Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Сияющие искры освещали ночь. Небесные огоньки Юфэя сияли ярче звёзд с полотна небосвода. Наполненные теплом и красотой души измученного бога, они несли собой утешение. Юфэй говорил с цветами. Не словами, ведь губы его, тонкие, нежные и пленительные, подрагивали и плотно были сомкнуты в волнении, но чувствами. Светлые намерения юного бога читались в энергии так ярко, что смогли пробиться даже сквозь мрак демонической души, охваченной тьмой.       Юншэн чувствовал, как его обволакивает свет. Как тёплые ладони касаются его души и ласково, родственно оберегают, поглаживая большими пальцами. Как нежный шёпот юного бога уверяет, что непременно позаботится о нём, защитит, убережёт и сделает всё, чтобы истерзанная душа нашла покой.       Юфэй шептал эти слова для цветов, но Юншэн слышал их. Помнил их. Это ощущение – волшебное, чарующее, уютное, всеобъемлющее, интимное и вечное – ярким напоминанием охватило душу Юншэна светлым теплом.       «Как тогда...»       Глаза демона трогательно дрожали. Он был не в силах отвести взгляда от танцующего божества. Восхищался его красотой. Красотой его измученной, светлой души. Юфэй был соткан из заботы о других, не заостряя взгляд на собственном горе. Его сердце сковала ледяная магия Илина, его мир уничтожали демоны, а боги, которых он так рьяно защищал, обращались с ним, как с недостойным, и превратили светлую душу в удобную прислугу, о которую можно безжалостно вытирать ноги, когда вздумается. Он натерпелся, измучился, потерял любовь всей своей жизни. Так нуждался в том, чтобы хоть кто-нибудь согрел его! Чтобы хоть кто-то услышал и наконец-то полил! Ведь душа его пересохла, в ней не осталось сил жить, и то, чем являлось его существование сейчас – лишь обременённость обещанием, данным-давно ушедшей душе в отчаянной надежде, что однажды его душа может обрести хоть толику счастья и как-то научится жить дальше и улыбаться вновь. Но это было самообманом. Таким же самообманом, как обещание Юншэна Су Юну быть счастливым. Тем, кто теряет любовь, больше не доступно такое редкое, сокровенное чувство. Они всегда будут несчастны и одиноки. И если у демонического владыки была целая армия послушных созданий, если демоны, пусть не стали ему близкими друзьями, но понимали и пытались утолить его одиночество, они признали его и доверили возглавить важнейшую военную операцию для своего народа, то у Юфэя не было опоры, даже её мнимой замены. Его учитель был подлой мразью – чудовищем, что собственноручно убивает людей в обход закона богов. Юншэн не понимал, почему боги не осудили его за преступления. Полагал, что раз это было дозволено Сяолуну, то тем же пользовались и иные боги. Они убивали людей. Изображали милосердие, покровительство, смели являть свое недовольство, а на деле высокомерно смотрели, похищали людские молитвы и убивали неугодных им. И с такими тварями жил этот невинный, чистосердечный цветок с нежными, прекрасными лепестками! Светлое дитя, что взросло в садах мрака, обманчиво светлых, давно уже прогнивших под ядом лжи и ереси. Небесные Владыки улыбались своими благими, святыми ликами, а за ними прятали демонические лица. Это были не боги. Чудовища. Как только в их болоте смогла прорасти такая светлая душа? Воспитываемая в унижении, совершенно бесправная, битая и изуродованная жестокими наказаниями... Юфэя некому было уберечь, некому было научить светлому и порядочному, но он сам... Сам был соткан из света. Добрый лучик, светлое пятнышко, искорка тепла. Он один заботился о Небесных Владыках, один переживал о людях, один отдавал себя другим, заботясь обо всём и вся – жестоком учителе, небесном царе, порядке в доме и даже цветах… Но не о себе. Он… Тёплый. Раненный, измученный, но тёплый. И даже в неизмеримом отчаянии Юфэй дарил последние крохи тепла другим. Даже не кому-то близкому, а цветам... Безмолвным спутникам, единственным созданиям, что день за днём слушали его боль. Тянулись к нему. Понимали его. Благодарили и покачивались, пытаясь утешить и разделить его последний танец. Утром его может и не стать. Юфэй понимал это. Он был готов к этому. Но до самого конца, пока мог, хотел заботиться о том, что было ему дорого.        «Су Юн...»       Юншэн не мог перестать звать возлюбленного. Не мог перестать любить свою Искорку и чувствовать в поступках, словах, действиях и самой душе Юфэя своё сокровенное чудо. Каждое слово измученного бога было словом Су Юна. Каждый его взгляд так напоминал Искорку в дни их знакомства – когда у Су Юна не было ничего и никого, и он трепыхался на ветру в одиночестве, зажатый в жестокие рамки правил своего учителя, измученный наказанием за их нарушение, но открытый душою к каждому. Благодарный за любой лучик тепла. Искренне удивляющийся, как это так, как такое создание, как он, кто-то смог заметить и вдруг совершенно неожиданно полюбить. Су Юн... Такой чудесный, добрый, нежный юноша, такой прекрасный цветок – ярче и краше всех из небесного сада. Он никогда не любил самого себя, никогда не понимал своей ценности, никогда себя не жалел. Всегда и всё отдавал для других. Всего себя ради друзей и любви. Он даже душу свою развеял, лишь бы спасти Лю Вэя... Юфэй был таким же. Он себя не жалел. Его сердце леденело. Тело охватывал холод, сковывая движения, но он боролся с болью и отдавал последнее тепло цветам.       Юншэн ощутил себя незваным гостем на чужой исповеди, повинился, сжавшись от скверного осознания причастности к его боли... Словно он забирал у Юфэя последние капли его тепла. Грелся в них, наслаждался прикосновением его души, сентиментальным чувством близости и небесной защитой – настоящей, всеобъемлющей, ласковой и тёплой.       Юфэй танцевал для цветов, но его чувства достигали и демонического сердца. Когда светлые искорки обволакивали его, утешая, успокаивая, побуждая довериться и ничего не бояться, Юншэн узнавал это яркое, трепетное чувство. Когда он умер в первый раз, Су Юн держал его душу на ладошках, и Лю Вэй чувствовал себя так же беззащитно и доверчиво, так же спокойно и благостно.       Танец Юфэя обнажил душу демона догола, затронул самое сокровенное, и Юншэн, сам себя не понимая, проронил слезу. Оказался бессилен вытереть её, лишь завороженно продолжал смотреть за красотой движений совершенного создания.       Всё происходящее было слишком для демона. Он измучился. Три долгих года Юншэн скорбел по Су Юну, до сих пор не отпустил его, и вот, здесь, на Небесах... Он снова видит его прекрасное лицо, слышит его голос, чувствует его душу. И всё в нем кричит: «Вот он, твой мальчик! Твой сокровенный возлюбленный! Вот он – твой любимый мужчина! Вот твоя заветная искорка, свет твоей души! Вот он – хозяин твоего сердца! Просто подойди и возьми его! Забери на руки, как он держал тебя в своих ладошках, и скорее унеси отсюда прочь! Освободи его от заклятья, спаси его и просто будь с ним счастлив!». А потом перед глазами встаёт картина похорон. Сердце охватывает мучительное воспоминание о том, как черная земля засыпала лицо возлюбленного, а Лю Вэй кричал и цеплялся за его руку до последнего, содрогаясь от рыдания. Су Юн мертв. Он лежит в земле, под могильным камнем в мире людей. Он больше не переродится. Сяолун сказал, что это невозможно, даже Илин подтвердил это… Потому, что такое Юфэй, разум познать был просто не способен. Сердце тянется... Кричит и молит послушать! Но как же жестоко оно лгало ему! Лю Вэй доверился учителю, и чем это для него закончилось? Тэй Шу оказался предателем, а Су Юн погиб. Он молился богам, но воспитание родителей и духовных настоятелей оказалось безропотным служением тиранам. И вот перед ним Юфэй... Открытый, добрый, измученный, изувеченный, раненый и слабый... Но такой сильный. Его хрупкая фигура исполняла прекрасный танец. Шелковый наряд, украшенный лентами и золотой вышивкой, блестел в свете звёзд и волшебных огоньков. Широкие рукава порхали, словно крылья. Изящные руки творили в воздухе магию. Гибкое тело, совершенные движения, искренность танца... Юншэну хотелось упасть богу в ноги и молиться – так прекрасен он был, таким теплом он наделял пространство, так глубоко внутрь него забрался и так нежно обогрел. Юншэн плакал, не в силах сдержать чувств, плакал от раскаяния и скорби, зная, что Юфэй так же скорбит и так же оплакивает того, кого любил. Быть может, он – бог скорби? Многоликий, принимающий образы того, кого больше всего хочешь увидеть, но кого безвозвратно потерял?       «Нет. Он настоящий.»       Юншэн не верил, что образ Юфэя – чары. Он даже коснулся его. Не чувствовал магии. Не чувствовал лжи. Юфэй был откровенен с ним, патологически честен. Совсем как Су Юн – сознавался во всем.        «Кто же ты, Юфэй? Кто?..»       Так хотелось поверить в последнее чудо. Так хотелось узнать, что Су Юн жив... Но чудеса не случались с Лю Вэем. Последние годы жизни его только били и сокрушали жестокие хитросплетения судьбы, интриги Хэкина, демонические чары... Никаких чудес, только жестокая реальность, что привела его на Небеса, чтобы свергнуть и уничтожить богов. Чтобы подарить своему народу свободу от божественного проклятья.       «Боги обманывают меня. Они издеваются... Они убили меня, а теперь... Теперь мучают. Сяолун был так зол из-за смерти Су Юна. Мог ли он воссоздать образ Су Юна в своем ученике? Мог ли он изменить внешность другого бога, чтобы тот был похож на него?.. Или создать бога, что был похож на его ученика, внушив ему ложные воспоминания?..»       Одна теория была абсурдней другой, но мысли никак не складывались. Сердце кричало: «ОН ТВОЙ! ТВОЙ!», но факты отрицали это. Перед глазами снова вставали картины безжизненного тела Су Юна. Бездвижность его мертвой, охладевшей руки. Попытки его разбудить... Носиком, поцелуем, голосом... Докричаться, дозваться, достать, воплотить в самом себе. Он больше не видел Су Юна. Как похоронил – ни разу. И образ его больше не появлялся в сердце. Он сгорел, подарив Лю Вэю пламя сражаться, и с тех пор душа горела, охватывая пустоту. Больше не было цветущих садов. Только парящий в небе пепел.       И тут появился Юфэй... Его нежные руки бережно стряхивали копоть. Робким лучиком солнца он пробрался в растерзанный мир, пытался исцелить глубокие раны, восстановить дворец воспоминаний и озеленить мандариновые сады. У самого душа обратилась кровавым озером, но он тянулся спасти других, ведь только в спасении иных мог и сам хоть немного почувствовать себя легче. Он отдавал последние кусочки своего тепла – беззаветно, бесстрашно, совершенно искренне, и не видел в этом ни подвига, ни глупости. Он просто поступал так, как считал правильным, и в этом была его свобода. Свобода танцевать перед своим врагом предсмертный танец, обнажая свою душу догола, являя красоту и грацию своего тела... Но вовсе не чтобы очаровать, соблазнить или вкусить запретность сладости кожи божества, что обещала неописуемое блаженство. Это было сокровенное желание обогреть горюющие в ночи цветы и проститься с ними, подарить им последнюю искорку света и тепла, отдать дань благодарности, ведь никто иной не станцует для них, никто иной не позаботится. Только Юфэй пел им нежные песни своей души, только он обогревал и с сокровенной нежностью любил. Единственный был светом небес, гаснущей искрой божественного совершения. Идеальное создание, что мукой своей являл истинную чистоту души. В его двухцветных глазах печалью томилась святость, застыла слезами под влажными зрачками.       Юншэн так давно не молился... Но сейчас хотелось, и он сам не понял, как его ладони сложились в молитвенный жест. Зарёкся ведь никогда больше не делать этого, но сердце отчаянно тянулось к Юфэю. Юный бог творил с разумом демона невообразимое. Околдовывал, очаровывал, изводил и отогревал его душу... А на деле просто был собой – измученным пёрышком, по которому протоптался каблук бога лжесправедливости.       А затем волшебство закончилось.       Юфэй сделал поворот вокруг себя, вытянул руки в последнем пасе, и вдруг его ноги мучительно подкосились. Он издал бессильный стон...       – Аааамх!..       …и обмяк.       Юншэн среагировал молниеносно. Стрелой он рассек пространство и через мгновение подхватил юношу под поясницу.       Юфэй бессильно выгнулся в спине и на мгновение застыл, как тело Су Юна в руках Бэй Сёна – держа руки у груди и бессильно закрыв глаза. Мгновение, ещё одно… Не открывал их, не то потеряв сознание, не то вовсе погибнув.       Сердце Юншэна болезненно забилось.       «Нет. Нет-нет-нет, даже не смей умирать!»       – Пёрышко?..       Юншэн волнительно приподнял его, скользнув властной рукой вдоль спины и коснувшись лопаток. Бережно поставил его на ноги, поддерживая рукой. Чувствовал, что в холодном теле билось сердце, билась жизнь, но Юфэю становилось всё хуже, и держаться так, как прежде, стало чем-то невозможным.       – ПЁРЫШКО!       Юфэй шевельнул пальцами, услышав взволнованный голос бога. Дрогнул, уязвимо сжал ткань одеяния на груди и открыл томные, бессильные глаза. Как же много в них было боли!.. Юншэн утопал в его печали, как в собственной скорби.       – Владыка...       Слабый голос, дрожащий, как у умирающей души…       Юфэй силился что-то сказать, но собраться с духом было сложнее, чем когда-либо. Чувствовал прикосновения властных рук демонического владыки, лежал на нем и чувствовал стыд. Чувствовал его боль...       – Поймал, – мягко прошептал Юншэн, надеясь ободрить бога.       Это слово принадлежало им с Су Юном. Оно было особенным, их маленьким соревнованием и доказательством равноправности их отношений – они всегда взаимно выручали друг друга. Всегда готовы подставить плечо, когда это нужно. Всегда вместе, из жизни в жизнь! Так должно было быть...       Юншэн сказал и заглянул в двухцветные, яркие глаза. Такие родные, влажные и измученные... Глаза Су Юна, его мертвой любви...       Сказал и затих, наблюдая за тем, как отреагирует Пёрышко на его слова. Ведь если это Су Юн, он же непременно отреагирует! Должен. Обязан.       И зрачки бога дрогнули. Дрогнули с трогательным узнаванием. Может, Юншэн только обманывал себя, только хотел верить, но... Юфэй испытал яркие чувства, услышав это слово... И не только – от всего, что происходило между ними. Он влажно сглотнул, сжал ткань сильнее, вымученно выгнулся, словно это слово ранило его и в то же время пристыдило. Пристыдило, что он отдался рукам другого, что разделил что-то личное с демоном, во власти которого оказался по собственной доброте. Отдался ему, ведь терять умирающему богу в умирающем мире уже нечего, отдался во спасение иных, в жертву для великого блага. Но сердце его лежало в руках другого – давно уже мертвого, и Юфэй не мог понять себя – совсем как и Юншэн был не в силах справиться и разделить настоящее с прошлым.       – В-владыка...       Юфэй попытался наступить на ногу, найти опору, но его тело слишком ослабло. Танец забрал слишком много ци. Он не думал, что, чтобы обогреть душу демона, потребуется столько сил. И ведь ему не удалось... Так старался, но не смог. Обратился для него лишь крохотным лучиком и выдохся, так и не достигнув главного...       А затем вытянул руку, трогательно потянувшись к лицу демона.       – Вы…       Юншэн затаил дыхание.       Его покорила эта нежная, изящная рука, потянувшаяся к нему, несшая с собой светлое намерение и доброту. Тонкие, дрожащие пальцы, желающие принести облегчение. Сам был ранен, едва ли не при смерти, но думал только о других. Думал о нём. Вытягивал руку, чтобы спасти, уберечь, приласкать... Но так и не смог коснуться, застыв пальцами возле слезы, что застыла на щеке.       – Маленькая капелька боли... – прошептал он, дрожащим взглядом разглядывая горестную слезу. – Могу я?..        «Я ведь говорил тебе не спрашивать!..»       Так хотелось сказать!..        «Это не Су Юн. Это не может быть он!»        «Но он говорит...»        «НЕТ!»       Юншэн сходил с ума от боли, от напряжённости ситуации и тяжести чувств. Что это за святое создание? Что это за ангел, что жалеет своего захватчика? Что это за небесная искорка, уместившаяся в его ладонях, словно лёгкое пёрышко?..       Юншэн держал его нежно, боясь шевельнуться. Боясь разрушить что-то между ними... Это очарование, эта близость, эти чувства... Вот они – на ладонях и в их руках, в их влажных глазах и слезах.       – Можешь, – прошептал Юншэн, подставив ему лицо.       «Ты что делаешь?! Не позволяй ему! Это твой враг! Он разжалобит тебя и высосет жизнь!»        «Нет. Юфэй – добрый и светлый...»       «Он лжёт тебе!!! Лжёт, как все боги! Он забрал лицо твоего возлюбленного, сорвал его маску и наклеил себе! Это созданный богом монстр, что пожрет тебя!»        «Нет. НЕТ! Это мой... Мой лучик света.»       Сердце тянулось к нему. Боялось обмануться, но хотело довериться. Юншэн дал ему шанс. На грани отчаяния, в мертвом, заледеневшем мире, средь небесных цветов и божественных огней, он позволил коснуться своей слезы. Ждал, что в следующий миг нежная ладонь накроет его, но Юфэй бережно коснулся солёной крупицы боли... Не лица, но капельки скорби, и бережно забрал её. Кончиками пальцев он поднял слезинку в небо, а затем создал из нее водяной цветок и развеял его сияющими искрами.       – Боль потихоньку уходит, – прошептал он с глубинным, болезненным пониманием. – Со временем. Тяжело... Пережить... И смерть, и прощание… Но ради тех, кто оставил нас, мы должны стараться быть счастливыми. Они бы хотели этого.       Юфэй постарался улыбнуться. Не ради владыки, а ради того, кого любил, и кто погиб. Лёжа в руках врага, он был таким искренним и трогательным… Юншэн боролся с собой, чтобы не сжать его в руках и не прижать к груди. Пёрышко невольно хотелось утешить, обнять и согреть. Такой слабый... Чуткий. Солнечный.       Юншэн вымученно улыбнулся в ответ. Он поднял свободную руку и хотел коснуться ладони, что всё ещё грела его теплом ментальной близости. Не касалась, но застыла рядом, будто утирала все те слезы, что Юншэн не смог выплакать, но что скопились в его измученной душе… Однако Юфэй не позволил. Робко вернул руку к груди и сжался. Ему было неловко и сложно от прикосновений демонического владыки.       «Ты оскверняешь его всяким прикосновением! Коснуться бога – всё равно, что обесчестить. Всё равно, что раздеть. Изнасиловать. Вот как ты заставляешь его себя чувствовать. Тебе это нравится? Власть над ним?»        «Замолчи!!! Я не желаю ему зла!»        «Чтобы спастись от проклятья... От голоса, что ты так ненавидишь, ты должен будешь убить его. Все боги должны умереть, чтобы проклятье спало. Даже Пёрышко Юфэй.~»       Юншэн оскалился. Разговоры с голосом в голове его пугали и злили. Это безумие давно тянулось за ним, стоило только обратиться демоном. Душа горела. И эта ярость в момент сентиментальной близости взволновала Юфэя. Он сжался, но не от страха – от боли и тревоги.       – Я огорчил Вас вновь?.. – забеспокоился Юфэй. Его зрачки трогательно, виновато дрожали. – Простите, владыка Юншэн. Со мной одни беды... Так всегда...       – Это не ты, – успокоил его Юншэн. – С тобой... Этот голос почти не слышу.       – Голос?..       Честные, дрожащие глаза прямо смотрели на демона, ища ответы. Юфэй страшился того, что видел, но то был не ужас. То было такое же робкое опасение, как настигшее душу Юншэна. Он увидел что-то большее. Что-то знакомое. И чем больше смотрел, тем глубже увязал. Их души рвались друг к другу, но каждый шаг навстречу разрывал души в клочья, прорывая защитную оболочку, из которой вырывалась девственная, чистая душа, покрытая незажившими свежими ранами.       – Ярость. Однажды я открыл глаза, и во мне не было ничего, кроме злобы. Она говорит со мной. И только... Сейчас. Думаю, лишь сейчас я понял, что у неё... Чужой голос.       Юфэй задумался об этом. Он робко сжался, затем снова постарался отнять руку от груди и волнительно прижал обратно. Никак не мог решиться. Ноги все ещё не слушались, но сердце боролось со льдом. От близости горячего демона душа разгоралась, и он обретал силу. Медленно, но обретал.       – Вас... Вас когда-нибудь... Гладили?       Юншэн посмотрел на него с совершенным недоумением.       – Что?..       Юфэю стало ужасно неловко за то, что спросил, и он тут же густо покраснел.       – Я имел в виду... Простое... У Вас такие мягкие ушки. Наверное, очень приятно, если гладят.       Юншэн невольно поджал волчьи уши и хвост.       – Нет. Когда-то... Очень давно... Был человек, что... Гладил. Но его больше нет.       Демону было скорбно признавать это. Всё ещё больно. Где-то внутри он до сих пор сопротивлялся и боролся с мыслями о смерти Су Юна.       Юфэй с пониманием посмотрел на горюющего демона.       – Ярость утихнет, как только отыщется душа, что приласкает. В самом деле, любую злобу способно погасить проявление добра. О Вас очень долго никто не заботился. Наверное, поэтому... Вам так тяжело. Но Вы не один, владыка. И я верю, что отыщется кто-нибудь, кто пожелает погладить Вас. Тогда... Вы просто прикроете глаза и снова станете собой. Внутри вас что-то теплое. Кажется... Родным и знакомым. Вы будто... И сами забыли себя, но очень хотите снова вернуться. Но одному непросто. Поэтому... Я знаю, что не способен заменить того, по кому так тоскует Ваше сердце. Но ненадолго заглушить это чувство... Я бы хотел помочь.       – Богам ведь нельзя касаться живых существ.       Юншэн не понимал, о чем думает этот бог. Пытался понять, но он был для него загадкой. Так покорно лежал на руке... Бессильный, ёрзал ногами, что никак не могли обрести силу... Предлагал погладить. А он ведь его учителя убить хочет! Юншэн не понимал, что с ним происходит...       – Я очень плохой бог, владыка Юншэн, – шёпотом признался Юфэй. – Нарушал правила, грешил, не слушался учителей и шел небесным законам наперекор... Должно быть, когда так запачкался, погладить демонического владыку за ушком – не такое уж и преступление. Но раз Вы собираетесь судить богов... Выслушать... Нет, услышать меня... Я бы не хотел, чтобы Вы были яростны. Я бы хотел, чтобы Вы были собой. Тогда Вы... Быть может, точно сможете... Услышать меня…       – Пёрышко...       Юншэн не выдержал муки этого разговора. Он склонил голову и подставил ушки. Навострил их, слегка напряжённо, но готовый позволить.        «Что ты делаешь? Ты же демонический владыка!!!»       Голос ярости, тьмы, злобы, боли бесновался в нем, но через мгновение стих. Стих, потому что к истерзанной душе прикоснулась чистая ласка и забота.       Юфэй робко отнял руку от груди и очень осторожно провел ладонью по огненно-рыжим волосам. Они были жёсткими, как собачья шерсть, прямыми, но все же послушными. Пальцы Юфэя – ласковыми и нежными. Слабыми, но несущими с собой свет и утешение. Словно отец, словно высшая сила, что прощает все ошибки, Юфэй бережно провел пальцами по прядям, а затем ласково коснулся мягкого волчьего ушка. Почесал за ушной раковиной, погладил по шерстке, почесал вокруг... И Юншэн зарычал от блаженства. Ничего более приятного он не испытывал последние несколько лет, и хвост его завился в неконтролируемом удовольствии. Он заскулил, зарычал, едва оставаясь спокоен. Юфэй сводил его с ума. Своим поведением, своими прикосновениями, словами и внешностью...       Юншэн склонился ниже, нависнув над его грудью. Словно дикий зверь, что желает вкусить свою добычу, он дышал богом, вожделел и желал, сокровенно берёг и держал на руках, как самую большую драгоценность в жизни.       Чувства изводили. Юншэн запутался в том, что чувствует, его просто рвало на части. Ярости больше не было. Была борьба между нежностью и отрицанием, жизнью и смертью, правдой и ложью, фактами и чувствами… Он не понимал, кого держит в своих руках, но не мог поверить, что Юфэй может быть его врагом. Это доброе пёрышко... Совершенное создание. Такой родной... Пахнет Су Юном... Ростом с Су Юна... Тело... Худое, словно измученное голодом и иссушением. А эти томные двухцветные глаза!.. С какой добротой они глядели, когда гладил демонического владыку! Искренне желали его спасти. Его душу, всех богов, что томились в ледяных тюрьмах... Может быть, Юфэй просто хотел купить жизни своих братьев этой лаской, а Юншэн почти готов ему уступить. Он был бессилен перед этим созданием. Очарован им, введен в заблуждение, запутался... Но больше не злился. Теперь слушал только сердце. А сердце шептало ему: «Береги! Любой ценой береги его!». И тогда дикое рычание волка сменилось мягким довольным урчанием. Юфэй приручил демонического владыку всего одним жестом.       – Правда мягкое, – с теплом прошептал Юфэй, очарованно улыбнувшись. Кажется, ему и самому понравилось тискать пушистое ушко. – Вам получше?       Нужно было быть бездушной тварью, чтобы соврать в такой ситуации.       – Это... Было приятно, – пылко признал демон. – На душе... Спокойнее. Не боишься, что решу оставить тебя подле, чтобы гладил меня вечно?       Юфэй растерялся и изумлённо захлопал заледеневшими ресницами.       – Я... Я об этом не думал. Я ведь должен умереть, чтобы... Спасти всех...       Юншэн увидел, что Юфэю стало неуютно. Он попытался встать, и Юншэн помог ему принять устойчивое положение, после чего отпустил и дёрнул ушками. Все ещё чувствовал отголоски ласковых прикосновений и хотел ещё, но просить больше было попросту ниже его достоинства. Это не Су Юн, ласки которого можно было просить жалобным взором и ответной нежностью. Юфэй – святое, неприкосновенное создание... «И ведь Су Юн тоже был таким. Но они оба... Коснулись меня. Я осквернил их...»       – Я не говорил, что хочу тебя убивать, – произнес Юншэн твердо. – Всё зависит от твоей исповеди. Смотри не умри до рассвета, ты должен мне всё рассказать.       Юфэй прижал ладони к груди, дрожа от холода. Он отчаянно пытался согреть ладошками сердце, но лёд сводил его болью. Это было невыносимо и лишало его духа, но он боролся даже в таких обстоятельствах.       – Постараюсь. Но если вдруг... Не справлюсь... Пожалуйста, не убивайте... Небесных Владык…       – Рррр. Я сказал – ты не умрёшь до рассвета! Даже не вздумай.       Юфэй изумлённо застонал, а затем бессильно кивнул. Что он ещё мог, кроме как согласиться?       Юншэн махнул ему рукой.       – Пойдем. Здесь холодно. Найдем место потеплее, тебе станет лучше.       Юный бог признательно посмотрел на демона. Его губы дрогнули, а на уголках глаз выступили слёзы. Он не ожидал, что даже демон... Даже демон будет к нему добрее, чем все, кто жили рядом и звали себя его родом.       – Всё же Вы... Хороший.       Юншэн смущено вильнул хвостом.       – Хватит болтать глупости. Пойдем за мной.       Юфэй, семеня слабыми ножками, волнительно поспешил за ним.