Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      В лицо ударил поток воздуха.       Лю Вэй ожидал увидеть привычный безлюдный коридор, покрытый угрюмым таинством одиночества, обреченности и покинутости, коим окружил себя генерал империи Хао, но перед его взором предстала совсем иная картина. Он увидел просторный вытянутый зал, до боли знакомый ему. Однажды Серебряный Дракон уже бывал здесь во сне – когда оказался на грани смерти, а Су Юн отчаянно боролся за его жизнь. Тогда Лю Вэй узрел гигантскую статую бога справедливости, что держала под каблуком истерзанное, измученное пёрышко, и этот сон долгое время казался юноше чем-то реальным… Не просто видением, а явью, пережитой во сне… Будто он взаправду встретил бога справедливости в таинственном измерении, побывав между жизнью и смертью.       Теперь пространство с величественными статуями слегка изменилось – стало мрачнее и чётче. Из восприятия пропала сонная пелена и размытость, некая замыленность, присущая видениям и грёзам, а ощущения стали ещё реальней.       Лю Вэя пробрало до костей холодом, что гулял вместе с яростным ветром. В зале не было стен. Тугое, сумрачное пространство расходилось во все стороны мраком, из которого время от времени сверкали оглушительные, яростные молнии – те самые роковые предвестники беды, трагедии и божественного гнева. Они казались ручными, словно фамильяры, оглушительно гремели и пугали непредсказуемыми изгибами. Пронзая мрак, молнии не давали света, но ломали пространство. В их кривых, резких изгибах Лю Вэй видел насмешки и злые оскалы богов. Ему стало не по себе.       Десятки колонн попарно подпирали густой мрак, в то время как пол из белого нефрита облизывали золотистые облака. Молочная дымка наконец собралась в явный признак небесного вмешательства, и пусть боги ходили по облакам без страха, Лю Вэй чувствовал, что оскверняет божественную твердь, пронзая её ногами. Он старался не задевать облака, веря в святость небесных заклятий, однако избежать соприкосновения всё равно не удалось – облака были повсюду, струясь над нефритом, словно морские волны.       Едва коснувшись золотого витка магии, мужчина вдруг почувствовал себя грязным, порочным и греховным, а вслед за этим чувством пришло нечто более жуткое - всё окружающее пространство начало его стыдить. Молнии разбушевались, растягиваясь в дикие, безумные, уродливые узоры, гром подражал биению испуганного сердца. Страшнее этого зрелища могла быть только весть о смерти близких – настолько тревожным и жутким являло себя потустороннее пространство.       Душа мужчины задрожала, хотя у него не было объективных причин для страха и трусом его назвать было нельзя. Лю Вэй был храбрым человеком, но здесь он терялся, ощущая себя песчинкой, которую в любой момент сдует ветром. Ничто не угрожало ему, ничто не нападало, не вредило, не касалось и не било... Но Лю Вэй всё равно боялся, и больше всего его страшило непонимание и неизвестность. Он ведь следовал за волей богов на битву с господином Тэем Шу, так почему он... Здесь?.. Среди гроз, колонн и сотен нефритовых изваяний? Лю Вэй не понимал, и никто не собирался давать ему ответы. Здесь никого не было. Никого, кто бы хотел ему помочь.       С тревогой Серебряный Дракон рассмотрел огромные статуи богов, вытесанные с поразительной точностью. Рука истинного мастера превратила камень в живую материю. Нефритовые изваяния выглядели столь божественно и величественно, что им хотелось упасть в ноги и молиться. Их воплотили с мастерством, присущем рукам исключительно талантливого скульптора, такого же щепетильного и внимательного к деталям, каким могли быть лишь святые создания, подобные Су Юну.       Нефритовые идеальные творения, отчего-то, пахли... Кровью. Лю Вэй никогда не встречал ничего подобного в земном, а в божественном это вызывало огромную тревогу. Казалось неестественным и мрачным. Мужчина не испытывал благоговения перед божественной красотой, лишь печаль и сожаление, сочувствие и желание уберечь того, кто создал это вымученное совершенство. На языке застыл соленый привкус, словно... Изящество и красота статуй высечены потом, кровью и слезами.       Лю Вэй с тревогой осматривал каменные изваяния, пока не осознал, что исполин в конце зала воплощён из плоти и крови - точная копия фигуры, изображённой на статуях. К Лю Вэю явилось живое воплощение бога. Бога справедливости.       – Праведнейший Владыка Сяолун!       Лю Вэй ощутил трепет, смешанный с непониманием и изумлением. Он был несомненно горд тем, что бог избрал его и предстал перед ним лично. Лю Вэй не ожидал, что однажды один из Небесных Владык захочет встретиться с ним, но это случилось. Лю Вэй вновь стоял перед владыкой справедливости и на фоне бога ощущал себя таким же маленьким и ничтожным, как во сне, теперь не казавшимся ему всего лишь видением. Мрачный сон ожил и стал реальностью. И тогда тоже... Был реальным.       Лю Вэй невольно начал разыскивать взглядом робкое пёрышко, но не увидел его. Что бы с ним ни случилось, сегодня бог не взял его с собой. Возможно, владыка Сяолун давным-давно его растоптал и развеял в пыль… Отчего-то от этой мысли Лю Вэю стало беспросветно грустно и горько. Он чувствовал вину за то, что не уберег его, хотя должен был спасти.       Серебряный Дракон преодолел оцепенение и, осознав, как долго и бесстыдно пялится вокруг, пал на колени перед богом, низко склонившись и выражая глубокое почтение. Душа Лю Вэя трепетала, а чувство справедливости обострилось до предела. Он сжимал в руках гуань дао и вытягивал ее вперёд, показывая, что готов сразиться за Небесного Владыку, следовать его воле и принести миру людей справедливость.        «Неужто Небесный Владыка решил даровать мне своё благословение, чтобы я одолел врага?»       Это была бы огромная честь, но Лю Вэй не понимал, почему у владыки Сяолуна такое тяжелое выражение лица. Бог словно был одновременно преисполнен яростью и ненавистью и предвкушал исполнение кровавого приговора.        «Неужто господин Тэй Шу так оскорбил его? Сделал ещё что-то, о чём я не знаю?»       – Я выражаю Вам безмерное почтение, Достопочтенный Небесный Владыка, и благодарю Вас за то, что направляли меня. Я прибыл, чтобы исполнить предначертанное Вами и сразить врага империи, божественного изгнанника и предателя.       Произнося эти слова, Лю Вэй горел изнутри. Ярость распалялась в нём, оттесняя скорбь. Дракон жаждал отмщения. Справедливости.       Сяолун шагнул вперёд. Коридор, разделявший их, казался бесконечным, но когда бог прошел по залу, его размер в сравнении с горизонтом совершенно не изменился, и он снизошёл до человеческого роста, всё ещё оставаясь выше Лю Вэя на голову. Возник над ним, упиваясь поклонением чистой души.       – Сколько высокомерия и эгоизма… – бог скривился в отвращении, словно попробовал душу человека на вкус, а та оказалась испорченной. – Гордость, чувство достоинства и неуместная самоуверенность... Ты омерзителен, ничтожный червь. Смеешь мечтать о том, чтобы такому, как ты, была поручена важная миссия? Смеешь надеяться на божественное милосердие? Ты не заслужил ни единого взгляда, опущенного богами на тебя!       Грозный голос Сяолуна, прогремевший, как гром среди мглы, заставил Лю Вэя сжаться. Он изумлённо распахнул глаза и свел брови, невольно подняв голову.       – Владыка?..       Голос его прозвучал уязвленно и непонимающе.       Незримая рука вжала голову дракона обратно в жалящий холодом нефрит.       – Что за невежество! – возмущённо воскликнул бог. - Ты очередной раз доказал, какой низкой, ничтожной душой являешься! Не способен даже как следует поклониться, чтобы выказать почтение!       Лю Вэй ничего не понимал. Он ожидал чего угодно, но только не того, что после воскрешения бог приведет его на... Суд. Суд над его душой.       Небесный Владыка пребывал в ярости, а Лю Вэй совершенно не понимал причины его злобы, был обескуражен происходящим и глубоко ранен словами бога справедливости. За свою жизнь Лю Вэй почти никогда не поступал плохо – лишь мелкие проказы в детстве, свойственные всем мальчишкам. Он был добросердечным, честным человеком, жившим по чести и совести. Он любил богов и сражался за императора. Ему не за что было виниться перед богом справедливости и уж тем более вызывать у него такую ярость своими поступками.       – Достопочтенный владыка, я не понимаю...       – МОЛЧАТЬ! Тебе слова не давали!       Бог сжал ладонь, и в тот момент сердце юноши обхватила магическая рука. Лю Вэй почувствовал, как стенки мышц бьются об искрящуюся молниями ладонь, и с каждым сокращением его жалит безжалостный удар молнией. Сердце захватила в плен нестерпимая, непрекращающаяся боль. Его слабое тело и без того едва держалось, а бог, играясь, как с куклой, по прихоти своей замедлил его сердцебиение, показывая свою власть над телом и душой смертного.       Лю Вэй почувствовал слабость и начал задыхаться, содрогаясь от боли.       Сяолун убедился, что человек усвоил урок, и ненадолго отпустил его. Лю Вэй почувствовал себя безвольной куклой, которую ворочают, как пожелают. Он не мог ничего противопоставить божественной магии и не смел – всё ещё верил владыкам и не смел помыслить о том, чтобы обратить против одного из них полученную через слезы и боль магию.       Бог поднял дракона в воздух и властно приказал:       – Подними голову! Смотри на меня! Я хочу видеть страдания в твоих глазах. Опустишь взгляд – будешь страдать вдвойне.       На бога уставились честные, влажные, измученные глаза, подчинившиеся жестокому приказу. Лю Вэй не понимал происходящего и всё ещё считал, что это какая-то чудовищная ошибка, но не мог сказать и слова, понимая, что бог разозлится, если он будет спрашивать. Владыка и так читал его мысли и слышал их в своей голове.       – Ничтожный человек! – сокрушался бог, не скупясь на оскорбления. – Свершил ужаснейшее из преступлений и даже не способен осознать, за что тебя настигла кара!       – Кара?..       Лю Вэй не сдержался, и в тот же миг по его сердцу вновь пробежалась молния, а рука нещадно сжала измученный орган. Дракон взвыл и лишь в тот момент осознал, что Бай-Бая рядом нет. Волка не пустили на божественную аудиенцию. Тем лучше для него. Бай-Бай бы точно бросился бы на бога, посмевшего так обращаться со своим хозяином.       – Ты омерзителен, - с ненавистью шипел Сяолун. - Отнял жизнь у святого человека и считаешь это справедливым? Ты, жалкий, ничтожный червь, что и летать-то научился благодаря жертве святого, без конца принимающий дары от других, зажравшийся от доброты окружающих, считаешь, что имеешь право на существование?!        «Что?..»       Лю Вэй опешил, лишившись воли. Этот вопрос уничтожил его – все балки и опоры его души подкосились и с грохотом рухнули, а на сердце вновь разгорелся пожар. Это пламя обожгло призрачную руку бога. Сяолун потушил огонь ледяным дыханием и сжал сердце пленника сильнее, не позволяя человеку испытывать что-либо, кроме боли. Пытка была столь нестерпимой, что убийство казалось милосердием.       – Владыка, я... Не смел бы... – Лю Вэй прошептал дрожащим от слабости голосом. В глазах стояли слёзы раскаяния. Он был согласен с богом – смерть Су Юна была несправедливой и нечестной. Он винил себя и раскаивался из-за слабости, что привела любимого к смерти. – Я хотел, чтобы Су Юн жил... Я любил его...       От его слов бог пришел в неистовую ярость и повторил пытку, усилив трехкратно. Лю Вэй стерпел молча, хотя любой бы вопил от муки. Остатки достоинства и силы воли оставались верны слабеющему хозяину.       – Однажды мы уже говорили с тобой, и я предупредил – не смей посягать на святое. Сказано было: Су Юн неприкосновенен, но ты посмел коснуться его! Ты посмел осквернить его похотью! Посмел желать его, а под конец – поцеловать, лишив девственной чистоты и сорвав ореол святости! Ты посмел посягнуть на запретное из похоти и нижайших инстинктов! Посмел желать его и фантазировать, как твой гадкий член будет терзать невинную плоть, низвергая его в адскую боль ради твоего удовольствия и влажного удовлетворения. Ты смел пачкать его руками, смел пачкать его прикосновениями, смел украсть то, что не принадлежало тебе, и присвоить то, что никто и никогда не должен был брать! Ты переступил черту, мерзкий человек, извратил и уничтожил святого мученика! Стал причиной его гибели! Забрал у него ВСЁ! Своими мерзкими губами высосал жизнь, лишь бы жить самому! Ты осквернил и убил его, а затем закопал!       Лю Вэй дрожал от боли. По его щекам текли искренние слёзы раскаяния. Каждое слово бога жестоко пытало его, ударяя в слабейшие места. Дракон утратил силу. Осуждённый высшими силами, он чувствовал себя грязнейшим созданием.       – Я любил его... – задыхаясь от боли, прошептал Лю Вэй. - Я не хотел...       – Плевать, что ты хотел! – озверел бог и вновь обхватил его сердце. Острые ногти оставили кровоточащие раны. – Главное, это то, что ты сделал. А ты забрал себе его жизнь! Ты посмел забрать его у мира! ТЫ! НИЧТОЖЕСТВО!       Бог говорил с такой яростью, словно Су Юн был его собственностью, и его «порча» была величайшей трагедией в судьбе владыки справедливости.       Лю Вэй помнил, что Су Юн виделся с богами в детстве. Возможно, святой и невинный, он был с детства одарен великой честью и исполнял небесную волю, возможно, был каким-то особенным проявлением Небесных Избранников... Их посланником, земным сыном, любимым молящимся, золотым источником энергии ян… Лю Вэй не знал этого, но он точно знал одно: раз к нему снизошёл бог, любящий и скорбящий по Су Юну, его молитвы точно будут услышаны.       Преодолев боль, Лю Вэй взмолился, зацепившись за единственный шанс вернуть свою любовь:       – Достопочтенный владыка! Этот ничтожный смертный смеет просить Вас! Я признаю, что виновен в смерти самого светлого и доброго создания, когда-либо созданного в союзе земли и Неба, но отчаянно молю Вас о спасении его души! Всемогущий владыка, спасите его! Я знаю, богам не ведомы преграды! Они способны творить Чудеса, и Су Юн как никто иной заслуживает шанса... Молю Вас, соберите его душу! Воплотите его!..       Бог в ярости создал ещё одну руку, и та сжала смертного с такой яростью, что чары переломали Лю Вэю позвоночник. Он вскрикнул и с ужасом осознал, что не чувствует спины и ног.       Бог сломал его, как надоевшую игрушку, а затем, словно зловещая тень, вырос над ним и разгневался:       – Как смеешь ты, жалкий смертный, просить о чём-то МЕНЯ?       Лю Вэй плакал от боли.       Сердечной, не физической.       – Владыка, молю, спасите Су Юна! – Лю Вэю было плевать – пусть бог переломает ему все руки и ноги, он продолжал молить. – Не позвольте его душе исчезнуть! Молю Вас!..       – НИЧТОЖЕСТВО! – прогремел бог яростью. - Да будет тебе известно: развеянную душу уже не собрать! Она обратилась в великое Ничто. Су Юн исчез навеки вечные, и в этом виноват ТЫ! Высокомерное создание, смевшее мнить, что в праве решать судьбу империи, мнящее, что боги могут вести тебя! Нам нет до тебя дела, смертный! До тебя и твоих жалких делишек! Тебе стоило жить в тиши свою жалкую жизнь и не высовываться! Но ты посмел забрать то, что тебе не принадлежит, и за это небесный суд вынес тебе вердикт.       Лю Вэй в ужасе и непонимании смотрел на бога. Его губы дрожали от осознания, что Су Юна больше не вернуть... Что сами боги подтвердили это.       Дальше он уже не слышал.       Для Лю Вэя всё оборвалось с осознанием, что он и правда не увидит Су Юна. Боль сломанного позвоночника не могла сравниться с тем, как мучительно осознать отсутствие надежды.       Су Юна нет.       Та маленькая кроха света, что теплится в нём - единственное, что от него осталось.       «Су Юн подарил мне жизнь… Он отдал свою, чтобы уберечь, но...»       Глаза Лю Вэя наполнились ужасом, страхом, болью и яростью. Он запоздало осознал, что бог явился наказать его. Сделал беспомощным, но и этого было мало. На его садистском лице было красноречиво написано – он приготовил ему участь, страшнее которой нет. Участь, которую Лю Вэй не заслуживал, но которую отмерили ему жестокие боги.       Дракон услышал в голове отголосок слов господина Тэя Шу:       «Они хотят нам смерти, Лю Вэй. Нам с тобой.»       Осознал, что учитель был прав...       Слишком поздно.       – Эту жизнь мне подарил... Су Юн... – прохрипел Лю Вэй непокорно. Преодолев сломленное отчуждение, он начал противиться богу. Пламенная душа начала жечься, борясь с хватом Небесного Владыки, но смертная душа ничего не могла против могущества одного из пяти сильнейших богов. – Это последнее, что от него осталось... Последнее... Нельзя...       Лю Вэй догадался, что хочет сделать бог, и боролся за свою жизнь.       Сяолун обратился жестоким чудовищем, что не знало жалости.       – Ты отобрал у Су Юна всё до последнего вздоха. Забрал и нечто более ценное…       Ладонь бога легла на живот юноши. В тот момент в ядре Лю Вэя разгорелась невыносимая боль и он закричал, бессильно извиваясь сохранившими подвижность частями тела. Огонь души горел, обжигая ядро и защищая его. Чары, с любовью сплетенные Су Юном, присоединились к борьбе. Само ядро воспротивилось жадной руке бога, что попыталась проникнуть в святая святых. Су Юн был мертв, но защитные чары, наложенные на ядро, все ещё заботились о Лю Вэе. Эта мысль вызывала сентиментальные слёзы.       – Противишься воле Небесного Владыки?! – взъярился Сяолун. – СВОЕГО ХОЗЯИНА?!       – Искра Су Юна – это его дар мне, – прорычал Лю Вэй, сопротивляясь божественной воле. Коль Су Юна было не спасти, он не собирался отдавать то единственное, что Су Юн подарил ему – свою жизнь. Пусть с переломанным позвоночником в тисках бога... Он боролся за себя и за него. Су Юн хотел, чтобы он жил, и он должен был жить до самого конца, до старости, до того самого мгновения, когда будет счастлив. – Я никому не отдам то, что он подарил мне. Я буду жить!       В глазах Лю Вэя свернула непокорность.       Сяолун был в ярости.       – Как ты смеешь, жалкий смертный, идти против воли Небесного Владыки?       Бог оскорбленно стиснул его, продолжая ломать позвонки один за другим.       – Боги, что убивают смертных... Мне не владыки... Не хозяева... – прошипел Лю Вэй. – Единственный... В кого я верил... Кому молился... Это Су Юн. И я верю ему до конца... Я не отдам тебе его дар, лживый бог...       Лю Вэй был при смерти, но боролся. Боролся с богом, впервые открыто пойдя против Небесных Владык. Небесных Владык, чей уродливый лик он наконец узрел своими глазами. Теперь он видел то же, что его учитель. Думать о том, что Тэй Шу был прав, времени уже не осталось. Последние силы Лю Вэй тратил на заклинания и борьбу с душой бога, но чтобы он ни делал, его сопротивление выглядело жалко и ничтожно. Лю Вэй едва приблизился по силе к Тэю Шу… Но чтобы тягаться с богами, он должен был сам стать богом… Или чудовищем.       – Тебе всё равно не спастись! – истерично завопил Сяолун, оскорбленный тем, что жалкий смертный посмел ему воспротивиться. – Небеса избрали для тебя наказание! За преступления против святости ты подлежишь немедленному уничтожению!       Лю Вэй вздрогнул, но непокорно смотрел богу в глаза. Он осуждал этот жестокий, несправедливый приговор. Ясно давал понять, что отрицает смерть и не согласен умирать. В тот момент все его сомнения в богах подтвердились, и он отверг весь небесный пантеон, ощутив предательство, сравнимое с изменой генерала.       Лю Вэй был эмоционально раздавлен, и лишь одна мысль о том, что он должен бороться за каждый вздох, что не имеет права умереть и подвести Су Юна, придавала ему сил не пасть в отчаяние. Хотелось использовать заклинание, но очередной удар бога лишил его руки чувствительности. Он больше не чувствовал конечностей… Ничего. Пред божественной силой он был слабее беспомощного пёрышка. Бог находился на иной степени осознания.       – Нет... Я... отрицаю…       Когти сжали сердце ещё крепче.       Сяолун кроваво улыбался.       – Оооо, это ещё не всё! – упиваясь своей жестокостью, ревел падший бог. Он брызгал слюной, давясь жаждой мести, захлебывался в злобе, ненависти и пороке. - Ты никогда не забудешь случившегося. Ты не просто будешь уничтожен... БОГИ ПРОКЛИНАЮТ ТЕБЯ! Рождённый вновь и вновь, ты всегда будешь помнить, что убил человека, которого любишь! Ты проживёшь бессчётные жизни в одиночестве! Ни одна живая душа не пожалеет тебя, ни одна живая душа не полюбит тебя! И ты, конечно же, тоже никого и никогда не сможешь полюбить! Ты всегда будешь любить Су Юна, но не помнить ни имени, ни лица, будешь обременен страданиями в попытках вспомнить, желать вновь обрести, искать и разочаровываться, находя ответ, что твоя любовь исчезла бесследно! Оооо, ты будешь скорбеть целую вечность! Жить, ни на мгновение не забывая о скорби! Вот твоя судьба! Искупление твоего греха, которому никогда не будет конца! Тысячи жизней в одиночестве, десять тысяч – вечность! Ты будешь страдать из жизни в жизнь, ты будешь умирать ужасными смертями, и всякий раз, приблизившись к тайне, ты будешь переживать заново ту боль, что испытал, хороня Су Юна на кладбище. Вот она – твоя плата за то, что ты забрал его жизнь. ВОТ ОНА!       Бог исказился в зловещем безумии. Он обратил на Лю Вэя всю ненависть.       Серебряный Дракон на мгновение представил эту судьбу, и сердце его сжалось от боли.       – Я благодарю Вас, владыка, – вдруг сказал он, вызывав у Сяолуна недоумение.       Лю Вэй оставался холоден и спокоен, не возмутим, не позволяя врагу питаться его болью.       – Благодарю за шанс помнить мою любовь, мою тёплую искорку Су Юна. Я поклялся во веки веков любить лишь его одного, и я сдержу свою клятву. Все свои жизни я буду любить только Су Юна. И эту жизнь тоже... Я буду... До последнего вздоха... Любить его... Хранить его... То, что осталось... Уберегу. Ни за что не отдам такому гнусному, жалкому богу. Его наследие... Его искру… Я сберегу любой ценой. Зовёте меня преступником, но сами... Сами Вы намного хуже меня. Ставите мне в укор... Осквернение... Но я и никогда... Не делал ничего, что порочило его. В моих руках Су Юн расцвел. В моих руках он был счастлив, а в счастье – искреннем, светлом и настоящем – не может быть порока. Мы просто любили друг друга. Су Юн… Он отдал жизнь, потому что любил меня. Вы… Просто не знаете... Что такое любовь... Если ... Если это для Вас – осквернение... Если хотите забрать последнее... Вы никогда... Не знали... Никогда… Не любили… И никогда… Не узнаете… Счастья… Счастья, когда любимый носик доверчиво прижался к щеке, а любящие руки погладили по голове… Когда он – твоё солнышко… Твой лучик света… Улыбается… Улыбается лишь потому, что ты рядышком… Вот оно какое – счастье… И даже не касаясь… Просто любить… Защищать… Вам… Этого… Не понять…       Небеса сотряс мощнейший удар, будто нечто пыталось разбить плотный морок, пробиться сквозь пелену мрака, но не было способно, оставаясь столь же бессильным, как трепыхавшаяся в последнем сопротивлении пламенная людская душа. Вместе с треском, напоминающим бьющиеся зеркала, сверкнули тысячи молний… Искрящиеся, взрывающиеся, порождающие всё более зловещие и яростные вспышки грома. Они рвали небеса на части. Божественный зал наполнял оглушительный рокот, но тот звук… Единожды пробившийся сквозь ткань миров, был иным. Отчаянным и бессильным.       – ЗАААААТКНИИИИСЬ! ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ, ЗАТКНИСЬ!       Сяолун разгневался и вонзил смертному когти в сердце. Ментальная рука растерзала сердце Лю Вэя в клочья, а затем вырвала одним волевым движением, разорвав грудь и переломав все рёбра.        «Су Юн… Я… Люблю тебя…»       Так, с мыслью о родном человечке, второй раз оборвалась жизнь Серебряного Наследника клана Вэй, всегда отрицавшего смерть и до последнего мига верного своей любви.       Иллюзия бога потухла.       Сяолун кровожадно усмехнулся и бросил сердце дракона к его телу, словно ничтожный мусор. Плюнув на смертного, он разорвал пространство божественным клинком и ушел в небесный мир. Усмехался, довольный собой. Знал, что скоро, принадлежащее ему, непременно вернётся – стоит только бренной душе покинуть тело, и искра Су Юна окажется в его руках.       Но Лю Вэй не собирался уходить. Умерев, он обратился горящим духом, и душа его непокорно нависла над телом.       Разум исчез.       Исчезли мысли.       Но стремления и желание бороться за жизнь остались.       Душа Серебряного Дракона горела непокорным смерти пламенем, оберегая наследие Су Юна. Она не оставляла бренное, истерзанное тело, даже когда зов перерождения начал вытягивать её из тела, причиняя нещадную боль и изничтожая по крупицам. Лю Вэй лишь отчаяннее и отчаяннее сражался, распаляясь, разгораясь, опаляя тело ярким пламенем. Он боролся, не желая отдавать дар Су Юна жестокому богу, не желая проигрывать смерти и забывать лицо того, кого так сильно любил. Серебряный Дракон до последнего цеплялся за свою жизнь под отчаянный, истошный вой горюющего волка. Ярко горел, сопротивляясь самой смерти, и пусть в этой битве не было шанса выиграть – лишь оттягивать время до сокрушительного, жестокого, безоговорочного поражения, Лю Вэй не умел сдаваться. Он боролся, как бы бессмысленно это ни было, он цеплялся и душою своей обвил крохотную, яркую искорку, не давая ей покинуть его тело. Защищая его последнюю крупицу до самого конца.       Бай-Бай, словно чувствуя волю хозяина, истошно выл. Волк не смолкал ни на минуту, отчаянно пытаясь позвать на помощь. Он выл, выл и выл… А затем протяжный вой резко оборвался.       Повисла зловещая тишина, и нечто холодное сжало пламенную душу в острых когтях.