Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Илин находился рядом с Лю Вэем до тех пор, пока он не уснул. Демонический владыка зорко присматривал за сыном во сне, но в какой-то момент волк перестал чувствовать его присутствие. Он лишился защиты отца, но знал, что Илин сделал для него всё, что мог. У демонического владыки были свои дела, долг перед народом. Лю Вэй не винил его. Не искал его. Он воспринял уход как данность, успокоившись под заботой отца настолько, что вязкие мысли, пугающие его утерей контроля, оставили его. Лю Вэй восстановил душевное равновесие и был готов сражаться с тем, что поселилось в нём. Ненавистью, страхами и попытками сбежать от реальности делу не поможешь. Лю Вэй всегда храбро боролся со своими проблемами. Не выдержав груза выпавших на него тягот, он позволил себе отчаяться, но, поразмыслив, внемлил словам Илина, что успокоили его больше прочих: «Ничего страшного не случилось». Пока что – не случилось. У Лю Вэя было время, чтобы научиться контролировать то, чем он может стать, а значит, он мог избежать все те трагедии, что с ужасом представил себе, осознав, каким чудовищем делает его энергия инь. Илин не мог предсказать, насколько скоро настигнет сына новый приступ ярости. Неопределенность давала понять, что времени крайне мало, и нужно использовать каждую минуту, чтобы подготовиться и найти ответ, которого ни у кого не было.       «Я не дам сотворить из себя монстра. Я... Я смог оказать сопротивление. Ненадолго, но смог. Это значит, что я могу контролировать себя, если разовью волю. Когда господин Тэй Шу первый раз провел со мной бой, он избил меня так, что я чуть не умер, но уже через несколько недель я легко отбивал те приемы, которые в самом начале казались невозможными, идеальными, заоблачными. Если воспринять это как тренировку... Тренировку воли... Однажды я смогу противиться тьме. Главное понять, как именно. Главное верить лишь своему голосу. Не поддаваться чужому, не слушать его.»       Лю Вэй постарался сесть, но рухнул обратно на циновку. Его тело было очень слабо. Регенерация всё ещё продолжалась и сделала его вялым, однако, разум Лю Вэя не собирался упускать время. Если Илина, исполняющего роль его учителя, рядом не было, он должен был сам искать ответ. Хотел использовать каждую минуту своего времени, не желая упустить возможность дойти до столь необходимых ему ответов. Если он будет тренировать разум, то обязательно сможет подготовиться, и для этого совершенно не обязательно ждать пристального взора Илина. Лю Вэй полагал, что никто не сможет дать ему ответ, ведь тьма у каждого живого создания была своя, как и ключ, что удержит её под замком.       «Илин сказал, что воспоминание о нападении на отца останавливает его... Значит, есть мысли, к которым можно обращаться, чтобы вернуть себе трезвость рассудка. Мысли, которые берегут мою душу.»       Лю Вэй заставил себя сесть в позу лотоса. Тело заныло, жалуясь на жестокое обращение, но Лю Вэй не прислушался к его мольбам. Некогда было себя жалеть. Он и так позволил себе непозволительное и отдыхал слишком долго.       «Я – это я. Илин постоянно это говорит. Думаю, для него эта фраза и есть ответ – быть собой значит сохранять себя, что бы ни случалось. И он прав. Только оправданием «это был не я» не избежать трагедий. Я не хочу становиться «не собой», я всегда хочу быть тем, кто я есть. Однако одного желания недостаточно. Чтобы сдержать проклятье, нужно что-то больше: чёткие границы и понимание, где начинаешь и заканчиваешься ты. Чтобы различать голос, чтобы не дать ему себя обмануть. Я должен выстроить для себя безопасность, в которой смогу сказать себе: «Это я. Я и мои мысли. Тьме за них не зайти!». Я не могу знать, что энергия инь делает сейчас, слышит ли она мои размышления, но если слышит – пусть знает, что я собираюсь ей противостоять. Я всегда буду сражаться. Потому что я именно такой. Я никогда не сдаюсь! То, что заставляет меня сдаться – это не я. Я никогда не предаю близких. Тот, кто заставляет меня причинить им боль – это враг. Я люблю Су Юна. Всё, что пытается приблизиться к искорке, будет уничтожено. Я мягок. Я добр. Я наивен. Я справедлив. Непримирим с врагами. На добро отвечаю добром. Несправедливость стремлюсь исправить. Во мне нет зла к миру, нет тотального недоверия. И я… Я верю Илину.»       Лю Вэю пришлось это признать. Он бы и дальше уклонялся от прямого ответа на этот вопрос, приглядывался и принюхивался, не желая делать поспешный вывод о сути демонического владыки, но ситуация вынуждала его строить под собой опору. Лю Вэю необходим фундамент, сложенный в глубине души из того, во что он твердо может верить, как необходимы были близкие в реальном мире, что способны вытащить его, если он не справится и утратит контроль. Кроме Илина рядом никого не было. Демоны, о которых рассказывал Илин, пока что представляли такую же угрозу, как и энергия инь. Лю Вэю банально больше не на кого было положиться, да и после того, что Илин для него сделал, как принял, выходил, воспитывал и терпеливо продолжал в него верить, отталкивать или сомневаться в нём было бы просто невозможно. Огненный волк обрёл уверенность, что Илину можно верить, что он не обидит. Пусть он страдает от того же проклятья и тоже может впасть в неистовство, Илин крепко держится за людей. Его разум крепче, он не впадет в ярость просто так – Лю Вэй в это верил, как верил, что отец не может ранить своё дитя. Даже в безумии. Да и, случись что, Лю Вэй не был беззащитным щенком. За свою жизнь он был готов бороться, а ярости демонического владыки не боялся. Оставаясь с Илином один на один, он не чувствовал страха, что Илин озвереет. Наоборот, в нём сидела уверенность, что Илин стабилен и успокоит его любым способом.       Лю Вэй верил ему без причины, просто потому что ему нужно было на что-то встать. Опереться. Илин ему не враг, и он будет рядом, если с ним что-то произойдет. Так должно было быть. Только вот когда Лю Вэю действительно понадобилась помощь, Илин промедлил и пришёл слишком поздно…       Причину такого долгого отсутствия демонического владыки Лю Вэй обдумывать не хотел. У Илина должно было быть полно дел. Лю Вэй не верил, что «отец» намеренно саботировал пробуждение энергии инь. Конечно, Илин хотел, чтобы Лю Вэй стал демоном, но он бы не стал ему вредить, ведь никто не знал, чем может закончиться атака энергии инь у такого необычного создания. Лю Вэй ведь не чистокровный демон. С ним энергия инь могла повести себя ещё более непредсказуемо и превратить в неведомое прежде чудовище. Обычные методы воспитания с ним сработать не могли, да и демоны, судя по рассказам Илина, не оставляют своих детей без присмотра до первого приступа, чтобы быть рядом и всё им объяснить. Лю Вэй мог не просто мог сойти с ума, он мог серьезно навредить себе, ранить или даже умереть. В неконтролируемом гневе могло случиться что угодно, а Илин не желал сыну смерти. Если бы Илин мог прийти раньше, он бы сделал это. Лю Вэй не подозревал его во лжи и заметно смягчился в суждениях относительно демонического отца. Тело все ещё помнило его ласку, от которой было неловко, но уютно. Лю Вэй никогда в жизни не смог бы представить, что его будет утешать демонический владыка. Ещё и таким способом! Поиск ответа в том числе должен был уберечь его от повторного унижения.       «Я должен четко выстроить свои границы. Границы, за которые я не могу выходить, которые уберегут меня.»       Лю Вэй представлял себе это как безопасную зону, в которую он мог бы помещать свой разум. Всё, что находилось вне, было враждебным, и должно было восприниматься враждебно, отвергаться и не прикасаться к тому, что находится внутри зоны. Замысел был хорошим. Лю Вэй верил, что весьма близкий к истине. Только вот...       «В самом начале, когда голос атаковал меня... Я ведь тоже различал отличия... Нас. Ещё до того, как он стал говорить моим голосом, я понимал, что он – это не я. Но даже чётко осознавая это и считывая злое намерение, я не смог ему противиться. Он захватывал власть над моим телом. Что я должен с этим делать? Выпускать энергию инь из тела, пока её не станет так мало, что она не сможет меня взять под контроль? Всегда держать энергию инь в минимуме? Это опасно для жизни, но вероятно хороший выход. Если стоит такой выбор, лучше подвергнуть свою жизнь опасности, чем другие. Надо будет спросить об этом у Илина. Ещё... Безопасность, которой не может коснуться энергия инь. Если так подумать, тьма берет под контроль моё тело вне зависимости от того, есть внутри мой разум или нет. Впервые я впадал в неистовство и крушил стены, когда даже не помнил этого. Илин сказал, что тьма может охватить меня в любой момент, так что пытаться лишить себя сознания совершенно бессмысленно и даже вредно. Если я потеряю сознание, я потеряю шанс бороться. Тогда энергия инь будет продолжать бесчинствовать и творить, что пожелает. Я уже не вмешаюсь. Противостоять ей – значит сражаться разумом. Сражаться волей. Когда я увидел Илина, я мог какое-то время сдерживать себя…»       Лю Вэй попытался вспомнить то состояние. Он болезненно касался воспоминаний о своем безумии, ненавидя себя за то, чем мог внезапно стать, но храбро искал ответ в героическом противостоянии бесконтрольному мраку.       «Тогда... Я понимал, что могу напасть, и не хотел этого. Я видел лицо Илина... Меня трясло от злобы и отвращения к себе... Я спорил с голосом, но проиграл. А когда держался... Я собрал всю волю.»       Продолжая размышлять об этом, Серебряный Дракон пришел к единственной идее, что показалась ему толковой.       «Я должен очертить в своём мире души пространство, за которое тьме нельзя заступать, и когда мой разум будет атакован, я буду медитировать. Это будет... Противостоянием. Непростым, опасным, рисковым, но я уже тренировал медитацию, глубинную медитацию, динамическую медитацию, прошёл через три прозрения... Я могу удерживать концентрацию на собственных мыслях, даже если их атакуют враждебные. Должно получиться!»       Воспылав и поверив в свою идею, огненный волк тут же захотел это попробовать.       С тех пор, как Лю Вэй воплотился в демона, он ни разу не медитировал. Сны он не видел, но состояние своей души чувствовал на уровне ощущений. Просто знал, что она горела, что сердце разбито, а дух почти сломлен. Лю Вэй неукротимо, непокорно бился со своей тьмой, но если бы он проиграл энергии инь ещё раз, он бы уже не встал. В какой-то мере он готовил себя к последнему бою.       Волк сел поудобнее и, сосредоточившись, погрузился в медитацию. Лю Вэй не знал, что увидит в своей душе. Его опорочила тьма, так что он был готов увидеть самые нелицеприятные и жестокие картины. В мыслях мелькало опасение, что как только он погрузился в медитацию, тьма может настигнуть его там, а безопасная зона, которую он выстроит для себя, будет использовать тёмный голос, и у него не получится спрятаться в своей маленькой комнатке из воспоминаний из детства или укрыться у искорки Су Юна под боком. Существовала огромная вероятность, что если он выстроит такое место, тьма будет пытаться осквернять его, и если у нее это получится, то Лю Вэй навсегда исчезнет – попросту потеряет себя. Но тьма временно отступила и затихла, пока магические потоки восстанавливались естественной регенерацией, а Илин уверял, что демоны восполняют энергию при помощи медитации, заменяя ею сон. Значит, медитация – не ошибка, а способ ускорить регенерацию и найти ответы.       «Всё получится. Это всего лишь твой мир. Давай отыщем искорку.»       Последняя мысль успокоила Лю Вэя и придала ему решимости.        «Я смогу!»       Волк закрыл глаза.       Разум медленно погрузился в медитацию.       Лю Вэй ожидал увидеть пожары, разрушения, даже тьму, но то, как выглядела его душа, ужаснуло и ранило его.       Здесь не было тьмы, нет. Но не было и света. Мир наполнился серостью и мертвыми красками позднего заката. В воздухе витал пепел и так дурно воняло гарью, что дышать было практически невозможно.       Сад был уничтожен огнём. Обгоревшие деревья уродливо корчились и тлели. Трава иссохла и хрустнула под ногами. Дворец Памяти всё ещё догорал. Большинство залов с легендарными артефактами, связующими с ключевыми событиями судьбы, были уничтожены. Резиденцию клана Сён пожар тоже не обошёл стороной. Половина дома сгорела, а затем пламя успокоилось и оставило родной сердцу дом лекарей. Прудик, что примыкал к саду и дому Сёнов, покраснел и пах солью – вместо воды отныне его наполняли кровь и слёзы. Ещё больше алого виднелось в рухнувших обломках Дворца Памяти.       Душа Лю Вэя кровоточила. Воспоминания истекали болью. Таящиеся отныне не в красивых, живописных залах, а сгоревших тюрьмах, лишенные нормального дома, они беспомощно мерцали, зовя на помощь.        Всё родное и любимое было уничтожено, а то, что осталось, казалось уязвимо хрупким, умирающим вместе с Лю Вэем в последней борьбе. Казалось, подуй слабый ветерок, и всё тут же рухнет: домик сложится, как карточный, этажи дворца памяти обрушатся друг на друга, а все воспоминания превратятся в кашу из черного пепла.       Лю Вэю было больно дышать. Больно находиться здесь. Видеть весь этот беспорядок и осознавать, что это... Это пепелище из разрушенных грёз отныне его душа. Здесь больше не пахло апельсинами, не лучилась улыбка Су Юна. Здесь всё погибло – всё, что было дорого.       Лю Вэй не знал, куда идти, где в разрушенном мире души он может выделить себе безопасное место и найти покой.        «Нужно найти искорку!» – решительно подумал волк, приводя мысли в порядок и не давая себе впасть в отчаяние.       Лю Вэй не чувствовал искорку Су Юна после того, как тьма охватила его. Он переживал. Боялся, что энергия инь могла навредить, могла забрать, утащить... А ведь он клялся защищать её. Ни за что и никому бы не отдал.        «Су Юн здесь. Я спрятал его в самом укромном месте души.»       Разум не осознавал, но сердце само знало ответ. Не понимая, куда идёт, но следуя за чутьем, Лю Вэй побрел прямо, с болью взирая на невероятные разрушения. Дышать было нечем, копоть и гарь витали в сухом воздухе. Лю Вэй закрыл нос рукавом... Хотя бы здесь у него осталось клановое одеяние.       Он оглядывался по сторонам и понимал, что отсюда ушла вся жизнь. Никаких образов: ни птиц, ни собак, ни близких людей, которых по обыкновению он мог представить без труда. Теперь они не появлялись. Это было символом невозможности вернуться обратно, расчленением жизни на «до» и «после».       Слова Илина глубоко вгрызались в измученную душу. Лю Вэй теперь демон. С каждым днём он всё сильнее это осознавал.        «Без Су Юна мой мир погиб...»       Лю Вэй прикусил губу. Он увидел куст пионов, что в его фантазиях уже давно распустился и радовал глаз. Неведомая сила выкорчевала его, он пересох и обгорел. Лишь несколько лепестков остались в первозданной красоте, рассыпавшись рядом со сгоревшим бутоном.       Лю Вэй остановился. Собрал лепесточки. Он хотел бы принести Су Юну целые цветы, но здесь они больше не росли. В падшей, охваченной тьмой душе не могло ничего вырасти.       Больше не могло.       «Теперь я такой... И каждый раз, восполняя энергию, я буду возвращаться СЮДА...»       Лю Вэю было горько это осознавать.       Он бережно сложил ладони лодочкой и направился к комнате Су Юна.       Пожар не тронул его главный уголок безопасности. Здесь всё было по-прежнему уютно.       Лю Вэй сентиментально коснулся двери. Заглянул в комнату через окошко, обнаружив, что всё осталось нетронутым – таким, каким было в жизни.       «Мой родной...»       Лю Вэй с облегчением осознал, что его любовь смогла уберечь каждое воспоминание. Пусть он умер, умер дважды, здесь всё ещё было жило его сердце и каждое из воспоминаний о Су Юне и их сокровенной близости.       – Су Юн... Искорка, я вернулся.       Лю Вэй почтительно поклонился, прежде чем войти. Он отодвинул дверь локтем и осмотрелся в комнате, сентиментально осознав, что в комнате пахнет их духами, некогда изготовленными вместе. Искорки видно не было, но она точно затаилась где-то здесь. Спряталась, родная. Ждала своего хозяина, которого берегла с особым трепетом.       «Здесь, – решительно подумал Лю Вэй. – Здесь будет моё место. Здесь я буду противостоять тьме. Здесь – в месте, которое нельзя отдать, которое нельзя потерять. Утрачу хоть кусочек памяти – проиграю, никогда себя не прощу. Здесь я не позволю себе крушить стены. Здесь всё – родное и любимое. Нерушимое. Здесь я буду защищать Су Юна, потому что потерять его – значит умереть самому. Я должен уберечь себя настоящего. Того, кого ты любил. Остаться собой...»       Лю Вэй сентиментально окинул взором постель, на которой они провели столько ночей, столик, за которым рисовали и пили чай. Кушали сладости, вышивали… Сколько воспоминаний в одном месте! Память о счастье, о настоящем, о причине жить...       – Искорка, я вернулся домой, – дрожащими губами произнес демон, стараясь улыбнуться. Это ведь было их ласковой традицией – улыбаться друг другу при каждой встрече.       Лю Вэй подошёл к столу. Бережно выложил лепестки пиона поверх свадебных конфет в фарфоровой вазочке.       – Это тебе. Знаю, клялся каждый день приносит тебе цветы. Знаю, что виноват перед тобой. Но также знаю, что ты никогда бы не сердился на меня. Волновался бы. Сказал, что самое главное это поправиться. Я... Действительно был немного не здоров, но сейчас хочу встать на ноги. Хочу выбраться из подземелья, чтобы принести тебе цветы. Мы отправимся в Солнечную Арасию. Ты уже побывал там. К сожалению, без меня, но... Я покажу тебе то, что хотел показать. И цветы у нас дома самые красивые. Они все... Все-все-все будут твоими!»       Сердце Лю Вэя мучительно заныло. Он понимал безысходность происходящего. Глубоко скорбел, но ведь в нем... В нём осталась последняя искорка Су Юна. Стоило жить, чтобы показать ей все то, о чем они мечтали.       Лю Вэй плотно смял губы. Сентиментальная нежность смешивалась с отчаянной болью. Ему было тяжело... И в то же время спокойно. Пространство ласкало его, обволакивала его, манило отдохнуть и расслабиться. Переживало за него.       – Всё хорошо. Искорка, у меня всё хорошо, не переживай. Я справлюсь, как бы тяжело ни было. Ты знаешь. Сейчас... Тяжёлое время. Оно затянулось. Но оно заканчивается. Я выберусь. Поэтому не волнуйся. Я в порядке, правда. И я всегда буду в порядке, потому что ты бережешь меня. Всегда будешь.       Взгляд упал на вязанную игрушку на постели. Лю Вэй дрогнул сердцем. Вязанный волк... Их дорогой друг, практически сын... Их обоих теперь нет.       – Бай-Бай, верный защитник... Спасибо тебе, что был рядом.       Лю Вэй ласково погладил его по шерстке. В его мыслях ожили воспоминания. Теплая меланхолия с болезненной болью... Су Юну так нравилось ухаживать за волком. Бай-Бай не давал ему чувствовать себя одиноко, берег и защищал его. И каким же смешным он был! А ведь приглядел себе подружку. Все должно было быть иначе... Но... Лю Вэй всё разрушил. Одна смерть за другой, плен обстоятельств, жесткость судьбы и богов… Теперь остались лишь воспоминания. Хорошие дни, о которых приятно вспоминать. Здесь, в домике Су Юна, в самом центре души Лю Вэя, ему совсем не хотелось думать о боли. Хотелось позволить себе вспомнить то хорошее и светлое, доброе и полное надежд, что связало души влюбленных навсегда.       – Спасибо, что ты был со мной, Бай-Бай. И спасибо, что берег Су Юна. Теперь бережешь меня. Я знаю, ты ещё со мной. Как и Су Юн. Вы оба здесь.       На Лю Вэя посмотрели очень умные глазки-бусинки. Лю Вэй погладил его и сел рядом.       Над постелью висели рисунки. Такие же, как дракон помнил – прекрасные, выразительно точные, выполненные с огромной любовью и кропотливостью талантливой рукой Су Юна. Аккуратные штрихи, от которых невозможно отвести взгляд. Рядом – неумелые каракули Лю Вэя. Их рисунки, изображенные на одном холсте, смотрелись очень забавно, и Лю Вэй стеснялся того, что портил прекрасные картины любимого. Су Юн всегда считал их невероятно уютными. Они сделали их вместе – этого было достаточно, чтобы любить эти картинки. Вот пейзаж. А вот они – вдвоём, вместе, такие счастливые. Влюблённо улыбаются. Ещё не признались друг другу, но уже знали, что любят.        «У тебя красивая улыбка, Су Юн.»       Лю Вэй с любовью разглядывал рисунки. Не мог отвести взгляда от портрета своего возлюбленного. От его счастливого взора.       «Он не жалел. Ни мгновения. Всего себя отдал. И я бы сделал для него то же, если бы только мог.»       – Я сдержу обещание, родной мой. Я найду способ, чтобы мы стал счастливыми. Исполню все наши грёзы...       Блокнот с воспоминаниями остался в сумке с вещами Лю Вэя. Он даже предположить не мог, где он теперь. Бэй Сён отдал его Лю Вэю перед уходом, но Лю Вэй отправился на битву с Тэем по приказу бога. Сяолун захватил его внимание, он одурачил его... Совсем как энергия инь. Схожее чувство. Схожее, но несколько иное. Сяолун исходил извне, а энергия инь атаковала изнутри. И все же, и тогда, и сейчас Лю Вэй оказался недостаточно силен, чтобы бороться. Зато теперь у него было достаточно опыта. Теперь он мог бороться. Верил, что мог, потому что сдаваться точно не собирался. Мужское достоинство воина просто не позволило бы ему. Сяолун забрал у него жизнь. Илин забрал все вещи. Скорее всего мешок остался у Тэя Шу в покоях. Лю Вэй не помнил, нёс ли его с собой или так и оставил у стен резиденции клана Сён. Не помнил, чтобы снимал, так что была вероятность, что вещи остались у Тэя – учителя, которого он никогда не увидит. Прочтет ли Тэй эти записи? Действительно ли Илин уничтожил все вещи, что были у Лю Вэя, чтобы разорвать его связь с прошлым? Может, и да. Может, нет. Но демонический владыка не вернёт их Лю Вэю. Он ясно дал понять, что отныне его жизнь началась сначала. Илин был готов воспитывать его, учить, помогать, дать ему все необходимое – всё, что не связано с его прошлым. Илин не хотел, чтобы Лю Вэй возвращался к своей прошлой жизни. Он был мудр и знал, что сын не сможет вернуться к людям – они просто его не примут.       «Блокнот не вернуть,» – смиренно подумал Лю Вэй. Быть может, никогда не отыскать, но он помнил каждую строчку, написанную с любовью. Помнил каждый рисунок.       Вещи можно отобрать, но память – невозможно. Всё, связанное с Су Юном, Лю Вэй помнил с почтительным уважением, с любовью и трепетом, нежностью и теплом. Стоило подумать о книге грёз, как он тут же отыскал её. Она лежала на одной из полок. Су Юн подвесил к корешку несколько бусинок на тростниковой нити. Зелёная бусинка снизу – душа Су Юна. Фиолетовая сверху – Лю Вэй. Посередине розовая – любовь. Прежде Лю Вэю не приходило это в голову, а теперь от этих мыслей сердце наполнялось нежностью и тоской.       Он взял книгу и раскрыл её на самом первом развороте.       Их первые мечты.       Первые рисунки.       Наивные грёзы.       Совсем как влюбленные дети, начали писать всё, что вздумается: рецепты сладостей, которые хотелось попробовать, места, в которых побывать, маленькие нежности, которыми обязательно нужно заняться. Звали друг друга друзьями, а мечтали жить, как возлюбленные. Вечерами сидеть на берегу моря, пройтись по празднику фонарей, держась за руки… На каждой странице мелькали иероглифы: «Всегда быть вместе!». Маленькая традиция чередовать написание этой фразы.       Всегда быть вместе...       Лю Вэй листал блокнот и предавался сентиментальным чувствам. Вспоминал каждый из дней, каждую их милость и нежность. Ощущал, как сильно скучает по любимому, и благодарил его за каждое мгновение, проведенное вместе. Пусть они так и не смогут исполнить их мечты, и просто мечтать было достаточно.       И вот он дошел до последней страницы. Последней записи, в которой они мечтали о тепле и ещё одной хулиганистый прогулке на лодке. Лю Вэй обещал это устроить. Что не сделаешь ради любимого? Они чуть-чуть не дожили до настоящей весны. До исполнения их сокровенного желания.       – Спасибо тебе за каждую из фантазий, родной. Спасибо за то, что ты был и есть у меня.       Лю Вэй бездумно перелистнул страницу. Он знал, что на следующей странице ничего не должно было быть, и хотел взглянуть на пустой лист, чтобы поставить точку с альбомом и грёзами, но на удивление, он увидел рисунок. Это был их поцелуй. Нарисованный рукой Су Юна, нежный и теплый рисунок, сохранивший не драматизм, а нежность их последнего разговора и первого поцелуя. Вместо снега кругом сияли искры, а под рисунком ровным почерком Су Юна выведено кистью последнее обещание: «Быть может... Это мой последний дар Вам, господин Лю Вэй. Быть может, после этого что-то случится, но что бы ни произошло, я прошу Вас – не вините себя и обязательно найдите своё счастье. Я знаю – однажды мы непременно встретимся вновь, и я буду ждать этого мгновения. Пусть сто лет, пусть тысячу, пусть десять тысяч – целую вечность. Я всегда буду ждать и любить Вас. Я верю, что однажды мы вновь обретем друг друга, даже если… Даже если что-то произойдет. Я никогда не оставлю Вас. Теперь я всегда буду защищать Вас, господин Лю Вэй. Мой любимый огонёк. Вечность я буду Вашей искоркой и никогда не позволю Вам погаснуть. Клянусь.»       – Искорка...       Лю Вэй растрогался. Глаза его задрожали. Душа соприкоснулась с последней, самой главной и желанной мечтой – снова увидеть любимого.       – Родной мой, любимый... Как бы я хотел исполнить это обещание...       Он трогательно коснулся пальцами аккуратно выведенной надписи. Поддался сентиментальным чувствам, и в тот момент почувствовал тепло.       Рисунок ожил.       Искорки, нарисованные на бумаге, взмыли в воздух и закружились над его запястьем.       – Су Юн?..       Лю Вэй вытянул руку и подставил её ладонью кверху. Искры заявились в прекрасном танце, а затем соединились в одну ярко сияющую искру. Она мерцала и грела, желая уберечь. Сияла ради него. Лишь для него одного.       Лю Вэй почувствовал согревающее тепло и трогательно прижал искорку к груди – бережно, как воробушка, нежно, как самый ранимый и хрупкий цветок.       – Ты со мной... Я знаю, ты со мной... И я уберегу тебя, Су Юн. Я уберегу. Ведь лишь с тобой рядом... Лишь с тобой рядом я – это я. Я настоящий. И за это... За наше с тобой счастье, я буду бороться и с тьмой, и с богами – со всеми. Я больше не дамся никому. Я люблю тебя, Су Юн. Очень сильно люблю.       Искорка ярко сияла и мерцала, изображая радость. Она грела и отогревала душу юноши, наполняла теплом и силами. Лю Вэй наконец-то отыскал её. Наконец-то коснулся. Здесь, в самои сердце своей израненной души, он наконец понял, как должен себя защитить.       Верил, что понял.