Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Сердце волка дрогнуло. Узнав образы, разглядев выгравированные, словно на статуях, узоры на одеждах тёмных фигур, Юншэн опешил.        «Не верь глазам. Не верь чувствам. Это не они...»       Юншэн сглотнул. Он совершенно не ожидал подобной атаки и растерялся, не зная, как на это реагировать. Затем тут же призвал себя к строгости и серьёзности, вернув боевой настрой и не позволив уловкам врага сбить себя с толку.       – Как низко, – прорычал Юншэн, едва сдерживая ярость.       Он старался не смотреть на тех, кого любил и кого, к сожалению, потерял. Отец выгнал его. Тэй Шу предал и убил его. Илин ушел. Джань… умер. Демонический Владыка несомненно вернётся, но остальных Юншэн скорее всего уже не увидит. Будет ли у него возможность отыскать перерожденную душу брата? Даже если да, это уже не будет тот Джань, которого он любил. Душа станет чем-то новым. Она не узнает его.       Отец... Не примет. Возможно, даже если Юншэн героически спасет человечество от богов, так и останется изгнанником, демоном и монстром в глазах близких и старых друзей, но Юншэн всё равно будет их любить. Даже если отец снова прогонит, даже если снова попытается убить, он навсегда останется отцом, а сын всегда будет хранить верность семье, чтить заветы, следовать пути и любить своих родителей.       Тэй Шу... Учитель, встреча с которым просто не может закончиться ничем светлым. Если они увидятся вновь, они неминуемо будут сражаться. Юншэн знал это. На нём лежал долг за отмщение брата, и даже если он смог понять мотивы учителя, его тайную веру в демонов, одиночество и боль, простить убийство брата пламенное сердце ему не могло. И самое ужасное, что даже зная о том, что сотворил учитель, Юншэн всё ещё любил его и ненавидел одновременно. Любовь... Не погибла. Не смогла. Светлые мгновения, что они провели вместе, уроки, искренность... Когда Лю Вэй не знал, что сотворил Тэй Шу, он любил его, и все те воспоминания окрасились болезненным, жестоким «но»: «Он убил твоего брата, НО ты был счастлив учиться у него!», «Ты полюбил его, НО именно он ранил тебя в душу больнее прочих!», «Ты доверял ему, НО он воспользовался твоей верой, чтобы ткать для себя удобное настоящее!», «Он был твоим учителем, НО ты – всего лишь его инструментом!». Да, это всё он… Но Юншэна не оставляли мысли… Или желание? Отчаянная вера в то, что какое-то время Тэй Шу любил своего ученика. И то время, того Тэя, что смог открыться ему, он любил. Того, что придумал себе сам?.. Или который всё же существовал?.. Того, кто убил его брата, он бескомпромиссно, яростно ненавидел.       Илин... Полюбить его – своего бывшего врага, было непросто. Юншэн до сих пор не мог назвать его своим отцом, но он пригрелся у него на коленях, доверил ему тело и душу в самые жестокие, беспомощные и отчаянные времена. Он пил кровь из его ладоней. Юншэн со своим пламенным, верным, добрым сердцем не мог не привязаться, не мог не быть ему благодарным. Любовь – это не про похоть, постельные страсти и вожделение. Она в отношении, привязанности, признательности, в простом и добром, осознании, что они находятся на одной стороне. Илин был его союзником, он был добрым и понимающим, он стал его учителем, родителем и единственным другом в демоническом мире. Конечно Юншэн любил его... А Сьэо пользовался его любовью в своих гнусных целях! Хотел ослабить, соткав своих помощников в виде образов его любимых созданий! Думал, это его остановит! Принц злился, скалясь, но не позволял гневу овладеть собой.       – Подлость? – поскудно усмехнулся Сьэо. – Неееет. Ни грамма.~ Всего лишь Способности.~ Все пользуются тем, что у них лучше всего получается. Это – правило поединка. Всё честно. Или ты из тех слабаков, что указывают на оружие и трясутся от страха, пытаясь разжалобить противника и снизойти до их презренного, приземленного ранга? Похоже на то, а?       Толпа гулко его поддержала, забавляясь над принцем. В отсутствии Илина они забывались и вели себя слишком распущенно… Но лишь показывали своё настоящее отношение к приёмному сыну владыки.       Юншэн оскалился. Он считал, что бой должен быть честным. Доблестный и честный, он привык к тому, что дуэль – поединок силы, но Сьэо не было интересно состязаться в том, в кого длиннее клинок и прочнее сталь, у кого больше сил и мощнее удары, у кого дрогнет защита, а кто останется стоять. Он хотел извести его. Хотел унизить. Юншэн ожидал с ходу оказаться во власти той атаки на разум, к которой готовил его Белио и в которой Сьэо мучил Горана, в которой он доминировал над другими и поглощал их волю, но демон прочёл это, увидел выстроенную защиту и придумал кое-что поинтереснее.       Юншэн не мог обвинить демона в том, что он не сражается лично. В сущности, Сьэо был прав – таковы его способности, и он пользуется ими, потому что может, но как же это раздражало! В ушах стоял белый шум, кровь продолжала течь, а сознание путалось.       «Я должен отыскать его... – прошипел Юншэн, понимая, что демону всё же удалось проникнуть в его разум. – Вырвать... Вышвырнуть...»       Боль смыкалась.       Тёмные фигуры стояли неподвижно. Сначала Юншэн решил, что это просто игрушки, сотканные из темной магии и принявшие облик близких людей, но чувство близости и родства не уходило... Юншэн заглянул в себя и осознал, что из его души исчезли эти образы. Исчезла... Любовь к ним. Осталась боль, сопровождаемая мукой высокорангового духовного заклятья, к которому Юншэн оказался не готов. Слишком жестоко. Слишком искусно. Юншэн не смог отследить Сьэо в себе и не знал, что кто-то... Способен вырывать кусок чувств из чужого тела, так ещё и обратить эти воспоминания себе на службу. Как же искусна была тёмная магия? Как много умели демоны? Существовал ли предел их могущества? Сьэо по праву звался Клинком. Его манипуляции разумом и способности были на высшем уровне.       «Он сплел себе воинов из моих чувств. Моей... Памяти. А мне оставил боль и пустоту.»       Это потрясло и обескуражило Юншэна. Одно дело, если бы это были просто фигуры с лицами близких – подобное волка бы не остановило, и он с двойным рвением ринулся бы разрушать лживые лики своих близких, но это было нечто, забранное у него и воплощенное!.. Вот так. Это были его собственные чувства, его память, и мало того, что это было болезненно, это к тому же было невероятно опасно! Как сражаться с воинами своей памяти? Как защищать себя от них? Как обращать против них пламенное лезвие гуань дао?       Заметив его терзания, Нечестивый уродливо улыбнулся. Сьэо упивался сомнениями принца.       – Ооо, да! Ты всё верно понял! Ранишь их – ранишь себя. Победишь – уничтожишь свою любовь и память. На веки вечные забудешь, как они выглядели и что они для тебя значили… Как грустно…. Как… Драматично.... Пха! Как весело! Это ли не настоящий бой?       Сьэо кривлялся, изображая лживую жалость. Волку хотелось посильнее ему врезать.       – Весело?! – с презрением рыкнул Юншэн. – Нравится тебе использовать чужие чувства?! И ты себя смеешь Клинком после этого называть?!       Сьэо рассмеялся. Щёлкнул пальцами и мрачные фигуры тоже начали смеяться. Из уст, сотканных тьмой, смех звучал надломлено, хрипло и жалко… Вымученно, будто и не смех вовсе. Так скрипят мертвые кости в потревоженных воем могилах.       – Не ты ли говорил, что я занимаю это место по праву так же, как ты? – прошипел Сьэо, обращая слова принца против него же. – Ооо, нас выбрал Илин. И если ты так пламенно веришь нашему Владыке, которого, кажется, всё-таки любишь...       Сьэо скользнул рукой по плечу темного Илина. Демонический повелитель томно подставился под ласку.       – …то должен принять и меня. Иначе, выходит, ты перечишь собственным словам... Выбор меня, значит, что-то неправильное, а вот тебя пригреть, как змею подколодную – это совсем другое дело! Ой, а ведь твое лицемерие уже не впервые! Вот незадача. Кажется, ты просто пустослов!       Демоны завыли, осуждая принца.       – Точно-точно! Сьэо избрал Илин! Как он может быть не достоин?       – Сьэо силен!       – Кто здесь не достоин, так это ты!       – Прочь из демонического царства!       – Прочь!       – Прочь!       – Кыш!       – Убей его, Сьэо!       Голоса, полные ненависти, отчего-то звучали слишком громко... Даже сквозь приглушающий звуки барьер Хаорана.       Юншэн оскалился, противясь давлению со стороны публики. Ненависть снова впилась в него, разбирая едва затянувшиеся раны. Сьэо потакал всеобщей ярости. Возможно, именно он делал голоса такими громкими, такими... Меткими. Тёмный Принц снова почувствовал кровь во рту, но непокорно вскинул голову и прорычал:       – Илин избрал тебя, потому что разглядел в тебе что-то! Но он не приказывал тебе калечить души других! Ты показываешь это… Ты гордишься этим... Но разве есть что-то более гнусное, чем вред душе? У нас, созданий, что имеют всего одну жизнь?! Что ты творишь с народом, живущим с тобой бок о бок?! С отчаянно желающими выжить и жить долго и счастливо, в удовольствиях, наслаждениях и любви?!       Толпа стихла. Давление немного ослабло, и Юншэн смог вдохнуть полной грудью.       Пронеслись робкие перешептывания:       – А ведь он прав...       – Это вред душе...       – Сьэо постоянно использует что-то такое на арене...       – Бойцы умирают от тоски... Боли...       Юншэн устремил пламенный взгляд на соперника и сжал гуань дао крепче. То, что в демонах отзывались его слова, придавало ему сил.       – Но ты НЕ НАШ! – воскликнул Сьэо, отрезвляя посмевших усомниться в его словах демонов. – Ты гнусная подделка, слепленная из жалости!       – Приёмный ребенок тоже может быть любим в семье, – прошептал Юншэн. – Касаясь моей любви, лучше бы сам вспомнил, что такое любить.       Сьэо осёкся. Он никогда не знал, что такое любовь, и даже тот маленький Сьэо внутри него горько плакал, никак не находя её. Он потянулся к теплу Юншэна, но тут же отдернул руку... Потому что в теле Нечестивого властвовала тьма. И она не позволяла ему дышать.       – Замолчи! – взбесился Сьэо.       – Ты знаешь, что не прав! – прорычал Юншэн. – И ты страдаешь! Поэтому разносишь боль другим.       Демон побелел и оскалился, надменно хмыкнув.       – Это становится слишком скучным! Я позволил тебе показать себя, проявить себя, но теперь настало моё время атаковать.       Юншэн воспротивился. Он верил, что раз перед ним его чувства, то он сможет их подчинить своей воле, но Сьэо нанес ему ещё один моральный удар и послал в бой все четыре воспоминания. Душа волка была слишком изранена, чтобы перехватить контроль, хотя он не оставлял попыток.        «Это МОИ чувства! – проревела воля волка. – И я за них в ответе!»       С губ волка сорвался надрывистый рык. Он внутренне приказал воспоминаниям остановиться, но те не прислушались.       Господин Тай Вэй напал первым.       – Отец!       Юншэн перехватил гуань дао поперек и поставил горизонтальный блок. Зазвенел металл. Две гуано дао столкнулись друг с другом в яростном сражении. Ноги Юншэна сдвинулись назад, черча полосы на земле. Отец всегда представлялся ему могущественным исполином, сильнейшим человеком империи, ведь сын безмерно любил своего отца и считал самым лучшим воином на свете, поэтому в память врезался именно такой образ – непобедимый и гордый. Сила господина Тай Вэя в десятки раз превосходила сына. Сейчас Юншэн легко победил бы отца в схватке, но психологический образ уважения не позволял поднимать на него гуань дао и даже мыслить о победе. Отец был неприкасаемым, и Юншэн никогда бы не причинил ему зла, а памяти о нём – тем более.       Гуань дал распалилась, желая сражаться с достойным соперником, но Юншэн осек оружие.       «Мы не будем драться с ними!»       Юншэн не хотел навредить хрупким воспоминаниям. Он и так лишился половины души. Если забрать у него память об отцах, брате или учителе, он уже не будет тем собой, каким был сейчас, а потерять себя – всё равно, что умереть. Юншэн не был готов расставаться ни с одним из своих воспоминаний, даже с болезненными. Он любил свою семью и хотел помнить светлые дни в Солнечной Арасии. Хотел помнить, как отец учил его сражаться, а брат тайно водил к реке. Хотел помнить, какими вкусными были апельсины, что они делили с Джанем пополам. Хотел помнить нежность ветра, что дул в лицо, когда отец катал его на своих плечах. Хотел помнить строгость и наказания, которым подвергал его отец, чтобы воспитать из сына настоящего человека. С семьей Юншэна связывала крепкая нить памяти, он не мог её отсечь и позволить её использовать. Волк с почтением относился даже к воспоминаниям о господине Тэе Шу, который ранил и предал его. Пусть так... Но это часть его жизни, и он не хотел забывать ни о том, как учитель учил его, ни о том, каким сильным и могущественным человеком он был, ни о том, каким чудовищем оказался... Пусть даже убил своего ученика, воспоминания о нем были сокровенным сокровищем, которое Юншэн хранил в себе. Это была его жизнь. И он не собирался вредить себе.       «Нужно прервать заклинание как можно быстрее!»       Только вот проще было сказать, чем сделать.