Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Кончики пальцев покалывало. Аура древней гуань дао, взывающей к принцу, являла собой дикое, необузданное магическое пятно. Она растекалась, окрашивая маслеными пятнами пространство, и всякий, кто приближался к ней, оказывался во власти «проклятого оружия».       В нём не было души. В нём не было чар. В нём остались лишь воспоминания – столь яркие, важные, что обсидиан впитал их в себя, сделал своей сутью и продолжал нести волю прошлого хозяина. Звал принца, потому что верил, что Юншэн достоин услышать, что он сможет исполнить последнюю волю мертвеца.       Волк хотел услышать, хотел помочь. Он должен был знать, ведь чувствовал, что это оружие принадлежало одному из Вэев, что воин, владевший им, был истерзан когтями врагов, измучен скорбью и болью и пал, защищая крайний юг от врагов, которых не ожидал, но с которыми бился доблестно и отважно. Юншэн хотел навеки запомнить его историю, всю свою вечную жизнь помнить и непременно исполнить волю хозяина гуань дао, если это возможно. Юншэн верил, что клинок не причинит ему зла, что он расскажет свою историю, нашепчет истину. Что, как запуганный ребенок, прежде лишь волчком смотревший на других, он потянется к теплу его пламенного сердца, способного отогреть даже ледяного генерала, доверится надежным ладоням... Но стоило вытянуть руку, как гуань дао, верившая в дух истинного Вэя, пламенное сердце дракона и вечную любовь родной земле, учуяла и энергию инь, текущую по венам. Энергию злейшего врага.       Мутное пятно, представлявшееся Юншэну энергией воспоминания, вдруг обратилось колким ежом. Из ауры оружия выступали иглы, и чем ближе ладонь оказывалась к оружию, тем сильнее щетинилась яростная магическая аура памяти, обманутая собственными чувствами и ожиданиями. Она пыталась ужалить, желала сломить, но колебалась и не могла быть так жестока, как к обычному демону. Кровь клана Вэй говорила о том, что Юншэн – не враг, но она больше не была такой чистой, как прежде. Драконья кровь смешалась с демонической и змеиной. Тэй Шу и Илин отдали ему части себя, и они были связаны кровавыми узами. Ци, что рождалась в подаренном Су Юном ядре, делила меридианы с энергией инь, а сердце и вовсе принадлежало зверю. Юншэн представлялся гуань дао чем-то неясным, необъяснимым – чудовищем, и взор обсидиановых глаз становится всё более недоверчивым.       Юншэн не спешил. Он представлял себе гуань дао, как дикого зверя, и медленно вытягивал руку, позволяя себя обнюхать.       – Я не враг, – мягко прошептал южный принц. – Клянусь, не враг. Я такой же воин, как ты. Твой потомок, трижды прошедший через врата жизни.       Клинок слегка утих. Он прислушивался к тому, что говорил ему демон, но не верил, ведь видел отличия.       – Я стал демоном, это правда. Но даже так, я всегда был и остаюсь на стороне клана Вэй. И я не позволю демоническому народу навредить нашим землям. Я приведу наши народы к миру.       Гуань дао строптиво обожгла ладонь. Она была не согласна и возмутилась, почему Юншэн желает дружбы с демонами. Если бы он хоть немного уважал клан Вэй, он бы никогда даже не подумал о мире с чудовищами! Истинный дракон желал бы их полного уничтожения! Но Юншэн ещё был Лю Вэем, когда осознал глубину заблуждений. Кровь Илина никак не повлияла на его отношение к демоническому народу. Он просто открыл глаза и увидел правду.       – Я понимаю, как это звучит. Понимаю всё. Но то, что случилось триста лет назад – вина богов. И они наши истинные враги. Я хочу, чтобы ты почувствовал.       Обсидиановые глаза неотрывно следили за лицом демонического принца. Они не верили. Не желали слышать то, что казалось вздорным. Вэи были слишком упрямы. Осевшая на оружии воля и вовсе была непреклонна. Юншэн, как истинный дракон не уступая в упрямстве, поднёс ладонь ещё ближе. Энергия зашипела, взбесилась, набросилась на принца с ещё большей яростью, чем на любого другого демона.       Сонгшу испуганно вскрикнул:       – Владыка, не нужно! Это проклятое оружие убьет Вас!       – Никогда, – решительно произнес Юншэн и решительно сжал древко гуань дао.       Пространство разорвал мощнейший выплеск энергии. Ярость клинка снесла все арсеналы и разорвала навес. Торговец испуганно вскрикнул и сжался, уткнувшись носом в кончик хвоста и спрятавшись за спиной принца.       Юншэн стойко стоял, не шелохнувшись. По его ладони водопадом текла кровь. Кожа обгорела, и энергия продолжала ранить его, рвать на части плоть и мышцы. Она причиняла нестерпимую боль.       – Пей мою кровь, – приказал Юншэн. – Прочти моё сердце. Я открыт перед тобой. Ты знаешь, что такое гордость клана Вэй. Знаешь, что значит для нас любовь!       – Господин, перестаньте!..       Оружие продолжало питаться кровью. Оно разорвало мясо на ладони, но хватка Юншэна не ослабела. Он перехватил оружие второй рукой и, не разжимая ладоней, открыто давал гуань дао прочесть его душу, познать пламя его сердца.       Торговец испуганно кричал.       Аура гуань дао медленно менялась. Она не обретала милосердие, а лишь яростнее терзала правую руку. Словно незримая рука, гуань дао впилась в запястье аурой памяти, затем поползла выше, царапая предплечья.       – Остановите это! Принц, Вы же погибнете!       Юншэн не колебался. Он не показывал оружию страха, сконцентрировался и явил ему свои эмоции – показал всё, что ему дорого, сознательно перелистывая страницы жизни с самого начала – своего рождения. Первого рождения.       Вспоминая о семье, Юншэн испытывал не меньше боли, чем когда яростное оружие терзало его плоть. Он показал клинку свою маму – самую добрую и чудесную женщину из всех, что он знал. Госпожа Сян Вэй с первых дней окружила сына любовью. Даже несмотря на слабое здоровье, она всегда заботилась о нем, не жалея себя. Не пуская к младенцу слуг, сама лелеяла его, оберегая куполом материнской любви.       Отец... Строгий человек, что не всегда мог позволить себе улыбнуться своему сыну, но всегда его защищавший, терпеливо учивший его жизни и человечности. Это он разжёг его непокорное пламя в душе, это он показал ему, что такое не сдаваться и бороться. Вера отца вытаскивала юного дракона из безнадёжности трагедии, случившейся с ним и братом. Его упорные тренировки дарили маленькому дракону надежду, что он может жить обычной жизнью, и малыш непокорно боролся, чтобы порадовать отца, чтобы стать таким же великим воином и защищать свою семью.       Джань... Мысли о нем до сих пор болезненно ранили. Когда умер Су Юн, тоска по брату усилилась, ведь больше некому было нести утешения. Юншэн скучал по нему и винил себя, что ничего не смог сделать, чтобы спасти его. Он даже не смог отомстить убийце своего брата и восстановить справедливость. Он бился с убийцей до смерти, но проиграл. От этих мыслей было больно, стыдно за свою слабость, но Юншэн не прятал чувства от клинка – он откровенно показывал ему и свою боль, и свои неудачи, и свою причину сражаться.       Одно за другим болезненное воспоминание с болью выплывало из памяти, но Юншэн пропускал через себя и с кровью показывал клинку, кто он есть на самом деле. Пусть в теле были демонические чары, пусть он был воскрешен дважды, пусть чистая кровь клана Вэй разбавлена кровью демонического владыки и воина клана Шу, он неизменно продолжает сражаться, потому что обещал любимому стать счастливым, а ради этого счастья он должен уберечь всех, кто ему дорог, и свергнуть величайшее зло, укоренившееся на небесах благодаря семенам зла.       Гуань дао хотела поверить ему. Она постепенно становилась мягче, выпустила когти из истерзанной кожи и ослабляла впивающуюся в принца ненависть. Медленно начинала признавать, что душа, которую она почувствовала, действительно светлая, и первое впечатление не обмануло глефу – Юншэн действительно был драконом и, пусть изгнан из клана, оставался им по сердцу, верный семье, клану и убеждениям, живя жизнь по чести и совести, не утратив доброты, понимания и любви… Однако, как только речь зашла о богах, гуань дао снова взбесилась и зашипела, обжигая пламенем изрезанную ладонь. Все воины клана Вэй были верны богам. Они рождались с втравленной в них верностью Небесным Владыкам. С самого детства их учили почитать и верить, потому допустить, что боги – злодеи ни один Вэй просто не мог. Юншэн и сам очень долго сопротивлялся. Даже когда в темном Хэкине увидел злобу, равнодушие, жестокость богов, когда узнал, что представляют из себя Небесные Избранники, какую жертву они несут ради «прощения грехов» и лживых обещаний помощи в надежде на обретение Чуда, когда увидел, как корчится от боли дорогой друг Лэй Линь, он до последнего верил в то, что в богах есть хоть капелька чести и любви к людям. Даже когда после пройденных испытаний в Долине Мастеров, где ему был вынесен приговор страдать и мучиться в бессилии – даже тогда Юншэн не потерял веры до конца. Он пытался понять, пытался принять их волю. Кровью и болью Су Юна обернулась жестокость богов, их равнодушие и нежелание сделать для человека хоть одно маленькое чудо, что подорвало веру дракона впервые, а когда Сяолун лично пришел и убил Юншэна, когда пожелал отобрать у него последнее, что имеет, Юншэн люто его возненавидел. Его и всех других богов, что день за днём глотали людские мечты, как конфеты, наслаждаясь сладостью их энергии и лишая людей света. Лишь сейчас Юншэн осознал, что с каждой молитвой люди отдавали богам свою силу и свет своей души, и чем больше они молились, тем меньше света оставалось в них самих, меньше сил... Может, оттого Хэкин и был так жесток? Боги забрали у людей слишком многое? Выдаивали из них последнее светлое, намеренно оставляя в беде? Юншэн был в ужасе, когда об этом думал.       Шокирующая правда нелегко давалась и воспоминанию. Гуань дао видела, что это правда, что Юншэн не обманывает и сам глубоко страдает из-за произошедшего, но как можно принять такую правду? Так резко... Так жестоко. Память великого воина, отголосок его существования и воли ощущал слом реальности, чувствовал себя обманутым, и это подняло со дна чувств ещё большую бурю ярости.       «Проклятое» оружие высвободило всю свою мощь, подняло в воздух людские клинки и направило лезвие в сторону принца.       Палатку разорвало. Настил, разрезанный в лоскуты, упал на землю, накрыв бельчонка-торговца.       – Плохо, плохо, плохо! Прииииииинц!!!       Демон взывал, моля остановиться. Воля оружия желала уничтожить то, что несло дисбаланс в воспоминания... Болезненную истину, которую не хотело принимать.       Клинки закружились в воздухе, навострились, прицелились принцу в спину.       Демоны, гуляющие по рынку, застыли и впились взглядом в происходящее, ахая и охая в привычной для себя манере обсуждать происходящее совершенно открыто.       – Ох! Что же это делается?       – Посмотрите! Это же принц?       – Он держит в руках проклятое оружие?       – Разве его не могут держать только люди?       – Оно пытается его убить!       – Ему конец!!!       Сотни глаз наблюдали за тем, как Юншэн подчинял себе волю обсидианового оружия, но никто не вмешался. Они наблюдали за происходящим, как за зрелищным шоу. Юншэн абсолютно не обращал на них внимания. Он погружался глубже в свою боль.       – Есть то, чего не изменить, – волево произнес принц, сжимая оружие крепче, желая донести до него свои чувства. – Есть то, что просто существует. Это правда. Мы все были обмануты. И ты тоже. Но, в конце концов, однажды мы увидели эту истину. Она причиняла нам боль, но открыла глаза. Она не переписала истории, не забрала вины с тех, кто заставил нас страдать и отнял самое дорогое, но она всё объяснила. Показала истинного виновника трагедии. Теперь мы знаем и не можем сделать вид, что этого нет, и сбежать. Ты ведь никогда не сбегал. Ты всегда храбро смотрел правде в глаза, так смотри!       Юншэн показал оружию мгновение своей смерти. Показал, как жестоко бог растоптал его и что стало с его телом. Демоны – враги человечества? Заблуждение. Главным злом всегда были боги, что сплели подлую, умелую ложь, что заставили поклоняться им и верить в свет далёких, недостижимых «Чудес».       Оружие колебалось. Гуань дао узрела мёртвое тело Лю Вэя. Она узрела, как демонический владыка поднял падшего, изувеченного дракона на руки и дал ему новую жизнь, исцелив изувеченный позвоночник и заполнив дыру в груди новым сердцем, как спас его от смерти и божественного проклятья. В тот момент обсидиановое лезвие отражало кровь на плитах божественного зала и бездыханное тело изувеченного Серебряного Дракона. По лезвию текла кровь демона, и она соединялась с кровью прошлого.       «Нет...»       Юншэн услышал шепот клинка. Голос, что впервые явил себя, голос гордого воина, что бился в ожесточенных сражениях и проиграл. Сочувствуя боли несчастного дракона, воля оружия ненадолго померкла. Юншэн узрел трещину в магической броне и, воспользовавшись моментом, перешёл в наступление. Он вошёл в воспоминание, ныряя в поток боли, осевшей на легендарном клинке. В тот момент кружившие в пространстве мечи с лязгом упали на землю, а Юншэн погрузился в видение далёкого прошлого.