Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Демоническому принцу были открыты все дороги и развлечения демонического города. Белио довёл его до своих покоев и оставил там, практически приказав сидеть и никуда не вылезать. Волк, конечно же, слушать его не стал, и как только Белый Демон скрылся, выбрался на свободу.       Юншэн думал ещё немного погулять и осмотреться, только вот волк не знал, чем себя занять – так как у него ещё не было ни роли, ни друзей, он чувствовал себя одиноко и ощущал свою неуместность, ступая по залам дворца. Это было такое странное чувство... В его распоряжении древний замок клана Вэй, он – демон с титулом наследного принца, но он совершенно не видел себя частью величественной картины. Обитатели дворца, что следили за порядком и чистотой, сторонились его и разбегались, стоило ему только ступить в их сторону. Даже если про него не говорили гадости и смотрели вслед молча, Юншэн чувствовал мысли демонов, и это угнетало его, ведь в них не находилось и одного доброго слова. Он был чужим. И даже стены, когда-то служившие защитой для драконов клана Вэй, будто отвергали его.       Мысли и слова демонов давили на Юншэна гораздо сильнее, чем он предполагал. Даже когда он боролся с ними, они начинали одолевать, оказавшись сильнее его внутренней брони. Она трескалась.       Обойдя дворец в сложных мыслях, чувствуя себя неуместным, Юншэн, не найдя себе места, занятия и собеседника, вернулся в «свои» покои. Он не смог преодолеть... Что-то. Стену, что выросла между ним и демоническим народом. Даже любопытство взглянуть на библиотеку клана Вэй проиграло мыслям о реакции Горана на его исцеление.        «Завтра я поговорю с ним. Попробую...»       С мыслями об этом, мотнув головой и прогнав осевшую на сердце горечь, Юншэн сел на постель и, забыв о заботе о себе, погрузился в медитацию, желая как можно скорее спрятаться от той боли, что рвала на части сердце.       В спокойствии забвения было хорошо. Юншэн очищал свои мысли и заряжался светом ласковой, таящейся в глубине души искры. Он отдыхал от суеты и злобы, от осуждения и отвращения. Вспоминал доброту и заботу и невыносимо тосковал по тем временам, когда у него был дом, а рядышком его нежный, ласковый Су Юн.       «Прости... Прости...»       Юншэна вырвала из медитации глубокая скорбь. Он не смог перебороть её. Она впилась в разум, болезненно ранила и вышвырнула из безопасности, прогнала прочь, словно после того, как он «убил» Су Юна, он не имел права находиться в лучах его сияния, в чертогах искры – последнего, что осталось от чистого создания, никогда не жалевшего себя ради других.       Юншэн очнулся из забвения в слезах. Мир расплывался от влажной пелены и крупных капель, осевших на нижних веках, застывших на ресницах.        «Су Юн...»       Юншэн сидел в позе лотосе на кровати. Он не сразу понял, где находится. Вырванный из медитации слишком резко, он дрожал и чувствовал себя потерянным. Не было безопасности. Не было уюта. В стенах, что заботливо обустроил для него Илин, не было ничего родного. Даже его одежда... И та состояла из энергии инь. Вокруг – красивая обстановка, благоприятно располагающая к отдыху, но Юншэн не чувствовал себя здесь хозяином. Навязчивые мысли шептали ему, что он чужой здесь, что он всеми ненавистен и эти покои должен занимать кто-то другой. Его место рядом с Су Юном. Только с ним... Но Су Юна больше нет. Больше... Нет.       Юншэн потерянно встал на колени.       – Искорка... Я... Я найду способ...       Он даже не знал, что хотел выразить. На душе был полный бардак. Он старался все упорядочить, но вновь и вновь боролся с волнами, что смывали его от берега в тревогу. Сердце болело. Радости обращались ничтожной попыткой ухватиться за воздух. Эмоции, что он перенимал от других, медленно его убивали. Чувство вины перед Су Юном топило и оглушало, не давая бороться. Глубокая скорбь рвала душу на части. От этого не избавиться. Даже если убеждаешь себя, что не виноват, это все равно грызет. Всегда. Нескончаемо.       «Монстр, монстр, монстр...»       Голос энергии инь сплетался с собственным. Боль рвала душу на части.       «Су Юн...»       Юншэн тосковал по нему. Резко прервавшаяся медитация оставила такой след, словно Лю Вэя резко отвергли. То единственное, что было у него, то самое светлое...       «Су Юн, прости... Если бы я знал, что ты хочешь сделать, я бы никогда... Никогда не поцеловал бы тебя... Забрал последнее… Но я не хотел… Как мне жить на свете без тебя?.. Как?..»       Юншэн низко склонил голову и вытянул вперёд руку. Из его раскрытой ладони начали появляться искорки ци, которыми он воплощал очередной прекрасный цветок для мертвого возлюбленного.       – Мы теперь единое... Я знаю это... Берегу... И способ... Я обязательно найду способ...       После этого Юншэн погрузился в долгую сентиментальную молитву возлюбленному.       Его озябшее тело трясло. Он чувствовал себя нездорово, но демоны не умеют болеть, поэтому он осознавал, что это лишь эмоциональная реакция на всеобщую ненависть. У юноши не было сил об этом думать. Не было сил бороться. Он тяжело скорбел, задыхался и переживал самое тяжёлое последствие всех своих подавленных чувств. Его храбрость и улыбки давались ему непросто, но нужно было начинать новый день. Нужно было идти вперёд, даже если... Даже если это так больно.       – Су Юн... Любимый мой... Мы справимся. Мы с тобой обязательно справимся...       «Нет.~»       Энергия инь зашипела, давя на разум. Стоило только на мгновение дать слабину, как она шипела, вилась, оживала и пыталась победить, но Юншэн не позволял с собой так обращаться.       – Цыц.       Он унял разбушевавшуюся энергию инь, бережно положил цветок на магический алтарь, затянул пояс контроля потуже, высвободил лишнюю энергию инь, как учил его Илин, и почувствовал, что готов начать новый день. Умывшись водой, что ночью оставили у его дверей слуги, не решившиеся войти и тревожить принца, Юншэн взбодрился. Было ещё затемно. Рассвет только-только собирался, но именно в такое время он и решил отправиться к Горану. Белио хотел, чтобы он присутствовал на завтраке, так что пропускать его принц не мог, а какое задание поручит ему Белио он не знал. Учитывая, что правая рука Илина отвечал по большей части за безопасность города и границ, могло получиться, что они и вовсе покинут город на несколько дней, а Юншэн, как крайне ответственный лекарь, не мог оставить своего подопечного без осмотра.       Проверка Горана не должна была занять много времени – демон ему достался строптивый и ненавидел Юншэна. Вряд ли он будет поддерживать светскую беседу. Гораздо больше времени займёт попытка к нему прибиться или настоять на осмотре. Юншэн полагал, что с демоном за ночь не должно было случиться ничего дурного – он сдерживал заклинание и знал, что с его стороны всё идеально, но, зная характер и особенности Горана... Демон мог сделать с собой, что угодно. О нём нужно было позаботиться.       «Ты нажил себе лишшшних забот,» – шипела тьма.       «Твоё геройство никому не нужно.»       «Этого никто не оценит.»       «Нравится тебе страдать? Страдать ради других?»       – Я всё сделал правильно!       Юншэн вышел из комнаты и задвинул дверь. Вместе с хлопком голоса тьмы стихли, получив решительный опор.       Волк понимал, что навещать Горана может быть проблематично и однажды стать неудобным, привязывая его к городу, но чужая жизнь стояла для него выше собственного комфорта. Никому не пожелаешь жить с травмой сосуда. Юншэн слишком хорошо понимал его боль и страхи. Даже Цзиньсю, потерявший учительницу, не был так близок к пониманию страха навсегда лишиться магии. Это обезоруживающее чувство опускает тебя на самое дно, карабкаться с которого приходится с болью и мукой, противясь всему миру. Юншэн смог проделать этот путь, и в результате его усилия ничего не стоили и обернулись ничем – жестоким решением богов оставить всё, как есть. Исцеление стоило ему очень дорого. Горан же мог обойтись годом магического лечения, ничего за это не платя. Юншэн считал это большим благом и обладал достаточным терпением, чтобы сохранять намерение внушать ему это. Демоны нетерпеливы... Но Горану придется потерпеть. У него по крайней был шанс спасти свой сосуд. Юншэну предстояло помочь ему это сделать, даже если бурный подопечный будет сопротивляться.       Выйдя из покоев, Юншэн вернул себе спокойное выражение лица и стойкость. Он надеялся, что его покрасневшие после неудачного пробуждения глаза никто не заметит, и бодро зашагал по дворцу.       Слуги, как и прежде, разбегались, едва видели принца. От них исходила аура недоверия, что снова билась в возведенную заново защиту.        «Всё нормально. Так будет не всегда. Нужно время. Просто нужно время.»       Юншэну повезло не встретить никого из Клинков по пути из дворца. Он вышел на улицу и спешным шагом смешался с толпой. Так как демоны не нуждались во сне, Лунная Арасия была одинаково оживлённой и днём, и ночью, что для Юншэна оказалось существенным минусом. Он бы не отказался пройтись в тишине, но дорога снова оказалась невыносимой. Внимание, что приковывал к себе принц, было абсолютным, а слова, что летели ему в след, не менялись в лучшую сторону. Да и вообще – не менялись. Слухи ходили всё те же, и Юншэн, бдительно дёрнув ушами, обратил на это внимание.       «Никто не говорит о том, что я помог Горану. Никто не обсуждает этого. Никто не обвиняет в том, что осквернил его тело. Значит, Горан запретил своим слугам распространяться об этом. Конечно, он ведь стыдится и не хочет стать посмешищем у всего города, а связаться с тёмным принцем, отвергнутым всеми, вред для его репутации. Он будет молчать, чтобы я не «воспользовался» шансом «прославиться» за его счёт – из чистой вредности. Но так даже лучше.»       Несколько демонов бросили Юншэну вызов, отвлекая от размышлений, но Юншэн с лёгкостью их одолел и продолжил путь с шлейфом негодующих перешептываний.       – Вот мерзавец!       – Но силен...       – Говорят, ещё никто не победил его.       – Что, правда? Надо это исправить!       Смелости, чтобы исправить положение, ни у кого не находилось, так что демон продолжил путь и вскоре оказался у дома Горана.       Так как демоны довольно вольно относились к защите своего дворца, дома и богатые резиденции они по обыкновению тоже не охраняли, однако, Горан, напуганный угрозой принца зайти завтра, оставил у входа в дом подручного – высокого тонкого демона из числа тех, что знали тайну Горана и присутствовали на порицании принца в купальнях.       Юншэн и подойти не успел, как страж, словно пёс на привязи, затявкал:       – Владыка Вам уже всё сказал! К нему нельзя!       Произнося эти слова, слуга дрожал. Он явно осознавал разницу их способностей, но верность хозяину вынуждала быть храбрее своих страхов.       – Но...       – Как подло приходить ночью! Истинная человеческая сущность!       Юншэн замотал руками перед собой.       – Послушайте, я ведь желаю помочь твоему господину.       – От твоей помощи господину лучше не станет! – оскалился демон с пренебрежением. – Он не нуждается!..       – Ты ведь любишь его, да? – мягко сказал Юншэн. Он вкладывал в понятие любви не глубокую страсть, а привязанность слуги к господину, и попал в точку.       – Конечно я люблю своего владыку! Господин Горан – великий воин и боец! А Вы превратили его в слабака! Искалечили его!       – Не правда, – спокойно возразил волк, стараясь исправить недопонимание и открыть глаза на правду. – Когда я пришел, он уже был ранен. Я понимаю, что владыке Горану горько от мысли, что выздоровление займет много времени, но иначе никак. Я ведь ничего не придумываю. Доверенный лекарь демонического царства, сам Клинок Цзиньсю, что прожил бок о бок с вами двести лет, сказал об этом. Вы знаете, что это правда и что иначе быть не могло, лечи его Цзиньсю, я, Белио или сам владыка Илин.       Слуга поник головой, признавая, что Юншэн прав.       – Это грустно, – прошептал демон, поджав хвост. Он искренне переживал за хозяина.       – Но ведь будет ещё грустнее, если он умрет из-за травмы?       Слуга вскинул голову и оскалился.       – Ты угрожаешь владыке?!       – Нет же, – терпеливо ответил Юншэн. – Я здесь как раз для того, чтобы этого не случилось. Господин Горан, должно быть, против моей помощи, но без неё ему станет хуже. Мы должны следить за травмой, особенно первое время после операции. Даже если он сопротивляется, это необходимо, чтобы рана заживала хорошо.       Слуга дрогнул. Он понимал, что состояние владыки может ухудшиться, и когда думал об этом, любовь к господину оказывалась сильнее предубеждения к человеку.       – Я не хочу, чтобы господин умер, – признал слуга. – Но владыка приказал мне не пускать Вас...       Юншэн почувствовал, что смог зацепиться за чувства юного демона,       – Отведи меня к господину, и мне удастся убедить его. Я не желаю зла Горану.       Демон задумчиво покрутился вокруг себя волчком, а затем ответил:       – На его решение, – и поманил Юншэна рукой.       Волк завилял хвостом, довольный тем, что удалось уговорить демона. Он услышал его! Принял решение от сердца. Пожелал спасти своего господина. Оставалось только добиться, чтобы сам Горан не противился осмотрам, что помогут его состоянию стать лучше.       – Смотрите у меня! – предостерёг слуга. – Причините ему вред, и мы Вас мигом!       Он стукнул кулаком в ладонь, давая понять, что шутки с ним плохо заканчиваются.       – Я буду бережен и внимателен, – заверил Юншэн. Он начинал уставать от подозрений.       – Даже то, что Вы принц, Вам не поможет!       – Я понял.       В голосе демона звучала какая-то обречённость. Слуга стих и проводил его на второй этаж резиденции, к покоям хозяина. По пути им никто не встретился – все остальные слуги кружили в комнате Горана и всячески его обхаживали. Демон развалился на кровати, а пятеро вернейших – уже знакомые Юншэну лица – подавали ему напитки, кормили виноградом с рук, обмахивали веерами и развлекали танцами. И всё это среди ночи!       «Неплохо он устроился,» – невольно подумал Юншэн.       С приходом принца всё оживление стихло. Мгновение воцарилась тишина, и манящее пение танцовщицы стихло, а затем взгляды впились в слушавшегося приказа слугу.       – Что ЭТОТ тут делает?       – Владыка же приказал не пускать!       Горан посмотрел на Юншэна с презрением и прошипел слуге:       – Отведи его туда, где ты его нашел.       Слуга растерялся, глядя то на Юншэна, то на Горана. Он потерял дар речи и почувствовал, что зря доверился принцу. Стоило прогнать прочь!       – Я должен Вас осмотреть, господин Горан, – завладевая всеобщим вниманием, произнес принц. – Это не займет много времени.       Юншэн, несмотря на настроения в комнате, смело прошел вперёд. Слуга задрожал, боясь, что за то, что он ослушался приказа, Горан разгневается, но демон, увидев решимость Юншэна, вдруг приказал:       – Выйдите.       Приказ предназначался слугам. Послушники растерялись и озадаченно начали переглядываться.       – Но господин!       – Как же?..       – Оставьте нас, – гневно приказал Горан.       Слуги стихли и не стали спорить, быстро покинув комнату. Демон, что кормил владыку, поставил пиалу с виноградом подле руки хозяина, затем педантично положил кисть хозяина на пиалу, чтобы ему было удобнее. Горан вскинул рукой и жестом приказал поскорее убраться. Слуга раскланялся и ушел.       Девушка с веером решила затаиться, надеясь, что её не коснётся приказ и ей дозволят продолжать обсуживать господина, но многозначительный взгляд Горана помог ей разочароваться в своей уникальности. Всего через пару мгновений после этого Юншэн и Горан остались в комнате наедине.       – Делай, – приказал Горан. – Только быстро.       Демон лежал в ярко-желтом пао с алой вышивкой в виде журавлей. Когда Юншэн сделал ещё шаг вперёд, он распахнул домашний наряд и обнажил живот. Бинты были чистыми. Волк внутренне выдохнул с облегчением.       – Спасибо за доверие, – Юншэн слегка склонился, выражая почтение. Он понимал, чего стоило столь важному господину подпустить к себе лекаря, которого он ненавидел, и уважал Горана за то, что тот наступил гордости на хвост и позволил себе получить необходимое лечение.       – Я тебе не доверяю, понятно? – дерзко шикнул на него Горан.       – У животных живот – самое слабое место, – невозмутимо произнёс Юншэн. – Если кошки разрешают гладить своё пузо, значит, они тебе доверяют.       – Ты меня сейчас чего, животным обозвал?! – ощетинился Горан.       – Нет. Просто с ядром и сосудом то же самое, – добродушно произнес волк. – Мы связаны магией, самим твоим сосудом. Я обещаю, что не причиню тебе зла.       Юншэн подошёл к кровати и бережно развязал бант на бинтах. Горан хотел его цапнуть, но ему пришлось терпеть.       – Смотри живее и скорее убирайся,– прошипел Горан, всем видом показывая, насколько ему претит присутствие принца.       – Приподнимись... Да, вот так. Сейчас я сниму бинты, а Вы пока ответьте на несколько моих вопросов.       Горан присел, краснея от унижения, что испытывал в этот момент против своей воли.       – Болело ночью? – вдумчиво спросил Юншэн.       – Ещё как! Будто в меня засунули что-то чужое, и оно жгло! Отвратительно!       – А сейчас это чувство стихло?..       – Всё ещё продолжается! Ужасно больно! А ещё – невыносимо жарко! Никак не могу остудиться, сколько бы ни пил! Это ты со мной сделал! Ты!       Юншэн не на шутку заволновался, что сосуд мог пострадать, и размотал последний виток бинтов. Тогда он увидел, что сосуд целостен, а его заклинание не нарушено. Нити уже начали срастаться с плотью, и всё выглядело гораздо лучше, чем могло – аккуратная, ювелирная работа господина Цзиньсю держалась крепко. Эти нити могли провисеть на пузе демона целые века! А вот Юншэн... С ним было тяжелее.       «Должно быть, это моя вина. Моя пламенная энергия обжигает его... Я уже привык к ней, но другие едва её выносят. Даже Су Юну было тягостно с ней совладать. Что же делать?..»       Юншэн приложил ладонь к животу демона и почувствовал контакт с заклятьем. Оно и правда разгорячилось – когда он уходил, энергия инь была более мягкой и ласковой. Видимо, болезненные эмоции волка сказались на заклятье, разгораясь с его чувствами.       «В следующий раз нужно улучшить контроль. Нельзя такого допускать.»       Сосредоточившись, он усмирил энергию инь и заставил ее охладиться, забирая жар себе. Горан чувствовал, что происходит обмен энергии, и это причиняло ему боль, но жжение проходило, потому он покорно терпел, схватив Юншэна за руку и вонзив в его кожу когти, чтобы контролировать, что он делает, и, чуть что, оторвать ему руку. Юншэн не сопротивлялся и усилием воли потушил огонь в теле Горана.       – Сейчас должно быть лучше.       Горан не ответил. Как только Юншэн убрал руку, он начал сам заматывать бинты обратно.       – Всё. Теперь убирайся.       «Так вот почему он меня подпустил. Его мучила боль. Он боялся, потому что не знал, что с ним, но теперь всё в порядке, и его гордость снова торжествует над разумом.»       – Постой. Тебе нельзя шевелиться так резко, помнишь?       – Я буду перевязывать себя медленно. Прочь.       – Дай сюда.       Юншэн настойчиво выхватил бинты. Он легко выиграл в схватке силы, потому что Горан ослаб от травмы. Это дополнительно унизило Кинжала, но он успокоился. Уступил, потому что проиграл честно, но очень, очень , оооочень недовольно и показательно рычал.       – Завяжешь и проваливай.       – Хорошо, хорошо.       Юншэн заматывал бинт крайне медленно. Он наделся продолжить разговор, но Горана это злило.       – Чего копаешься?! Дай я сам, если не умеешь!       – Ты же не хочешь, чтобы сосуд пострадал? Ткань надо накладывать вот так, бережно. Смотри и запоминай. Я не буду всегда под рукой, чтобы помочь. Тебе может это понадобиться.       – Рррршшш.       Горан ненавидел всё происходящее, но он позволил продолжать. В самом деле, ситуация у него была безвыходной, потому он нещадно избивал Юншэна злобой и негодованием, но волк отчаянно искал в его чувствах что-то очень глубокое.       – Ты говорил, у тебя скоро будет важный бой...       Слова Юншэна всколыхнули что-то важное в душе Горана. Что-то, что волк и пытался нащупать. Только вместе с сокровенным желанием пробудил он и ярость, что тут же ударила волка в моральную броню и оставила глубокую трещину.       – Да. Из-за тебя я его пропущу!!!       Убеждать, что вины волка в этом нет, было бессмысленно. Горан, наверняка, и сам понимал, оно переложить проблему на другого всегда проще, чем признать её в себе. Как ни крути, Горан понимал, что сам виноват в травме ядра, ведь это ОН проиграл бой и никто другой.       – Раз так вышло и ты не можешь принимать участие в поединке, тогда я буду выступать за тебя.       Юншэн наконец произнес смелую идею, что пришла ему в голову в лапшичной.       Горан обомлел и встретил его предложение крайне протестующе.       – Ни в коем случае!!!       – Почему? У демонов не принято так? В людских поединках герои могут выбирать, кто будет сражаться за них в тех битвах, где они не желают или не могут участвовать.       – Какая трусость! – оскорбленно завизжал Горан. – Демоны всегда бьются сами! А даже если бы я вдруг по неописуемой глупости решился бы довериться тебе, ты не сможешь представлять меня.       – Почему? – спросил Юншэн прямо.       – Ты человек.       – Нет, я демон. Илин объявил об этом на весь демонический род.       – Но мы-то знаем, что это не правда!       – Правда – это слова владыки. Или ты неверен ему?       Юншэн подловил Горана. Демон поджал уши, чем признал поражение.       – Моя верность непререкаема, – гордо прорычал он.       – В таком случае ты должен знать, что я демон. И слабым ты меня не назовешь. Я сильнее тебя. Сейчас – точно. Ты можешь на меня положиться, Горан. Я сражу любого врага.       – Нет. Не получится, – упрямо прорычал Горан.       – Почему?       Юншэн почувствовал, что есть какая-то загадка и замолчал. Горан долго таился, а потом поднял на волка тяжёлый взгляд и объявил:       – Потому что моя цель – один из Клинков.