сторону свидетелей церемонии. Веки прискорбно закрыты. Шикарный, крупный бант придавал его лицу привычного уюта и прелести. Су Юн был очаровательным... Таким безмятежным и милым. Лю Вэй смотрел на него с любовью и боролся со слезами. Все никак не мог поверить, что действительно... Действительно потерял его. Должен был смириться, но не хотел. Не хотел.       Бэй Сён оглядел всех присутствующих. Его лицо было строгим и холодным, в меру серьёзным, в меру трагичным. Он с трудом подавлял в себе скорбь, но, как опытный глава клана, умел быть сильным, когда это нужно. На него смотрели заплаканные глаза учеников, которых он не мог подвести. Самый старший, он должен был взять на себя бремя похоронной речи.       – Я благодарю всех за то, что вы пришли проститься с моим сыном. Су Юн ушёл из нашего мира три дня назад, и все это время клан Сён глубоко скорбит по его утрате. На сердце каждого в нашем роде опустился траур. Мы – лекари империи, и наша святая обязанность – спасать людей от боли. Но эту боль – боль от смерти близких – не способно вылечить никакое лекарство. Мы носим её в себе, и она является неоспоримым доказательством существования тех, кого мы любили. Су Юн ушел, но он оставил наследие. Каждого здесь он учил быть не просто целителем, но и порядочным человеком, и он бы хотел, чтобы мы никогда не забывали о добродетели, вере и порядочности. Таких людей, как он, больше не встретить.       Глаза Бэй Сёна ожили выступившими слезами, но он подавил дрожь в теле и продолжил говорить так же уверенно, как и прежде:       – Су Юн многому научил и меня. Его появление в клане Сён было настоящим испытанием. Как вы знаете, со дня смерти моей супруги... И большей части нашего клана я отрёкся от идеи брать в клан учеников. Я боялся, что их может постигнуть та же участь, что и моих ушедших близких. Боялся, что они тоже умрут по моей вине... Бежал от самого себя. Думал, смогу выдержать бремя в одиночку, но Су Юн стал тем, кто придал мне сил и уверенности, кто развеял мои опасения и помог вдохнуть свободно, подтолкнув наконец открыться миру и идти вперёд, не оглядываясь назад. Не многие знают, но… Однажды Су Юн просто появился на пороге моего дома и начал просить взять его в ученики. У него не было при себе ни вещей, ни денег, только старая потрёпанная одежда. Выглядел он как не от мира сего. Аккуратный, ухоженный, но в каких-то жалких обносках. Разговаривал странно, словно никогда не видел людей. Такой чудной и робкий, но при том настойчивый. Сказал, что пришел учиться у меня, и что он не уйдет, пока я не приму его в ученики. Я прогнал его прочь и захлопнул перед его носом дверь, но Су Юн остался стоять, не сходя с места. И день, и ночь, и даже когда начался дождь… Он стоял и стоял... вымок до нитки, но не уходил. А когда день спустя я спросил его, почему он хочет стать лекарем, он ответил, что мечтает сделать одного человека счастливым, а ещё – что хочет узнать людей ближе и узнать, как может помогать им. Он... Всегда искренне и бескорыстно хотел помогать другим. Увидев этот нежный, прекрасный цветок, я не смог отказать его доброму сердцу.       Бэй Сён опустил взгляд и с болезненной нежностью посмотрел на мёртвого сына.       – Су Юн с первых дней отличился, показав себя прекрасным учеником. Он быстро запоминал, послушно выполнял все просьбы, оказался исключительным мастером в магическом искусстве. То, что он пришёл в наш дом – большая удача. Су Юн спас три сотни людей за год. Стал таким родным, что я принял его в семью. Он был… Был моим лапочкой-сыночком… Самым добрым и ласковым мальчиком из всех. Я полюбил его, и он ответил мне тем же. Даже позволил обнять. Он придал мне уверенности и сил, помогал и оставался рядом, когда болело сердце… А вы знаете, каким я становлюсь. Су Юн не испугался этого. Он всегда верно был рядом, успокаивая и утешая, пряча мою боль и заботясь о том, чтобы никто этого не видел… Заботясь о том, чтобы я поправился. Он… Невероятный. И душа у него прекрасней небесного лотоса. Я начал брать учеников благодаря Су Юну. Все вы оказались здесь благодаря его доброте, и я благодарен ему за то, что он раскрыл мне глаза. Су Юн... Он был подобен сиянию хвоста кометы. Он пронесся ярким светом, озарив наши жизни, и также быстро погас, закончив свою жизнь, как герой. Честь и порядочность были с ним до самого конца. Своей жизнью он спас того, кого любил, и, я уверен, он не сожалел и мгновения. Отдав всего себя, он лишь ещё раз доказал, что был настоящим, верным другом. Это подвиг человека с большим сердцем, и сегодня мы почитаем его память и прощаемся с героем.       Бэй Сён проглотил комок, застрявший в горле, и закончил свою речь горькой фразой:       – Сейчас каждый может подойти и проститься.       Лю Вэй сглотнул. Он не мог себе представить, как говорит Су Юну последние слова.       Самые последние.       Как вообще он может с ним проститься?.. Лю Вэй планировал во веки веков всегда быть вместе с искоркой, но стал причиной его погибели. Это убивало Лю Вэя. Казалось, эта могила была вырыта для него, а не для сердечного друга. Бросать его, оставлять его тут одного, в сырой, промозглой земле...       «Лучше бы нас закопали вместе.»       Страшные мысли не давали Лю Вэю мыслить трезво, но он осекал себя напоминаниями, что Су Юн умер ради него, и он обязан прожить хорошую жизнь. Целуя его сладкие уста в ночи, Лю Вэй невольно дал своё согласие на то, чтобы исполнить посмертную волю возлюбленного.        «Я буду жить, Искорка. Жить так, чтобы твоя жертва не пропала зря. Обещаю.»       На прощание выстроилась целая очередь. Лю Вэй не успел подойти первым – был слишком шокирован, но занял место в середине и прислушивался к тому, как люди прощаются с Су Юном, какие слова говорят, соглашаясь с каждым. Никто не помнил про Искорку ничего плохого. Су Юн был со всеми добр и вежлив. Лучик света, что погас и никогда больше не выглянет, чтобы утешить своей светлой улыбкой…       Бэй Сён держал Су Юна на руках, стараясь контролировать скорбную дрожь, чтобы не тревожить покой юноши. Каждый подходящий кланялся Су Юну, а затем целовал его в лоб и отходил. Когда подошла очередь Лю Вэя, Бэй Сён ощетинился, глядя враждебно. Лю Вэй приготовился к тому, что учитель прогонит его прочь, но дракону позволили проститься, как следует.       – Искорка...       Лю Вэй поклонился и вытянул к нему руку. Ласково погладил по щеке.       – Всё самое счастливое в моей жизни подарил мне ты. Я не хочу прощаться с тобой. Правда, не хочу. Мы с тобой столько ещё не сделали, и ты даже не услышал моего признания... И, знаешь? Я не хочу верить, что ты исчез окончательно. Что-то... Что-то от тебя ещё осталось и живёт во мне. И ради этого кусочка тебя я буду жить. Жить, чтобы показать этой частичке тебя мир, что я люблю так же сильно, как тебя.       Лю Вэй наклонился и поцеловал Су Юна в лоб. Прижался губами к ледяной коже и невольно обронил слезу.       – Прости меня, маленький… Прости, что навлек на тебя столько горестей... Я погубил тебя, и никогда себя не прощу. Всё, чего я хотел, это твоего счастья. Хотел быть с тобой... Но не так... Не так. Мне будет тебя не хватать. Я не смею даже надеяться, что найду путь, которым смогу идти без тебя. Я всегда буду носить тебя в сердце и всегда помнить. Вечно любить. Из жизни в жизнь.       Лю Вэй так и не заставил себя произнести слова прощания. Он сжал запястье Су Юна, поцеловал его в лобик на прощание и отошёл, уступая место следующему. Заплакал навзрыд, не выдержав давления смерти. Вытер рукавом слезы, но они продолжали неутомимо течь, заставляя содрогаться от боли. Ему было тяжело. Даже когда умер брат, Лю Вэй оставался сильным, а сейчас чувствовал себя пережеванным и выплюнутым судьбой. Холод гонял по телу мурашки. Невыносимое чувство. Одинокое.       Больше никто не подошёл, чтобы утешить его. Каждый справлялся с горем сам.       Когда глаза немного высохли, Лю Вэй вернулся на своё место и с грустью смотрел на бездыханное тело. Братья нежно поцеловали Су Юна. Затем – Ан Сён, говоривший с телом брата почтительнее, чем с божеством. Лю Вэй молча молился. Су Юн бы тоже помолился за него, если бы всё... Если бы всё было наоборот. Лю Вэй до последнего не отпускал надежду, что может случиться чудо. Что боги всё же спасут его душу и воскресят Су Юна, что вот сейчас он обязательно откроет глаза... Только в ответ на молитвы он неизменно чувствовал лишь холод... Какой-то крайне гневный, словно боги были не рады его молитвам. Лю Вэю верил, что они упрекали его в смерти Су Юна. Это окончательно сломало его.       Погасли две палочки благовония, прежде чем все ученики клана Сён попрощались с юным героем. Это было тяжёлым, рвущим сердце зрелищем, которому не было конца. Для Лю Вэя время тянулось бесконечно, а сердце изводил очередной приступ.       Он не выдерживал.       Молитва совсем не помогала.       – Пришло время, – объявил Бэй Сён, когда последний ученик простился с Су Юном. Затем отец поднес сына к вырытой могиле. Его руки дрожали. Решиться на такой шаг было непросто.       Лю Вэй с ужасом смотрел на чёрную бездну... Ему стало не по себе. Холод разрывал сердце, душа разбилась в дребезги и горела, тело содрогал страх смерти. А как только Бэй Сён вознёс тело Су Юна над могилой, Лю Вэй порывисто воскликнул:       – Стойте! СТОЙТЕ!!!       Все непонимающе уставились на Лю Вэя. Кто-то глядел на него с нескрываемым презрением, кто-то с удивлением. Бэй Сён – с раздражением. Прерывать церемонию похорон было верхом неприличия, и отец явно не собирался прощать этого ученику. Он решил, что тот совсем спятил и, желая сохранить порядок, продолжил опускать тело, надеясь, что ученик одумается и прекратит срывать мрачное торжество. Это было попросту недопустимо и оскверняло память Су Юна. Какой бы болью ни было объято сердце, нужно было терпеть и позволить похоронам пройти спокойно. Всем было тяжело, но настоящие мужчины не позволяли себе слабости и истерик. Бэй Сён дал ученику шанс, не став прогонять и делать замечания, уповая на несгибаемую силу воли дракона, но Лю Вэй замотал головой и продолжил кричать:       – СТОЙТЕ!.. УМОЛЯЮ, ПРЕКРАТИТЕ! Ему ведь будет холодно там!.. Пожалуйста, подождите!..       После этих слов Лю Вэй растолкал толпу и убежал.       Все недоуменно посмотрели ему вслед, но застыли, подчинённые любопытству и непониманию, что задумал дракон.       Лю Вэй добежал до теплицы и нарвал там столько цветов, сколько поместилось в обхват рук, а затем мигом вернулся на кладбище. Он подбежал к могиле и, увидев, что Бэй Сён не уложил тело, дождавшись его, искренне поблагодарил и начал отрывать стебли цветов, укладывая в яму лепестки и бутоны. Руки его дрожали, как и взгляд, но он был твёрд в своей вере, что не может позволить Су Юну спать на мёртвой, оледенелой земле. Прошептал:       – Нельзя класть Су Юна в холодную землю. Он достоин лучшего. Достоин красоты и цветов. Су Юн очень сильно любил цветы. Я хочу.... Подарить ему все цветы мира. Все, что есть! Прошу вас, не стойте! Помогите мне! Пусть Су Юну будет тепло. Пусть его последний путь… Будет пахнуть лепестками роз.       Ученики растерянно переглянулись, а затем уставились на учителя, спрашивая разрешения. Лекарь хмуро посмотрел на Лю Вэя, но, увидев, как отчаян и искренен дракон в своей верности умершему, почувствовал, что тот поступает правильно, и кивнул.       – Принесите больше цветов.       Строгий приказ привёл кладбище в оживление. Все ученики Бэй Сёна занялись делом. Стараниями Лю Вэя могила за несколько минут наполнилась нежными цветными лепестками и пышными бутонами цветов. Наконец перестала выглядеть, как жестокая бездна. Отныне напоминала мягкую постель, достойную небесного принца.       Лю Вэй чувствовал, что сделал всё правильно. Теперь... Теперь было не так страшно.       – Давайте я помогу, – предложил Лю Вэй, не в силах смотреть на то, как голова Су Юна откинулась назад в руках отца. Лекарь держал его на руках уже целый час. Это было непосильно тяжелой ношей.       Бэй Сён, выгорев, разрешил. Он не был железным человеком и тоже едва держался. Поддержка дракона придала ему сил.       Лю Вэй встал рядом и бережно обхватил Су Юна за плечи. Затем мужчины вместе опустили тело на цветочную поляну. Русые волосы россыпью легли на разноцветные лепестки, украшая их кудрявыми изгибами и живым блеском. Су Юн укромно устроился в своей мягкой постели. Казалось, просто уснул... Самое прекрасное создание во всех мирах в россыпи цветов... Такой прекрасный…       Даже не верилось, что это похороны.       Похороны...       Лю Вэй опустил тело, а затем взял любимого за руку и поцеловал пальцы, ласково поглаживая запястье.       – Ничего не бойся, Искорка. Я буду с тобой. До самого конца.       Бэй Сён озверел от его поведения.       – ОТПУСТИ ЕГО!       Нервы лекаря сдавали.       – Я положу руку на место, – пообещал Лю Вэй с влажным взглядом. – Просто... Ему нужна поддержка. В последний миг... Я не хочу, чтобы ему было страшно. Чтобы он был один, когда...       Лю Вэй не смог заставить себя произнести фразу до конца. Это было слишком жестоко. Он держал и целовал хрупкую руку любимого, склонившись над бездной. Объяснять что-то он был бессилен.       Бэй Сён шикнул. Затем, окинув Су Юна взглядом последний раз, приказал возложить заранее подготовленные букеты цветов в ноги. Лишь после этого приказал:       – Закапывайте.       Лю Вэй вздрогнул и сжался. Он крепко держал руку Су Юна и шептал ему слова утешения, целуя ладошку и пальчики.       – Не бойся, Искорка, я рядом. Я с тобой. Тебе не будет больно. Не будет страшно. Я с тобой до самого конца. Всегда буду с тобой.       Ученики зачерпнули лопатами мёрзлую землю. Никто не решился начать, поэтому Бэй Сёну пришлось показать пример. Он кинул первый комок земли в могилу. Грязь попала на лицо Су Юну и рассыпалась темным пятном.       Лю Вэй сжался. Ему хотелось наклониться и убрать грязь с его лица. Всё это казалось неправильным, Су Юн не любил грязь. Его нужно было осыпать лепестками цветов! Но горсть за горстью, его начали засыпать землёй: тёмной, словно мрак. Как бы Лю Вэй ни противился этому, Су Юн уходил в небытие.       – Лучик света, держись...       Чёрпок за черпком могила поднималась. Грязь становились всё гуще, и Лю Вэю пришлось отпустить руку любимого и вернуть её обратно на грудь юноши. К белой хризантеме, так шедшей ему к лицу. Лю Вэй плакал, глядя на это жестокое зрелище, плакал, и сжимался, шепча себе под нос:       «Я с тобой, Искорка. С тобой...»       Вскоре тело сокрыла чернота. Мёрзлая земля навеки похоронила тело лекаря.       Лю Вэй испытал опустошение. Слезы пересохли, а тело отказывалось шевелиться. Он застыл у могилы любимого и пялился в одну точку, пока к нему не подбежал волк. Тогда Лю Вэй обнял Бай-Бая, и они смотрели уже вдвоем. Смотрели и молча выли, пока всё не закончилось.       Могила выросла скорбным холмом. Ученики скорбно плакали. Бэй Сён вытирал глаза. Слезы щипали. Сердце болело. Лекарь выглядел не лучше Лю Вэя, но они не говорили друг с другом. Больше им не о чем было говорить.       Почтив Су Юна минутой молчания, Бэй Сён начал разгонять учеников по делам. Момент был тяжелым, но в резиденции находилось множество больных. О них нужно было кому-то позаботиться. Жизнь Су Юна оборвалась, но их жизни продолжались, как и жизни из подопечных, за которых они были ответственны. Какой бы тягостной ни была смерть Су Юна, у клана Сён был долг, который нельзя было отложить в долгий ящик. Именно для этого они и учились – чтобы ни одна семья Хэкина не плакала на могиле столь рано ушедшего брата.       Ученики один за другим покидали кладбище. Лю Вэй так и сидел неподвижно, скорбящим взглядом смотря на горстку земли, замуровавшую Су Юна. Чуда не случилось. Боги не спасли его. Они отвергли молитвы и бросили Лю Вэя наедине с чувством раскаяния и вины. Лю Вэй убил своего возлюбленного и с осознанием этого предстояло жить...       Лю Вэй скучал по Су Юну.       Уже скучал.       Хотелось выть, но он сдерживался лишь ради Су Юна. Нельзя было раскисать. Он вновь и вновь повторял себе это, но скорбь была слишком глубокой. Без Су Юна его жизнь была ничем. У него словно вырвали сердце на живое, разорвали ядро, вытащили все кусочки, из которых он состоял, и оставили лишь оболочку, что чувствовала боль от этой невероятной жестокости. В нём ничего не было, кроме слёз и раскаяния.       – Убирайся, – грубо приказал Бэй Сён, когда все разошлись. – Убирайся и забудь сюда дорогу.       – Я буду его навещать, – прямо предупредил Лю Вэй. Он не спрашивал разрешения. Он констатировал.       – Не попадайся мне на глаза, – хмыкнул лекарь и, последний раз взглянув на могилу, ушел в дом.       Лю Вэй остался в одиночестве. Его не выгнала стража, но глава клана дал понять, что ему тут не рады. Лю Вэй знал это, и всё же не мог уйти. Не хотел покидать любимого и трогательно уложил ладонь поверх могильной земли, словно мог сквозь слой грязи добраться до его ладони и вновь сжать её.       – Искорка...       Лю Вэй скорбел неизмеримое количество часов. Уже начало темнеть, когда Лю Вэй обнаружил, что кольцо, что он хотел подарить Су Югу, лежит у него во внутреннем кармане. Дрогнув, Лю Вэй раскопал небольшую лунку под могильным камнем, и положил кольцо туда.       – Это тебе, Искорка. Помнишь, я обещал, что однажды оно станет твоим? Это… Мой последний подарок тебе. Моё сердце и моя верность. Все мои мечты и надежды. Моё сердце навеки связано с твоим. И пусть тебя больше нет, я всё равно буду любить тебя. Из жизни в жизнь. Я никогда тебя не забуду, Искорка, и никогда не забуду то, что ты сделал ради меня. Пусть это тяжело принять, но то, что я должен сказать тебе... Это спасибо. Спасибо тебе, родной. Спасибо за всё, что ты сделал для меня. Спасибо, что подарил мне жизнь. Спасибо, что не оставил меня. Спасибо, что любил. Спасибо, что был со мной. Я любил тебя и буду любить вечно. Спи спокойно среди цветов, мой прекрасный небесный принц. А я... Я каждый день буду тебя навещать. Буду рассказывать, как прошёл день, делиться успехами и добрыми мгновениями. Я не забуду тебя, не пропущу и дня. На твоей могиле всегда будут мои цветы.       Лю Вэй воплотил из ци бутон пиона и уложил поверх кольца. Бережно засыпал землёй, прижался губами и застыл, целуя могильную землю и роняя скорбные слёзы.       Лю Вэй не представлял себе жизнь без Су Юна. Просто не представлял. Все его мечты разбились вдребезги вместе с сердцем. Осколки души было уже не собрать. Он погиб вместе с Су Юном, а то, что предстояло дальше, жизнью назвать он попросту не мог.