Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Илин придвинулся поближе к сыну и вытянул руку. Когда речь касалась нежных чувств, демонический владыка считал необходимым близкий контакт.       Лю Вэй навострил уши и приготовился. Илин намеревался погрузить его в свои воспоминания и чувства, в самое трепетное и светлое, что могло жить в сердцах разумных созданий – в любовь. Лю Вэй представлял себе её, как нечто нежное. В мире наследника клана Вэй это чувство было бы светлым пространством, усыпанном лепестками роз и полном заботы, тепла и уюта. Для Лю Вэя любить означало дарить любимому радость, оберегать, помогать во всём, заботиться и всегда быть рядом. Разделять чувства и поддерживать в тяжёлую пору, крепко держать за руку, когда страшно и когда просто хочется. Обнимать и целовать, носить любимого на руках и сдувать с него пылинки и снежинки, чтобы он никогда и ни в чем не нуждался, чтобы всегда был счастлив и чувствовал опору в могучих руках Серебряного Дракона. Волк был уверен, что чувство любви демонического владыки должно выглядеть примерно так же, ведь любовь – истинно светлое чувство, дарующее душе крылья. Он верил, что Илин умел любить, ведь разглядел в каждом из его поступков отцовскую заботу, нежность и желание уберечь.       Лю Вэй приготовился окунуться во что-то такое же приятное, блаженное и спокойное, как чувство заботы, в котором он парил на руках демона, доверчиво позволяя укачивать себя на волнах реки судьбы и защищать от тревог и боли, и бесстрашно открыл душу демонической любви. Верил, что это может стать его лекарством, большой помощью измученной душе, погрязшей в сомнениях. Чужие эмоции погружали в особый мир, они огораживали от собственных мыслей, и после пережитых трагедий окунуться в воды спокойствия хотелось не только ради обучения, но и ради того, чтобы почувствовать что-то теплое, нежное и настоящее в холодной подземной темнице демонического владыки. По-детски наивно хотелось, чтобы чувство любви прогнало прочь все тени и обратилось лучиком света, отважно указывающим путь через тьму, как искорка Су Юна проводила его сквозь мрак собственной души. Серебряный Дракон потянулся к этому свету, расправил плечи, готовый принять всё до последней капельки добра. Лю Вэй верил, что любовь демонического владыки погрузит его в состояние первозданного покоя, но он снова не угадал, ведь любовь Илина была сложной, печальной и трагичной, пусть даже любил он доверчиво и нежно.       Любовь демонического владыки была настолько сложным чувством, что Илин боялся вытянуть руку и протянуть Лю Вэю своё сердце, боясь ранить и разочаровать сокрушающей истинностью тягости ноши столь прекрасного чувства, но в конце концов, плотно смяв губы, храбро доверил, зная, что однажды ему всё равно пришлось бы это сделать, а отыскать то самое настоящее и светлое в душевных муках демона Лю Вэю под силу. Любовь – воистину сложное чувство, многогранное, яркое и глубокое.       Лю Вэй доверчиво закрыл глаза и тут же вздрогнул, неожиданно почувствовав холод вместо желанного уютного тепла.       Его заволокло в воды холодного озера. Оно было неглубоким, но леденело – у берега тихая водная гладь покрылась изморозью и коркой льда. Лю Вэй вымок по пояс, стоя в центре искаженного болью измерения, и тревожно огляделся. Он оказался в мрачной пещере, лишённой света, но волчье зрение позволяло разглядеть детали окружения. Стены пещеры покрывали кривые, гротескные иероглифы. Символы искажались так, словно каждым своим изгибом кричали оскорбления. Разобрав несколько иероглифов, Лю Вэю стало не по себе. Тексты были полны ненависти к себе.        «Чудовищам не дано любить.»        «Те, кого ты любишь, умирают.»        «Ты разорвешь на части всё, что тебе дорого.»        «Тебе нельзя любить, монстр!»        «Если ты хочешь, чтобы твои любимые жили, держись от них подальше!»       У Лю Вэя болезненно сжалось сердце. Он опешил и сжал ладонь в кулак, пытаясь вынести навалившееся на плечи глубокое одиночество.        «Это точно чувство любви?» – опасливо подумал Лю Вэй.       Он направился к стене, гоняя ногами водную гладь и руша хрупкую корку льда. Покрывшиеся льдом сталактиты поблёскивали от мерцания воды. В пещере не было света, но сам Лю Вэй являлся его воплощением. Он был огнём, и его пламя окрашивало пространство нежно-золотистым светом. Словно лучик солнца, он спустился в глубины древнего, извечного чувства, сопровождающего демонов так же неустанно, как божественное проклятье.       «Илин говорил, что не считает меня монстром. Он понимает свой народ, впадающий в неистовства и творящий страшные вещи под влиянием чужеродной ярости. Что бы его близкие не сотворили, он любит их. Но себя... Боится. Себя – ненавидит. Ранил отца. Может, однажды напал на того, кого любил. С Белио дрался не одиножды. Быть демоном значит быть готовым к тому, что твоя любовь обернется горем. Если демоны могут озвереть посреди полового акта, как чудовищно может это закончиться? Какой мукой и ответственностью была для демонов любовь?.. Любовь друг к другу…»       Лю Вэй поджал огненные уши и вытянул руку, коснувшись стены. Вблизи он осознал, что эти надписи вовсе не нарисованы – они выцарапаны ледяными когтями в отчаянии. В безумии, а может, сразу после того, как ярость выпускала демонического владыку из плена, он с ненавистью к себе бросался высекать эти жуткие правила на стенках своей души.        «За что он ранил себя так? Он причинил кому-то вред? Он... Убил того, кого любил?..»       Ответов здесь не было.       Надписи расписывали стены настолько, насколько могли дотянуться демонические руки. Половина стены была яростно перечеркнула, а вторая часть исполосована жестокими обвинениями:       «Ты подвёл свой народ! Если не можешь взять за него ответственность, то и любви не стоишь!»       «Зачем тебе кто-то, если есть Белио? Он прекрасно справляется с тем, чтобы удовлетворить твою жажду страсти. Может вынести ту боль, что ты обрушишь на своего возлюбленного. Никто другой не выдержит твоей чудовищной ненасытности! Того, что ты способен сотворить, когда звереешь в постели!»       Лю Вэй отвернулся от текста. Его сердце не могло вынести боли Илина. Видеть, как демонический отец обвиняет и укоряет себя, было ещё страшнее, чем утопать в собственной боли и ненависти.       «Неужели любовь для демонов – такое отчаяние? – с мукой подумал Лю Вэй. – Неужели они не могут найти в ней спасение? Их сковывает... Страх?..»       Волк поднял взгляд и увидел, что по водной глади плывут белые орхидеи. Стебли были сплетены поминальными лентами в сложный букет и подвязаны к похоронной лодке.       У Лю Вэя дрогнуло сердце.       «Он действительно убил того, кого любил?.. Нет, нет, нет...»       Лю Вэй встал на четвереньки и, как зверь, бросился к лодке. Он и сам не заметил, каким гибким и шустрым может быть его тело, если он перемещается подобным образом, но в видении, которое практически не контролировал, позволяя разуму просто осознавать его, творились немыслимые вещи, логику в которых искать совершенно не стоило.       Лю Вэй поднял одну руку, словно волк – лапу, и застыл, сидя корточках и виляя хвостом. Лодка медленно подплывал к нему, издавая мелодичный скрип. Раскачивалась, изрядно прогибаясь под весом ноши.       «Чувство вины. Оно так тяжело. Оно утягивает его на дно... И меня... тоже...»       Лю Вэй почувствовал, что каменистое дно, выложенное из скользкой гальки, вдруг обратилось песком и начало втягивать его вниз, как зыбучие пески. Демон оттолкнулся ногами и ушел от подводной ловушки, доверив свое тело воде и поплыв лодке навстречу, отбиваясь ногами от хватки вязкой глины, желавшей вернуть жертву в трясину.       Лодку тоже начало тянуть на дно. Она медленно увязала в темной воде, тогда как цветы неизменно плыли по водной глади, словно у них было гораздо больше сил на борьбу, а потопить их попросту невозможно.       Когда лодка накренилась, Лю Вэй увидел, что в ней лежит хрупкое тело, укрытое белой скорбной простынёй, а рядом стоят намертво впаянные погребальные свечи и разожжённые благовония. Пахло сладко и до боли знакомо.       Сердце Лю Вэя дрогнуло.        «Нет...»       Он зацепился рукой за борт лодки и перевалился плечами, цепляясь за утопающее судно.       Лю Вэй вытянул дрожащую руку, боясь узнать ответ, но видение придало ему смелости, и он сжал покрывало в пальцах. Сдёрнул его и увидел на лодке мёртвое тело.       Су Юна.       – Нет!       Лю Вэй вскрикнул и отдернул руку. Сердце его болезненно сжалось. Затем он потянулся к возлюбленному и прокусил губу.       – Искорка... Родной мой, что ты... Что ты тут делаешь?.. Почему...       В голове не укладывалось. Что это значило? Илин причастен к смерти Су Юна? Он любил его?       Нет.       Соприкасаясь с чужой, энергия инь рисовала причудливые узоры. Смешивала образы. Давила на больное.       Лю Вэй и сам знал ответ.        «Я убил тебя... Своим поцелуем... Своей любовью...»       Страхи Илина смешивались с болью Лю Вэя. Утягивали его на дно.       – Су Юн...       Лю Вэй почти коснулся щеки любимого, желая его утешить. Желая отдать ему свою жизнь. Су Юн… Лежит перед ним… Совсем как живой... Прекрасный и совершенный даже во смерти. Именно такой, каким Лю Вэй его помнил... Измученный и безмятежный одновременно. Слабый, отдавший всё. Такой любимый и такой холодный...       Меньше цуня отделяло их от прикосновения, но вдруг лодку качнуло. Лю Вэй опёрся локтем, пытаясь притянуть ее к себе и удержаться, но ярость воды оказалась в разы могущественнее. Лю Вэя вытолкнуло прочь подводное течение, затягивающее в смертоносный вихрь. Лю Вэй отчаянно цеплялся за борт судна, но у него не получилось удержаться ни руками, ни магией. В этом видении у него не было власти над ситуацией.       Лодку начало затапливать. Су Юн выпал в бурные волны и начал тонуть, совершенно не оказывая сопротивления. Он был мёртв и медленно погружался на дно.       – Искорка!       Лю Вэй поплыл к нему, борясь с утягивающими его водами. Он греб изо всех сил, но чем больше противился, тем дальше несло Су Юна и тем меньше шансов было дотянуться. Он был все дальше. Падал, бедный, тонул, и его многослойное шёлковое одеяние, украшенное полупрозрачной шалью, трепыхалось в воде. Невесомый, словно пёрышко, он медленно тонул. Его тонкие руки безмятежно тянулись вверх. Волосы раскрылись медово-каштановым покрывалом. Вьющиеся кончики изящно вились, словно мантия медузы. Абсолютный покой. Совершенная красота. Он падал так спокойно, казалось, его легко можно было поймать, но Лю Вэй рвался сквозь ужасающий шторм. Он рычал, шипел, рвался и боролся, но его просто не пускало, утягивало вглубь и относило всё дальше, пока не швырнуло на острые камни под обвинительный голос Илина, сокрушавшегося и винившего себя:       «Чудовищам не дано любить.»       «Те, кого ты любишь, умирают.»       «Ты разорвешь на части все, что тебе дорого.»       «Тебе нельзя любить, монстр!»       «Если ты хочешь, чтобы твои любимые жили, держись от них подальше.»       Лю Вэю выбило дух. Он поджал ноги к груди и прокряхтел, но сразу же начал бороться и потянулся вперёд – к Су Юну, как вдруг осознал, что перед ним больше нет ни озера, ни пещеры, ни Су Юна. Пейзаж совершенно переменился, и он оказался в чуждом, не менее печальном и одиноком месте, сжавшим душу в тиски боли.       Илин сидел на дне высохшего озера. Он дрожал и шептал эти ужасающие строки. Перед ним распростерлись тела – мешанина из образов, настолько нереальная, что Лю Вэй не мог выдержать взгляда на гору искорёженных трупов, сваленных друг на друга.       «Это… Илин их всех сгубил?..»       Лю Вэй не хотел в это верить. Взгляд его дрогнул, и он потерянно скользнул взглядом по смеси демонических и людских тел. Столько смерти… Неужели от когтей демонического владыки пало настолько много жертв?       Среди тысяч безликих созданий он увидел владыку Энлэя. Узнал его, хотя никогда не видел. Сразу всё понял.       «Нет, Илин не мог убить столь многих. Эти измученные создания не его жертвы. Они – те, кого он любил, но кого потерял. В войне, из-за безумия... Они – все, кто были дороги ему, но кто не вынес груза проклятья и войны с богами. Илин... Илин любит свой народ. И его любовь всеобъемлющая, вечная, сопряженная с болью, чувством вины и отчаянием. Невыносимостью обреченности осознания, что всех невозможно спасти. Даже кого-то, кто очень… Очень-очень дорог. Даже таких светлых лучиков, как Су Юн. Невозможно…»       – Илин...       Лю Вэй, задыхаясь от боли, позвал отца. Пусть всё, что он видел, было всего лишь нереальным видением, сплетенном из образов боли, Серебряный Дракон почувствовал в этом образе осколок души демона. Поверил, что может поговорить с ним.       Демонический владыка обернулся. Взгляд его был безмерно печален, но слез в них не было. Он выплакал их все. Целое озеро. Его боль была такой сильной, что он уже не мог предаться скорби и выразить на лице муку. Мышцы не двигались, застыв в мертвой, безжизненной маске.       – Ты видишь это? – шёпотом спросил Илин. – Нити связывают нас со многими – любимыми и родными. Но они рвутся. Всегда рвутся, ведь смерть безвозвратна. У демонов нет надежды обрести вновь тех, кого они утратили. Мы должны беречь их, но я не справляюсь. Помнить – это всё, что мне подвластно... Помнить и винить себя.       – Ты не виноват, – мягко сказал Лю Вэй. Он подошёл и сел рядом с Илином.       Сейчас демонический владыка казался худым и иссушенным. Боль глубоко изводила его. Бессмертие – тяжёлый груз. Чем больше тел, тем более неподъёмным он кажется.        «А это озеро... Его слёзы?..»       – Любовь никогда не заканчивается, – прошептал Илин. – Она не может закончиться. Она всегда оставляет след – приятные грёзы, острые сожаления, боль или ненависть... Она оседает здесь. И я люблю... Их всех. Я люблю...       Лицо Илина изобразило невыразимую муку. Руки его тряслись у груди, не находя себе места, не зная, как выразить то, что рвалось из него.       Лю Вэй бережно сжал его ладони. Вспомнил своих мертвых и разделил его скорбь.       – Я тоже люблю их. Всех, кто был со мной.       Илин поджал хвост и уложил голову на плечо сына.       – Мы не можем победить смерть. Но если мы помним, наши близкие не погибают. Не до конца. Они никогда не исчезают полностью. Наша любовь делает их живыми, сохраняет память. Для нас самих. Для всех...       Лю Вэй крепче сжал его руки.       – Это правда. Наша любовь даёт им жизнь. И ради них... Ради обещаний им мы должны жить.       Илин поднял на сына сложный взгляд, сплетённый из переживания и трепета.       – Я хочу тебе кое-что показать.       – Показать?..       Илин кивнул и встал. Он поманил Лю Вэя за собой, прочь от тел, что с тяжёлым сердцем оставлял за спиной.       Волк поднялся и последовал за ним. Отпустил руку демонического отца, но верно пошел по его следам.       Илин вспорхнул в воздух. Он подпрыгнул так высоко, как если бы вложил в ноги ци, и стремительно начал восхождение наверх, создавая ледяные ступени в воздухе.       Лю Вэй поднял голову и увидел водную гладь. Она просто висела над сухим дном, заменяя небо. В нем, словно звёзды, сияли воспоминания. Поразившись красоте видения, Лю Вэй без страха последовал за Илином и снова нырнул в воду.       На этот раз волка не тащило бурными волнами. Он плыл, свободно и безмятежно, и это чувство всё больше напоминало то, что он ощущал, когда оказался в заботливых руках Илина. Демонический владыка создал для него спокойный ручей в бурном потоке чувств, благодаря чему Лю Вэй плыл в абсолютной безопасности.       По обе стороны от него бурлили страхи и беды, происходили чудовищные трагедии, о которых волку не следовало знать или окунуться в которые предстояло позже, а сейчас он рассекал озеро памяти в луче света, касаясь лишь добрых и ласковых воспоминаний. Это была память владыки Илина о его любви... К Лю Вэю.       Серебряный Дракон увидел то, чего не мог видеть прежде, ведь тогда он был без сознания и даже не до конца воскрешен: вот Илин бережно держит его душу на руках. Тогда он ещё не осознает, что стал родителем, и не испытывает того трепета, что связывает их сейчас, но как только сплетает заклинание, в нём начинает что-то откликаться. Затем долгие часы передачи энергии и крови. Все это время Лю Вэй лежит неживой, а Илин отчаянно пытается подарить ему жизнь. Это очень опасно и трудно – наследник клана Вэй мёртв уже несколько часов, но душа никак не хочет возвращаться в тело. Заклинание требует больше сил. Больше усилий. Илин искренне переживает, что у него может не получиться воскресить Лю Вэя. Он иссушил себя досуха, шагнул на запретный уровень расхода энергии инь. Рядом Тэй Шу, что жертвует своей кровью и передает демоническому владыке силы. Они держатся за руки. Держат за руки Лю Вэя. Они дарят ему жизнь своей болью и силой. А затем Лю Вэй делает первый вдох, и сердце Илина наполняет ликование. Лю Вэй чувствует его радость. Чувствует трепет. Илин начинает беспокоиться, как ребенок, что нашел птенца, и не знает, что с ним делать. Он боится даже коснуться своего сына, но как только слышит его первый вздох, склоняется к его груди и ласково шепчет:       – Всё будет хорошо, сын мой. Теперь ты с нами.       Воспоминание сменяется одно другим. Сначала Илин очень осторожен. Его душа ещё не готова к отцовству – его застигло это очень внезапно, а принять ответственность за чужую жизнь оказалось непросто, но чем больше он заботится о нем, тем сильнее привязывается. Лю Вэй ещё не открыл глаза, а Илин уже готов сделать для него всё. Он уже считает его сыном и вкладывает в его жизнь огромные надежды на будущее. Он хочет, чтобы Лю Вэй жил. Он его моет. Он его кормит. Он его расчесывает. Проверяет раны. Лечит магией. Снова моет. Снова кормит. Бесконечно, не замечая смены ночей и дней, почти не отходя. Белио обеспокоенно спрашивает, где он пропадает, а Илин лишь загадочно улыбается. Вспоминает свой величайший успех, свое маленькое пушистое чудо, что кажется ему милым комочком любви. Снова и снова возвращается к нему, боясь, что потеряет его. Чем больше волнуется, тем больше любит – и это совсем другая любовь. Не такая, как прошлая – это любовь к ребенку, что-то первозданное и чистое, где нет места похоти.       Лю Вэю стало неловко за то, что он так рычал на отца, когда он всего-то хотел омыть. Илин никогда не желал ему зла.       Воспоминания сплетаются в колыбель, что укачивает Лю Вэя, успокаивая его тревоги. Боль потихоньку утихает, и он чувствует, что может довериться ледяной руке, а в следующее мгновение поток выносит его в совершенно иное пространство. Здесь любовь становится страстной и непокорной. В ледяном сердце владыки разгорается странное пламя, которое ему самому кажется странным и необузданным, но в нем безопасно. Это любовь к смертному. Любовь, которую он не сможет сломать, ведь он не нападет на смертного, которого любит. Энергия ян всегда успокоит его, поцелуй холодных губ усмирит, даже если он озвереет. К нему можно приблизиться, с ним рядом можно больше, можно быть собой… Но чтобы прикоснуться, ещё нужно пробраться к нему. Путь к этой любви проложен сквозь колючие тернии.       Лю Вэй ступает по полю из ледяных терновников. Ноги колет и режет, но он знает, что за этой колкостью скрывается уязвимость и недоверчивость израненного, измученного существа. Он пытается пробиться, но чем ближе подходит, тем сложнее становится идти вперёд. Тернии строят стены, возводят лабиринты, непроходимые и постоянно заводящие в тупик. Из этого лабиринта нет выхода, поэтому Илин ломает стены ледяной рукой.       Они идут туда, где теплее. Туда, где есть что-то светлое, ещё не потухшее. Что-то, что может чему-то и кому-то верить. Затем они подходят к черному дворцу – до боли знакомому, знаковому и нерушимому.       Одинокому.       На верхнем этаже тускло горит одинокая свеча. У окна. Того самого, на котором так любил сидеть господин Тэй Шу, глядя на мир свысока, вытянув ноги и уложив руки на колени.       Лю Вэй не задает вопросов. Он медленно следует за Илином и входит во дворец, где нашел свою вторую смерть.       Его обволакивает странное желание доказать своё превосходство. Два ледяных сердца встречаются и борются друг с другом, пытаясь решить, кто находится выше, кто сильнее, главнее, могущественнее. Непокорность, колкость, непозволительность... Тэй Шу не даёт к себе коснуться. Он перехватывает руки, он отталкивает, не даёт к себе прикасаться. Тогда Илин встаёт на колени перед ним и позволяет Тэю касаться самому. Илин никогда не позволял никому поставить его на колени, но с Тэем ему хочется быть другим. Это жизнь, о которой никто не знает. Это их тайна. Их любовь. Она бурная, полна ссор, страсти и холодной колкости, но когда Тэй Шу опускается рядом и прижимается со спины, Илин выдыхает и чувствует себя спокойно. Защищенно. Они оба одновременно напряжены и погружаются в наслаждение, взрослое, глубокое, грубое и полное борьбы и противоречий. Но лишь так они могут любить друг друга. Лишь через борьбу они становятся всё ближе и страстно желают друг друга, поочередно позволяя войти в объятия и гораздо, гораздо глубже...       Лю Вэй чувствует на шее дыхание Тэя Шу. Его четкое присутствие. Жар его разгоряченного тела...        «Нет!»       Лю Вэй мотает головой. Из этого воспоминания он выныривает самостоятельно. Оно кажется ему слишком личным. Он не хотел... Не хотел этого видеть и чувствовать, но понял, что хотел показать и сказать ему Илин.       Лю Вэй открыл глаза, чувствуя себя согретым. Он перенял любовь отца, всё ещё помнил о ней и думал о ней гораздо больше, чем о колкости и неприступности господина Тэя Шу, любовь с которым была отдельной трагедией в судьбе демонического владыки. Илин запретил ему думать и спрашивать об учителе, поэтому эти знания и видения осели где-то глубоко в его памяти и утихли. Зато другие бурлили в душе.       – Илин...       Демонический владыка печально улыбнулся сыну.       – Это похоже на любовь людей?       – Это гораздо сложнее любви людей, – с грустью прошептал Лю Вэй. – Но теперь я знаю...       – Ты всегда знал, – нежно произнес Илин, не давая сыну ничего сказать. Не хотел обременять его и обсуждать, обмусоливать, погружаться глубже в увиденное – тоже. Это было сокровенное, и всё, что он мог, он уже показал, подпустив так близко, как никого прежде. Об этом не нужно говорить, но важно помнить. – Просто боялся себе признаться. Сегодня, перед тем, как оставить тебя, я хочу дать последний совет – чтобы бороться с тьмой, тебе нужно найти в себе силы всегда быть с собой честным. Не искать оправдания своим чувствам или поступкам. Просто признавать их такими, какие они есть. Слабость — это слабость. Зависть — это зависть. Злоба — это злоба. Чувствовать свои эмоции – не зазорно и не противоестественно. Так же, как и любить. Все чувства, что ты познаешь одно за другим, помогут тебе понять самого себя. Сегодня я показал тебе то, что однажды может помочь остановиться. В следующий раз я покажу тебе настоящую ярость. Будь к этому готов.       Лю Вэй понял демонического владыку и, сглотнув ком в горле, кивнул, теплея сердцем к измученному созданию.       – Я готов.       Илин улыбнулся ему.       – Молодец. А пока тебе нужно отдохнуть.