Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Душа Юншэна из искр серебряной ци воплотилась в укромном уголке, защищённом сокровенными эмоциями и ярким чувством желания уберечь самое сокровенное и дорогое. Покой резиденции клана Сён укутал принца в одеяло покоя, а нестерпимая боль, что рвала тело на части и раскаляла душу, наконец, утихла, освободив тело волка от цепей муки. Здесь было тепло, как в весенние дни, слегка прохладно, когда от окна дул ветерок, трепещущий шторы, и жарковато, когда солнце добродушными лучами заглядывало, чтобы проведать, как у хозяина дела. Здесь было спокойно и уютно.       Исчезновение шума и окружающих мыслей совершенно никак не отразилось на внутреннем состоянии Юншэна. Наоборот, было сравнимо с чувством, которое испытывает человек, выйдя по весне в поле и раскинув руки в стороны.       Свобода.       Свобода быть собой, думать, мыслить и существовать без чужих ожиданий, без напущенной строгости, отражающей на лице защитную оболочку против чужой ненависти, без необходимости кому-то что-то доказывать и становиться героем, освободителем, хорошим парнем в глазах других. Здесь не страшно совершить ошибку, здесь не стыдишься своей слабости, здесь ты – это просто ты. Такой, какой есть. Настоящий, светлый, добродушный и тёплый.       Юншэн выносил мироощущение из своей души в реальный мир. Он никогда не строил из себя что-то, чем не являлся. Он всегда был искренним и с теплом относился к окружающему миру. Хотел, чтобы весь мир был таким же, как укромная резиденция клана Сён, как родная сердцу залитая светом и наполненная душевным теплом Солнечная Арасия, но пока это давалось ему сложно, а Демоническое Царство оставалось глухо к его стараниям стать частью её обыденности. Пока было тяжело выдерживать давление происходящего, но Юншэн не сдавался, даже если сложность казалась неподъёмной. Всё, что осталось от его внутреннего мира – это маленькая комнатка, где когда-то он мог позволить себе спать в обнимку с человеком, которого любит, где мог разглядывать его, просыпаясь раньше окончания медитации и просто любоваться им в ежедневных заботах, что делали Су Юна невероятно прекрасным. Одна маленькая комната, наполненная самыми сокровенными воспоминаниями. Самыми важными вещами. Наполнена светом его души. Он не боялся показать себя другим. Не позволял другим сломать себя и изменить отношение к миру.       – Я дома, Су Юн.       Юншэн снял ботинки, не желая пачкать пол. Подошёл к кровати и бережно поправил покрывало. Увидел цветы и полил подсыхающую почву. Застыл взором на азалии, которую с большим трудом смог вывести Су Юн. Хрупкий цветок много болел, но Су Юн, как и всех своих подопечных, смог его уберечь, спасти и защитить. Теперь цветочек гордо рос и встречал первозданной красотой своего нового хозяина, что продолжал заботиться о цветке. О всех цветах, что росли в комнате Су Юна, украшали стены, столы и шкафы. Горшочки с милыми растениями виднелись везде, куда ни бросишь взгляд.       – Всему нужна забота, – прошептал Юншэн, с улыбкой поливая азалию. – Ты всегда так бережно обращался с цветами, вещами и людьми. Ты был исключительным и сейчас наверняка бы ужасно переживал, видя, что случилось с моей душой. Извини, Искорка.       Юншэн вытянул руку и отодвинул лепестки цветка. Тогда на руку, словно воробушек, присела искорка, что таилась и пряталась в укромном месте, в уютной берлоге меж густой листвы. Юншэн сразу её отыскал. Как не найти, если сердцем чувствуешь любовь к своему избраннику? Если дышишь лишь благодаря ему и ради него?       Юншэн бережно поднес искорку к груди. Он приласкал её, словно котёнка, а затем нежно поцеловал, обняв обеими ладонями. Держал нежно, беззаветно любя свое сокровенное чудо.       – Прости меня, родной. Я не хочу заставлять тебя волноваться. Впредь я буду более бережным. Я уже говорил это... Но теперь точно-точно всё должно измениться. Я не подведу тебя и буду очень стараться, чтобы больше никогда тебя не огорчать. Я верю, что получится. Теперь мне станет немного легче. Я смог показать демонам свою силу. Они увидели, что я на их стороне. Наконец-то начали признавать. Меня, наверняка, продолжат осуждать, я все ещё буду для демонов чужим, но уже не каким-то там злодеем. И Сьэо я обязательно помогу. Я его не брошу. Мы с тобой никогда не оставляли борьбы. Не оставим и теперь. Я уже все придумал. Сначала мы ждём возвращения Илина. А потом говорим с ним, убеждаем, что я должен быть Усмирителем, и первым делом ищем, как помочь Сьэо. Я очень хочу, чтобы всё получилось, и мы смогли спасти его. Он слишком долго страдал… Он должен увидеть свет. Я помогу ему выкарабкаться, найду способ вытащить Сьэо на свет. Параллельно ещё вылечим Горана. Ходим на завтраки, помогаем жителям... А ещё надо навестить торговца оружием и поблагодарить его! Теперь, когда Обсидиановый Хвост показал себя, я должен как следует поблагодарить за такое чудесное оружие. А если Илин не вернётся через три дня, наведаюсь в Башню Усмирителей. Даже если Белио будет против, всё равно попытаюсь увидеться с Сьэо. Я должен... Должен дать понять Сьэо, что он теперь не один.       Юншэн прижался щекой к сокровенной искорке. Ему было важно рассказать возлюбленному всё, как если бы они сидели друг перед другом и беседовали после кратковременной разлуки. В былые времена Юншэн постоянно приходил к любимому и рассказывал, как прошел его день. Су Юн внимательно слушал, пытался ему помочь, поддерживал и очень переживал, когда с ним что-то случалось, так что Юншэн привык добавлять нежные слова, чтобы успокоить и заверить, что он справляется и беспокоиться совсем не нужно. Он с любовью слушал и рассказы Су Юна, согревая горячим сердцем измученную душу юного лекаря. Теперь Су Юн больше не мог говорить, но неизменно внимательно и вдумчиво слушал, желая позаботиться, исцелить, защитить. Юншэн чувствовал тепло на своих ладонях и был благодарен любимому за то, сколько нежности и любви он заключил в последнем заклятье.       «Я не могу позволить Искорке вмешиваться. Если это последний кусочек души Су Юна, каждое его заклинание, каждое слово истончает то, что осталось от него. Я должен жить так, чтобы ему никогда не приходилось волноваться и вмешиваться, чтобы его свет всегда-всегда был со мной.»       – Всё будет хорошо, Искорка, так что не переживай. У меня даже появились надежные защитники! Белио помогает мне вылечить духовную цепь. И не только. Сегодня он очень многим мне помог, а ещё помогал с тренировкой и носится со мной, уча жизни в демоническом обществе. Я знаю, что ему тяжело меня принять, но всем приходится притираться друг к другу. Поначалу всегда так. Не все могут сразу взглянуть на чужака непредвзято, так ещё и бывшего человека, так что я его не виню. Да и никого не виню. Демоны добрее, чем я думал всегда. Мне... Досталось от них, но сами по себе они славные. Вся эта ненависть – лишь досадное недопонимание. Цзиньсю и Шушу верили мне с самого начала. Лекхо тоже. Поживу ещё немного бок о бок с ними и точно смогу с ними подружиться. Не переживай, моя светлая искорка. Не переживай, свет моей жизни. Со мной всё будет хорошо. Знаешь, Хэкин... Он не смог стать для меня настоящим домом. Я верил тебе. Твоим рукам. В них я чувствовал себя настоящим, в них я действительно был дома. Ты всегда был моим домом. Ты, но не город. У меня появились друзья, которых я любил, которые тоже были частью того дома, что мы с тобой построили теплотой и любовью, но Хэкин отвергал меня. Я с первых дней был в нем инородным телом, мишенью, на которую можно плюнуть, чтобы обелить себя. Грызущиеся в извечной войне за власть кланы улучшали своё положение, ненавидя и обвиняя во всём клан Вэй. Они веками вытирали о драконов ноги, чтобы наступить на наши спины и забраться повыше в глазах императора и клана Шу. Демонический народ не такой. Я верю, что, завоевав их сердца и доверие, никто больше не будет смотреть на меня злым взглядом. Всё постепенно наладится. Правда.       Искорка молчаливо слушал его, но Юншэну казалось, что Су Юн утешает его, что он слышит и ласкает его душу своим нежным светом. Как Белио предлагал принцу выговориться перед началом обряда, так и Су Юн всегда желал его послушать и исцелить муку души добрым словом. Когда Юншэн открывал сердце любимому, он всегда вплетал в слова надежду. Когда обречённость и боль переплетаются со светлыми ожиданиями будущего, он видел дорогу вперёд и наступал на неё смелее. Ставя себе цели, мог карабкаться дальше. Выше. Не оборачиваясь. Он доверял Су Юну не только прошлое и настоящее, но и своё будущее. Ещё несколько недель назад Юншэн не представлял себе, что будет делать дальше и как будет жить, но теперь в его голове без конца рождались идеи. Он ставил себе цели, обрастал связями, узнавал демонический народ и искал способы ему помочь. Он медленно погружался в быт и традиции демонического рода и пытался стать для них своим, не теряя индивидуальности и своих взглядов. Су Юн бы гордился им. Гордился бы, что он не сдался, не отстал, не опустил рук, а все ещё куда-то идёт. Юншэн потихоньку оживал. После того, как его дважды воскресили, он наконец-то начинал жить, выбираясь из кокона боли, где единственной мыслью была цепкая хватка за Су Юна. Он до сих пор крепко держал его, но попытался впустить в свою жизнь других, попытался пойти вперёд, и на этом пути ни на секунду не забывал своего любимого и того, чем он ему обязан. Юншэн боготворил любимого и, говоря с ним, чувствовал, что молится – в этом маленьком святилище, оставшемся от их любви, созданию, что было для него светлей, милосердней, добрей и могущественнее всех богов. Своему дорогому, любимому солнышку. Своей искорке, надежде и жизни. Своему нежному, любимому Су Юну.       – Я знаю, что сильно ранил себя. Ты бы переживал, родной, чувствую это, но я здесь, чтобы всё изменить. Восстановить. И... Никто другой, кроме нас с тобой, не сможет это сделать. Правда ведь? Нет волшебного лекарства, что вдруг и внезапно исцеляет души. Меня спас бы только наш второй поцелуй, но первым я забрал слишком много и теперь не смею надеяться... Не посмею никогда, и себя никогда не прощу. Именно поэтому я обязан справиться. Любимый мой. Я... Я устал от боли, страданий и муки. Я устал от того, как плотно сгущается вокруг злоба, но я верю, что смог пустить лучик света сквозь серые тучи. Верю, что и здесь... Даже в Лунной Арасии сможет быть светлее. Благодаря тебе, нашей любви, тому, что мы не сдаёмся и любим друг друга… Мы пронесем наши чувства через всю жизнь, и они помогут нам выкарабкаться и спасти демонический род. Поможет изменить жестокие порядки этого мира и освободить людей от божественного рабства. Мы с тобой... Мы с тобой обязательно со всем справимся, Искорка. Любимый мой. Прости за беспокойство. Сейчас я... Сейчас я позабочусь о себе и постараюсь быть осторожнее. Ты меня знаешь… Я стараюсь. Обычно не получается сделать всё идеально, выйти из боя без крови и ран, но я всегда, раз за разом буду пытаться. И я буду вставать, как бы глубоки не были мои раны. Буду тренироваться и становиться сильнее, чтобы не позволять больше ранить себя. А сейчас я здесь, чтобы продолжить путь. Держа тебя на ладонях, как когда-то ты – меня – я понимаю, что ты чувствовал… Ответственность за хрупкую жизнь. А я... Искорка, я... Я никому не позволю задуть наше пламя жизни. Мы идём вперёд. Эти раны... Трещины, что разорвали полотно духовного мира, это наша общая боль. И боль всего демонического народа, клана Вэй, жителей Хэкина и моих друзей. Если я смогу исцелить эти раны... То и у других получится. То и у Сьэо обязательно получится залечить свои.       Где-то в глубине души Юншэн сопротивлялся мысли об исцелении. Ему казалось, что принять лечение души – всё равно, что смириться с потерей, а он цеплялся за прошлое и оглядывался, чтобы вновь и вновь возвращаться к тому, кого любит. Однако, если эти раны угрожали его жизни, то нужно было найти смелость взглянуть на них серьёзно и начать что-то делать, чтобы исцелить их и спасти не только себя, но и Су Юна. Преодоление трудностей не изменит его любви, не исказит чувств. Юншэн должен был это принять и перешагнуть через мучительное саморазрушение, губящее его чувством вины и ответственностью за все обрушившиеся на его судьбу беды. Это его мир. Мир, на который ему уже давно больно смотреть. Есть раны, которые исцелить ему не под силу, но ведь есть и те, что он способен вылечить. Хотя бы с чего-то стоит начать.       Юншэн вновь поцеловал искорку и бережно объял её ладонями, сокровенно пряча в своих надёжных руках. Подняв руки и встав на колени, он склонился в молитве, благодаря Су Юна за силу, что он давал ему, благодаря за любовь и жизнь.       – Я не подведу тебя, Су Юн. Не переживай. Я выкарабкаюсь. Я никогда не умру. И никогда не потеряю тебя. Защищу. Уберегу. И здесь не будет никаких «но».       Юншэн почувствовал себя гораздо лучше, выговорившись, и выпустил из ладоней искру любимого. Никогда бы не желал отпускать его, но они не расставались. Су Юн всегда будет с ним, а принцу нужно было продолжать путь, чтобы сдержать обещание. На нём держалась вся его воля. Слово, данное Су Юну, нельзя нарушить.       – Я справлюсь, родной мой. Спасибо, что присматриваешь за мной.       Искорка слетела с его рук, а затем ласково прижалась к кончику носа – мягко, словно поцеловала, после чего застенчиво и робко спряталась за цветками азалии.       Юншэн улыбнулся.       – Ты ж моя прелесть. Робкий и милый, как всегда.       В сердце болезненно кольнуло от мыслей, что Су Юн мёртв. Осознание этого факта никогда бы не позволило его душе исцелиться. Эта боль никогда не пройдет, но остальное... С остальным он должен был бороться. Остальное преодолеть ему было по силам, и он встал, улыбнувшись последнему кусочку любимого человечка.       – Мы справимся, Искорка.       С этими словами Юншэн подавил свою тоску и храбро вышел из безопасного, укромного местечка, чтобы встретиться с болью и разрушениями. Его мир выглядел ещё хуже, чем прежде. Если после предательства учителя и смерти Су Юна духовный мир Юншэна полыхал и выглядел мёртвым, то сейчас это были руины всего, что когда-то ему было дорого. Замок памяти продолжал обрушаться. Обломки похоронили под собой многие важные воспоминания. Копоть и грязь витали в воздухе, оседали на стенах. Было грязно. Бессчётные бои раскидали обломки зданий по всему духовному миру. Из мрачных трещин, расколовших землю, вилась тьма, что желала забраться глубже. Она тонкими щупальцами осматривала все воспоминания и искала, что могла бы использовать против Юншэна.       Волк разозлился и топнул ногой.       – Брысь!       Тьма тут же запрятала отростки обратно в щели. Она боялась его.       Юншэн скорбно прижал ладонь к груди.       – Это место...       Ему тяжело было осознавать, что это – его душа. Что ему... Что ему настолько плохо. Он был сильнее этого долгое время, и всё ещё чувствовал в себе какие-то силы... Последние силы, которые оставляли его. Но если просто оставить всё, как есть, и продолжить идти, ничего не изменится. Ему никогда не станет легче, он не обретет силу, так и продолжит тонуть.       Белио не дал принцу никаких советов, он не говорил, каким образом нужно лечить душу, но Юншэн действительно сам знал ответ. Нужно просто навести порядок.       Болезни разума лекари часто связывают с беспорядком. Отсутствие желания менять мир вокруг себя в лучшую сторону, апатичность по отношению к состоянию окружающего мира и нежелание соблюдать простейшие правила часто являются проявлением глубоких душевных ран. Юншэн не первый раз видел, что произошло с его душой, но он не пытался что-либо изменить. Принц позволил семенам страдания расти и укореняться. Он ужасался тому мраку, в которой загнала его жизнь, сгибался от боли, что причинили ему другие, но он перебарывал всё насилием над собой, через боль, муку и превозмогание... И ранил себя всё больше и больше. Но душу нельзя лечить болью. Только заботой.       Внутренний голос уже дал волку подсказку, когда Юншэн потерял сознание в прошлый раз: «Позаботься о себе!» Позаботься о себе сам, если рядом нет Су Юна, если рядом больше не будет никого и никогда. Прояви немного любви к себе. Пожалей себя хоть чуточку и ради себя самого сделай тот шаг, что не болью, но любовью сделает тебя сильнее. Хотя бы немного... Люби себя!».       Юншэн потер влажные глаза и сделал шаг вперёд. Его внутренний мир был разрушен практически полностью и сложно было понять, с чего начать, но дело кажется страшным и невыполнимым лишь когда поддаёшься ужасу и панике. Юншэн смирением принял необходимость перемен, необходимость заботы и ухода о себе.       Юншэн вдруг вспомнил совет Белио: «Расчеши свой хвост», и лишь сейчас осознал, что Белый Демон с самого начала знал, что ему нужно и дал ему ключ. Юншэн погладил себя по хвосту и, ощутив, как его наполняет решимость, принялся за уборку.       Первым делом он решил заняться Дворцом Памяти. Многие воспоминания завалило обломками, и он хотел их освободить. Создав из ци гуань дао, он пролетел к самому сердцу разрушений и опустился на гору обломков. Принц мог бы использовать духовные чары, чтобы разобрать завалы за мгновение, но чтобы пройти путь исцеления, он должен был сделать всё собственноручно, так что каждый камень и кусок стены, каждую деревяшку, балку, валун, металлическую пластину он поднимал своими усилиями.       Обломки были нереалистично тяжёлыми. Первые камни и вовсе казались не подъёмными, как тяжесть его вины за все свои неудачи, но однажды Юншэн уже поднял огромный валун во славу богов. Во спасание любимой искорки и самого себя можно было потерпеть и немножко больший вес.       Покраснев, сосредоточив все усилия, вложив сердце и волю, Юншэн смог их поднять и вернуть на своё место. Поразительно, но куски стен магическим образом восстанавливались, когда он находил им место. Даже неровные обломки вставали на острые грани, встраивались и не колыхались под ветром – возвращались на своё исконное место и вставали намертво.       Юншэн собирал стены дворца, как бумажную фигурку. Он умело сглаживал углы, а трещины заполнял энергией ци, придавая магии форму и свойство, после чего каменные раны затягивались, а стены становились гладкими и ровными.       Работы было много. Юншэн складывал камни, сглаживал углы, восстанавливал фасад и отделку. Он собирал дворец памяти по памяти, воплощал украшения, принес из колодца дождевую воду и омывал ей стены, смывая грязь, копоть, кровь и пакостные надписи, что написал Сьэо. Он бережно и тщательно заботился о себе, увлеченно восстанавливая порядок. Без спешки, без суеты, он подошёл к делу педантично, вдумчиво и творчески. Чинил мебель, расставлял её, протирал, а когда закончил расставлять первые воспоминания и окинул взором плоды своих трудов, почувствовал себя гораздо лучше. В очищенных, приведенных в порядок залах даже дышалось спокойнее. Совсем как в комнате Су Юна. Юншэн восстановил кусочек своей души, но это была лишь маленькая кроха его сознания.       «Впереди ещё много работы.»       Юншэн не боялся объёма труда. Зная, что ему это нужно, что он делает это ради любимого человека и данного ему обещания, он брался за работу с храбростью, подобной той, что вела его в бой против врага. Здесь ему не нужно было сражаться, но разбор обломков воспринимался им как столкновение с болезненным прошлым, и чтобы поднимать тяжесть своей боли требовалось мужество, которого принцу было не занимать.       Юншэн не отводил взгляда. Он смотрел только вперёд и верно продолжал работу над собой. Лечил себя сам там, где никто другой не мог дотянуться, там, где прежде заботился только Су Юн, а теперь должен был он сам. Заботиться о себе – долг Юншэна перед Су Юном. Долг перед самим собой. И он медленно, оооочень медленно, но тщательно и щепетильно восстанавливал одну комнату за другой. Чтобы восстановить их все, ему потребовался бы десяток лет непрерывной медитации... Но нужно было хоть и чего-то начать. Первый шаг самый сложный, и Юншэн храбро его сделал.