Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      – На выход.       Приказ Юншэна прозвучал резко и властно.       Илин и Белио растерянно переглянулись. Они не ожидали, что Юншэн решит их прогнать.       – Что? Владыка, но...       – Я сказал ясно и чётко.       Юншэн нахмурился и остался непреклонен. Он не хотел читать свиток при свидетелях. Волновался, с тяжёлым сердцем сжимал магический текст, таящий сокрытую истину, но желал уединиться с новостями, чтобы пережить откровение наедине с собственными мыслями и настоящими чувствами, не подавляя эмоций и не поддаваясь секундным порывам. Если в свитке что-то тёмное, он не хотел тут же обрушить на Юфэя неконтролируемый гнев. Если что-то тоскливое – не хотел показать переживаний. Он и сам намеревался покинуть покои владыки Сяолуна, но оставлять демонов в комнате с Юфэем было опасно для божественного здоровья. Если Илин уже помыслил лгать своему владыке, он способен и на убийство бога за его спиной. Белио, следующий путем верности демоническому владыке, был более надёжным, но и он действовал в демонических интересах. Всё ещё слушался Илина. Полностью положиться на него Юншэн не мог.       Прогонять слуг прочь было жестоко, но Юншэн не знал, как объяснить им свои чувства, да и осознавал, что демонам его не понять. Он и сам запутался в том, что чувствует. Лишь одно знал наверняка – он не хочет потерять Юфэя. Не сейчас. Не когда подобрался к тайне и был готов узнать, кто же такой Юфэй на самом деле.       Белио ревниво поджал хвост, недовольно глянув на Юфэя. Юный бог неуютно сжался под пристальным взором и опустил голову, закутавшись в покрывало и пряча своё тело от демона.       Илин оставался холоден и сказал прямо:       – Владыка, не поддавайтесь чарам богов. Они могут быть сколь угодно прекрасны и пленительны, могут сладко лгать, вынуждая уверовать в желаемое, но за их душами стоит тьма.       – Юфэй не такой, – уверенно сказал Юншэн. Он ещё не раскрыл свиток, но свято в это верил. Без сомнения, был околдован, но не богом – своей земной любовью.       Юфэй изумленно приоткрыл рот. Он был тронут словами демонического повелителя. Робко держа дрожащие ладони на груди, трогательно прошептал:       – Я не лгал Вам, владыка. Клянусь, всё, сказанное Вам – чистая правда.       Только слыша его голос, в точности повторяющий голос Су Юна, Юншэну становилось не по себе. Его пробирало до мурашек. Стоя к богу спиной, он чувствовал, что на постели сидит его любимая искорка. Но разве могло быть это возможно? Су Юн умер! Умер и похоронен в людском мире! Может, Илин прав, и Юншэн оказался в сети божественных чар, но ведь... Сердце кричало верить! А Су Юн всегда просил доверять чувствам...       Юншэн опустил хвост и обернулся к дрожащему небожителю. Юный бог, укутанный в шелка и покрывала, совершенно безоружный и беспомощный, неизменно вызывал желание о нём позаботиться.       – Жди меня здесь, – строго приказал демон. – Понял?       Юфэй честно кивнул и посмотрел на свиток в руке демона. Отчаянно хотел спросить, что же в свитке, мечтал узнать правду, но рассудил, что владыка не ответит ему. А если захочет... Расскажет сам.       Юншэн чуть смягчился и прошептал, наклонившись к его уху:       – Приляг, если сложно.       – Всё хорошо, – храбро произнес Юфэй. – Подожду вот так. Тепло.       Он сжал покрывало, кутаясь в тёплое. Взгляд небожителя наполнился благодарностью. Благодарностью за заботу, хотя, казалось бы... Юншэн совсем не обязан этого делать.       Белио, услышав об этом, яростно вздыбил хвост и покраснел от злобы.       – Владыка, при всем уважении! Мы не можем оставить врага одного! Он может сделать всё, что угодно! Сбежит! Чарам Илина помешает! Нельзя оставлять его без присмотра! Позвольте мне проследить за ним!       – Ты ведь будешь хорошо себя вести, Пёрышко? – вкрадчиво спросил Юншэн, прищурившись.       – Я обещал быть покорным, – простодушно прошептал юный бог. – Моя жизнь Ваша. Я не буду противиться. И сбегать не собираюсь. Я расскажу Вам всё. Обещаю.       Юншэн удовлетворено кивнул.       – Видите? Он обещал.       Илин нервно хлопнул себя по лбу и укоризненно посмотрел на Белио, не послушавшего его.       Белио разозлился.       – С каких пор Вы верите богам больше своих верных слуг?!       Его это оскорбляло. Он ненавидел богов и думал, что Юншэн разделяет его злобу. Подобные выходки в его понимании являлись предательством всего демонического рода и вопиющей глупостью.       – Не здесь, – хмуро произнес Юншэн. – Поговорим за дверями. Пёрышко останется в комнате и будет ждать. Это моё слово, как владыки. Я знаю, что он никому не навредит.       Белио покраснел от злобы, но против слова владыки пойти не мог. Сцепил зубы, но поклонился и вышел. Илин задумчиво смотрел на бога.       – Тебя это тоже касается, Илин. Или тебе есть, что сказать?       Илин уже где-то видел этого бога. Вернее, его энергию. Глядел, присматривался, но никак не мог вспомнить, где. Это зацепило его, встревожило, но он не хотел подбрасывать дров в пламя интереса своего владыки. К Юфэю и так было приковано слишком много внимания.       – Нет. Не при боге.       Юфэй виновато опустил голову. Он переживал, что стал причиной разлада среди демонов.        «Светлый...»       Юншэн сдерживал свои эмоции при слугах, не желая, чтобы они ещё сильнее усомнились в нём и его верности демоническому роду.       – Тогда на выход.       Демонический владыка сжал магический свиток, терзаясь мыслями, что за знания заключены в нём. Всего один жест отделял его от того, чтобы узнать секрет жизни Юфэя. Секрет, который не знал даже сам юный бог: имена его родителей, тайна его рождения, причину существования… Может быть, Юншэна ждёт тот самый ответ, что прольёт свет на причину схожести Юфэя с Су Юном!       Юншэн вышел, не обернувшись к богу. Заставил себя проявить жесткость и, оттащив слуг на несколько пар чжаней от покоев Сяолуна, встал между защитниками, что метали друг в друга ментальные молнии.       – Что Вы устроили? – недовольно рыкнул он.       – Господин, при всем уважении...       Белио попытался оправдаться, но Юншэн не хотел ничего слышать.       – Позорите меня перед врагом? Показываете разлад в рядах нашей армии? Где это видано? Ещё и смеете прилюдно ставить мои решения под сомнение?       Белио распахнул рот и виновато поклонился. Он и не думал об этом в таком ключе, а теперь ему стало стыдно. Стоило надавить на чувство верности, как Белио становился покладистым и шёлковым.       – Прошу простить этого несдержанного слугу! Я приму любое наказание.       Илин неожиданно за него заступился:       – Какая разница, что услышал этот бог, если с рассветом он и весь его род будет уничтожен?       Юншэн прищурился. Он хотел бы сказать, что это ему решать, но если он не покончит с Юфэем, божественное проклятье не будет развеяно. Решением сохранить жизнь Юфэю он обрёк бы весь демонический род на нескончаемые страдания, а Юфэя – на несчастную жизнь, забрать которую будет мечтать весь демонической род. Добрый, он бы умер, чтобы другие не страдали. Пёрышко прямо это говорил, но сердце демона не хотело принимать такой исход. Он уже потерял Су Юна. А Юфэй... Кем бы он ни был, убить его всё равно будет сложно. Невозможно. Юншэн одновременно хотел, чтобы всё происходящее оказалось очередной божественной ложью и решение из сложного вдруг обратилось бы простым, но вместе с тем мечтал о чуде – невозможном, изводящем его, но столь желанном. Он бы сделал что угодно, лишь бы вновь увидеть Су Юна. И если... Если вдруг они с Юфэем связаны... А ведь таких совпадений просто не может быть! Юншэн бы хотел вернуть его. Лишь об этом готов был молиться.       – Честь надо держать всегда, – невозмутимо произнес владыка и приподнял свиток. Он всем видом показывал, что собирается уединиться со знанием, но Илин вдруг накрыл ледяной рукой его пальцы.       – До того, как ты прочтёшь то, что там написано, я хочу, чтобы ты поклялся, что сделаешь, что должен. Я вверил тебе свой народ, Юншэн! Ты держишь в руках судьбу всего демонического рода.       – Я сделаю всё, чтобы снять с демонов проклятье, – пообещал Юншэн. Он собирался искать способ в обход смерти Юфэя. Наверняка проклятье возможно было снять и иначе! Он надеялся на это. – Я не желаю страданий нашему народу. Не желаю продолжения страданий людского рода. Я найду способ уберечь всех.       Илину резанули ухо слова огненного демона.       – Способ уже известен. Но тот бог завладел тобой, – холодно произнес Илин. – Погасил твоё пламя решимости. Опомнись, владыка, пока ещё не поздно.       – Юфэй распалил его, – возразил Юншэн. – И моя решимость крепка, как никогда. А вот почему ты желал солгать мне, я понять не могу.       – Он!..       Белио хотел вступить в разговор, но Юншэн взмахнул рукой и прервал речь. Сейчас он не хотел ничего слышать ни от Илина, ни от Белио.       – Оставьте меня. Я хочу прочесть свиток. После этого продолжим разговор.       – Я просто желал позаботиться о Вас, владыка.       Илин сменил тон на уважительный и поклонился. Юншэн кивком отпустил его.       – Далеко не уходите. Я не намерен ждать вас тысячи веков.       Белио смутился.       – Мы явились почти сразу же, как услышали зов. Просто!..       – Я не просил оправдываться. Ступайте.       Илин подхватил Белио под локоть.       – Пойдем.       Белый Демон вырвался из хватки.       – Не трогай! – прошипел Белио. – Я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне!       – Когда я утешал тебя, мне казалось иначе.       Белио покраснел и напряжённо распушил хвост.       – Не сравнивай!       Шумя и ругаясь, они удалились в соседний зал. Юншэн проводил их с тяжёлым вздохом. С тех пор, как Белио стал его слугой, бывшие напарники постоянно грызлись. В людском мире говорили: «Милые бранятся – только тешатся», но в их случае всё явно было несколько сложнее. Юншэн искренне сочувствовал Белио, которого, как вещь, передали ему во владение. Со стороны Илина это было жестоко и выглядело так, словно он пытался от него избавиться. Да и подозрения Белого Демона были не безосновательны… Илин действительно порой вёл себя подозрительно и подолгу пропадал неизвестно где. Юншэн решил, что ещё поговорит с ними, но сначала – наконец прочтёт правду.       Демон опустил взгляд на свиток. Он был создан из демонической магии, но та принадлежала Белио, так что Юншэн не сомневался в его достоверности. Пусть с Белым Демоном у них не заладились отношения с первых дней, в его верности он не сомневался. Белио служил владыкам всю свою жизнь. Он был верным псом, что не лает на хозяина. Переломал свою гордость, чтобы склонить колени... Заботился, как умел. Даже сдал своего бывшего хозяина, хотя наверняка терзался из-за этого чувством вины. Всё, что Белый Демон заключил в этот свиток, было правдой. Вопрос лишь в том, существовала ли правда в записях владыки Чжёнгью.       Ладони вспотели. Юншэн нервничал. От того, что написано в свитке, зависела судьба небес, демонического рода и его сердце.        «Кто же ты, Юфэй?..»       Юншэн предпочел бы услышать правду из уст самого бога, но Юфэй не знал имени своих создателей. Сяолун мог лгать ему. Мог сотворить с ним всё, что угодно. Юфэй... Мог быть очень и очень далек от Су Юна, а мог быть создан из кусочков его души, как некое несчастное подобие разбитой души... Воплощен из его скорби. Сяолун ведь мог солгать. Мог просто поглумиться над человеком, а сам... Забрать себе Искорку. Слепить его заново. И чтобы вспомнить... Юфэю нужно было бы забрать у возлюбленного свою последнюю частичку и обрести целостность.       Юншэн хотел, чтобы это было так. Хотел обрести надежду. Он представлял себе муки, что пережила собранная из осколков душа... Его самого собирали по частям, и это было мучительно больно. Мучительно сложно начинать жизнь сначала, как что-то иное. Уже не человеком... Демоном. И едва ли Су Юну было проще открыть глаза и вдруг стать богом.       Как складно звучала эта теория, как сильно она желала воплотиться правдой! Только вот… У Юфэя были божественные воспоминания. Он знал, сколько ему лет, помнил события, происходящие столетия назад... Разве можно было вложить в голову воскрешенного на Небесах человека так много лжи? Придумать столько сказок, чтобы заставить его поверить? Зная, что Лю Вэй никогда не достигнет Небес и не сможет раскрыть ему правду? Зачем Сяолуну так всё усложнять, давать ему лживую жизнь и столько фальшивых воспоминаний? Это было бессмысленно, и именно бессмысленность рушила стройность теории и надежды на обретение любви, с потерей которой измученная душа так и не смирилась.       Юншэн не хотел думать о плохом. Он хотел развернуть свиток и узнать, что Юфэй – это Су Юн. Мечтал об этом. Все прочие варианты он просто прогнал прочь. Его единственная надежда на то, что Су Юна можно вернуть... Его последняя зацепка.       «Су Юн, пожалуйста... Я не хочу терять тебя. Я всегда буду цепляться за любую возможность вернуть твою душу. Пока во мне твоя искра, я не хочу сдаваться. Просто не хочу! Я дошел до небес. Я... Я не знаю, где ещё искать тебя. Юфэй так похож... Поразительно похож на тебя, измучавшегося, слабого и отчаявшегося... Я хочу верить!.. Хочу вновь… Хочу увидеть твою улыбку…»       С надеждой Юншэн рывком распахнул свиток и, набравшись храбрости, впился взглядом в магические иероглифы. Вонзил клыки в губы, жадно читая текст и чувствуя, как болезненно сжимается сердце...

«7 января. 216 лет назад.

Произошедший сегодня инцидент является вопиющей дерзостью. Не зря я сомневался в них до последнего. Нужно было послать их воевать за источники, как других! Тогда проблем было бы меньше.

Что ж.

Хорошо, что Сяолун смог предложить дельный план. Избавляться от этого ребёнка было бы проблемно. Сёстры так обеспокоены, когда дело касается детей! Они питают жалость к маленьким, беспомощным, капризным созданиям. Вечно жалеют людских детишек. Слабые и презренные, таким и место на земле. Но чтобы на Небесах появился ребенок?! Где это видано?! Мать не допускала таких ошибок! Она создавала нас взрослыми, чтобы мы могли позаботится о себе, но эти двое... О, они понимали, что делают! Решили надавить на жалость богов, чтобы добиться своего. Всё просчитали! Есть запрет. Запрет, который нельзя нарушать. Но если другие боги увидят маленького кроху, как же они смогут разгневаться и сгубить это ангельское создание?

Аж претит!

Во всю глотку кричали, уверяя, что дети – наше продолжение, а моя идея в корне неверна и лишает богов надежды. Глупцы! Они ничего не понимают! Я пытаюсь спасти божественный род и возвысить его! А их высокомерие и глупые игры в любовь рушат остовы моего плана! Это грозит нам всем огромными бедами! Богам нельзя размножаться! Нам нельзя терять баланс сил! Если глупцы этого не понимают, они платят за свою глупость! Иного не дано.

Но всё же, как они беспринципны и дерзки! Это похоже на Бусью. Он всегда был выскочкой, что не боится правил. Мэйлю казался управляемым, но когда спелся с Бусью, стал падок на нарушения и вошёл во грех. Не раз и не два я осекал их. Стоило разлучить их сразу. Сейчас было бы меньше проблем. Я ожидал, что рано или поздно что-то выкинут… Но чтобы они создали ребенка!..

РЕБЁНКА!

Как только в голову пришло?! Кричали, что Юфэй – их сын, и что он – дитя любви и верности, сотканное из света. Как высокомерно! Как высокопарно! Эти глупцы возомнили себя невесть кем! Создавать детей в обход Матери – великий грех. А пока нет Матери... Нет и новых детей. Вот какие были правила. Но они пошли против меня! Высокомерные глупцы! Чтобы Я не узнал, они вздумали ставить защитные заклятья вокруг дворца! Пытались сокрыть своё гнусное преступление, но это невозможно. Я знаю обо всём, что происходит в Небесных Чертогах. Я контролирую всё! Никаких детей здесь не будет! Это моё правило! Я так решил!

И всё же, они воплотили это ничтожное создание...

Ребёнка.

Думали поиграться в родителей! Как смертные, вырастить его! Надавить на жалость! Глупцы. ЭТОМУ НЕ БЫВАТЬ. Чтобы Небеса растаяли пред очарованием этого ребёнка? Какая глупость!

Единственное наказание, что должно было их ждать, это смерть. Чтобы спасти своё порочное дитя, они посмели обратить против меня оружие и магию! Вопиющая наглость! Измена должна караться по всей строгости, но они так умоляли сохранить своего ребенка, что добровольно пошли на сделку и отдали свои искры, лишь бы я сохранил Юфэю жизнь. Тогда я осознал, что есть участь гораздо горше смерти. Я низвергнул их в смертных. Поделом им. Пусть живут, помня, что бросили своего ребенка на Небесах. Мучаются, не зная его судьбы, не имея возможности увидеть его. Это достойное наказание для горе-родителей, столь любящих своё порочное дитя, высокомерно посмевших считать, что они самые умные и могут перечить моей воле.

Что до Юфэя... Мелкий божок, отобравший могущество двух богов... Сила Бусью была мне весьма кстати, но я получил её с его искры. Так что нужно сделать так, чтобы мелкий не мешался. Убить нельзя. Выгнать нельзя. Придется его растить, но у меня нет времени возиться с этой проблемой. Этим недоразумением займется Сяолун. Пусть нянчится. Если Юфэй нарушит хоть одно небесное правило – сразу же докажет, что из порока способна рождаться только мерзость. Этого светлого ребенка, которого все так жалеют, возненавидят, как только увидят, во что он вырастет. И чем темнее станет его душа, тем желаннее будет его смерть. Он станет примером того, как порочное создание ребенка вне закона порождает ничтожное, низкое дитя. Все проблемы исчезнут сами собой! Этот ребенок сам похоронит свою судьбу и утратит место среди нас. Сяолун прекрасно подойдёт для того, чтобы разобраться с ним. Юфэя ждёт воспитание бога справедливости. Если он пройдет через него и сохранит чистоту души, следуя небесным законам, заслужит свой шанс на жизнь среди нас. Нет – погибнет, как падаль, которой не должно было существовать в Небесных Чертогах. Это честно. Его судьба в его руках.»

      Читая эти строки, Юншэн невольно слышал в голове мерзкий, надменный тон мертвого властителя Небес Чжёнгью и преисполнялся к нему ненавистью. Ему хотелось убить эту тварь ещё пару раз, ведь было очевидно, что он издевался над несчастным ребёнком. Намеренно портил Юфэю жизнь, чтобы сломать! Но прекрасный цветок пророс сквозь камни и остался верен себе – совести, а не жестоким небесным законам.       Юншэн не считал создание ребенка порочным действом. Он всегда мечтал о большой семье, полной детского смеха, и считал продолжение рода чем-то естественным. Понимал желание владык Бусью и Мэйлю пойти против глупого, несправедливого закона. Любящие сердца скрепили свою любовь сплетением совместных чар, воплотили чудесного бога. Из любви и верности создали светлейшее дитя. Создали Юфэя. Светлую искорку небес.        Юншэн верил этому. Верил тому, что Юфэй был создан руками светлых богов, что в душу его заложили любовь, верность и доброту, что родители оберегали его от зла до самого конца, пожертвовав своей божественностью, мечтой вырастить его – лишь бы сохранить жизнь, лишь бы дать ему надежду, лишь бы их любимый мальчик получил шанс обрести счастье. Верил, что мерзкий Чжёнгью оторвал их от несчастного ребенка, а Юфэю даже не сказал их имён…       Насколько же эти гнусные боги жестоки?.. Разлучить родителей и дитя в укор другим Небесным Владыкам. Издеваться над ребенком, чтобы сломить его и явить его «порочность». Юншэн не мог этого понять. Его душу объяла ярость, и ему хотелось немедля разорвать на части доживавших свои жалкие жизни в ледяных тюрьмах богов. Убить их всех за ту боль, что они причинили Юфэю.        «Не прощу! Никогда не прощу!»       Юншэн оскалился. Вновь подумал о родителях Юфэя, коснувшись мучительного звучания их светлых имён.        «Мэйлю и Бусью... Эти владыки... Они... Приютили нас... Нас с Су Юном…»       Юншэн невольно вспомнил, как ютился с Су Юном в зале богов, как безопасно казалось на их этаже, и каким взглядом на них смотрел Су Юн. Он чувствовал от них родственное. Чувствовал от них тепло. Сирота, что рос в руках жестокого учителя... Он разделял судьбу Юфэя! Но была проблема. Проблема, которая рушила все надежды – Юфэй и правда был создан двести шестнадцать лет назад, а это значит, что он юный, измученный бог. Не созданная из осколков Су Юна душа, не копия Су Юна, выращенная Сяолуном из скорби по святому человеку, не магическое воплощение человека, не иллюзорная тень, не отголосок существования искорки... Юфэй – бог с Небес, и он был им все двести шестнадцать лет. Жил и страдал в руках жестоких тиранов.       «Юфэй сказал, что он не может покидать Небесное Царство...»       Его никуда не выпускали. Наверняка, чтобы он не имел возможности отыскать своих родителей или их перерожденные души. И даже если бы Юншэн смел предположить, что Юфэй спустился к нему с Небес, а Су Юн был богом... А ведь благость души Су Юна была практически божественной, и пахло от него небесными садами... То это было невозможно. Душа Су Юна была уничтожена. Искорка отдал возлюбленному последний кусочек себя... Картина не складывалась. Никак не склеивалась, как бы Юншэн ни обматывал бы её теориями и оправданиями.        «Но Юфэй ведь кого-то любил... Он ведь...»       Руки Юншэна задрожали. Он чувствовал осевшее на душу горе.        «Перестань гоняться за скорбью. Су Юн умер. Юфэй извечен. Причуда судьбы... Совпадение?.. Но как может их столь схожий облик быть совпадением?..»       Юншэн не мог смириться с этой мыслью, не доверял ей, но ощутил на душе опустошение. Весть о тайне рождения Юфэя лишила его сил. Он отчаялся, потеряв надежду, поджал уши и испытал невыносимую муку.       «Отчего же они так похожи?.. Словно одна душа... Такого ведь не может быть. Его запах, его голос, привычки... Он мучительно похож...»       Юншэн отчаянно впился взглядом в текст, надеясь найти подсказки в следующих записях владыки Чжёнгью, но в последующих заметках бог практически ничего не писал о Юфэе – считал ребёнка слишком ничтожным для того, чтобы тратить силы на написание текстов. Лишенные божественных сил родители Юфэя построили сыну храм. Чжёнгью жестоко высмеивал это. Юншэн же считал главным доказательством их любви.       «Мэйлю и Бусью отдали свою божественность ради сына. Они покинули Небеса, чтобы его защитить, чтобы дать ему шанс вырасти... Они бились за него, но оказались бессильны против этих бездушных сволочей...»       А дальше следовало лишь пару записей о том, что Юфэй покорно следует плану владыки. Три с половиной года назад, когда умер Су Юн, бог не сделал ни единой записи.        «Нет...»       Юншэн взвыл, осознавая, что это значит. Осознавая, что при всей похожести никакой связи не существует. Все доводы и доказательства кричали о том, что Юфэй – не Су Юн и связан с ним быть никак не мог, но сердце отказывалось сдаваться. Оно тянулось к богу и болело от любви. Это добивало Юншэна, и он чувствовал безнадежное опустошение. Ударил себя в грудь.       «Говорил тебе – не надейся. Говорил ведь! Чем больше надежды, тем больнее падение! Су Юн умер... И всё, что у тебя есть, это маленькая искорка внутри тебя. Его дар жизни и надежда, что ты сможешь стать счастливым! Счастливым...»       Юншэн горько сжал свиток, чувствуя бессилие. Он ворвался на Небеса и убивал богов, его сердце обуяла тьма, а сам он обратился в монстра.        «Как же я могу быть счастливым без тебя, Искорка?..»       Юншэн протяжно завыл.