Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Забота о себе невероятно утомляла. Юншэн чувствовал усталость, прилагая титанический труд, чтобы защитить и уберечь свою душу от дальнейших разрушений и проработать свои болезненные воспоминания. Он строил крепкие стены, кои не могло разрушить никакое зло, отстраивал себя заново, создавая нерушимые столпы упрямой решимости.       Он не погибнет.       Не разрушится.       Он всегда будет собой.       Прежде Юншэн только защищал то, что считал собой, а теперь восстанавливал и усиливал. Сломанное после починки должно стать крепче, так и душа принца воспаряла из пепла и обращалась более сильной версией себя. Юншэн выплавлял своё могущество, оттачивал волю, совершенствовал ци. Он рос над собой и своей болью, чтобы стать ещё сильнее.       Принц потерял счёт времени. Он работал, работал и работал, пока вдруг из-под завалов не вытащил маленькую тряпичную куклу. Она была точь-в-точь похожа на его старшего брата. Куколка Джаня слегка потрепалась, испачкалась, но осталась узнаваемой.       – Братик...       Юншэн бережно отряхнул её от пыли, протёр влажной тряпкой и прижал к груди.       – Прости. Прости, что не смог тебя сберечь, что из-за моей слабости твой образ смог использовать Сьэо. Я больше не допущу, чтобы кто-то или что-то тебя использовало, мои воспоминания о тебе. Не раз и не два твою смерть обращали против меня, чтобы ослабить, но я больше не позволю так с тобой обращаться. И с собой... С собой тоже никогда больше не позволю.       Юншэн бережно держал воспоминание о брате в руках. От объятий тряпичной куклы становились теплее. Юншэн позволил себе вспомнить добрые моменты, связывающие его с братом, и духовный мир стал немного ярче.       – Ты здесь не один, так ведь? Потерялся под грудами моей боли.       Юншэн задумался о том, что никогда не видел образы других созданий. Никого, кроме искорки Су Юна, а ведь в его душе всегда находилось местечко для всех его близких. Они все должны быть где-то тут, но боль погребла под тяжестью страданий всё светлое. Юншэну даже не снились сны. Мрак и безнадежность охватывали отчаянно сопротивляющуюся душу. Больше так не будет.       – Я освобожу всех.       Юншэн бережно повязал куклу на пояс и отправился искать остальных. Прежде всего он хотел спасти из завалов отца и мать, затем – своих друзей из Хэкина, однако, первым он удивление отыскал господина Тэя Шу. Кукла учителя была потрёпанной, рваной и грязной. Ее придавило и потрепало сильнее других... Как-никак, боли, связанной с учителем, на душе скопилось больше всего. Предательство, убийство, смерть Су Юна... Вокруг него сгустилось слишком много мрака и обид. Преступления, поступки и слова генерала ранили воплощённый из света образ, уродовали представление Юншэна о святой связи учителя и ученика, рвали нити, что связывали их, острыми гранями царапали саму душу демонического принца, но, глядя на такое измученное воспоминание, доброму сердцу Юншэна вдруг стало его жаль. После всего, что сотворил Тэй Шу, Юншэн должен был его ненавидеть. Должен был обвинять. Тэй Шу – убийца его любимого брата. Убийца ДВУХ драконов. Генерал империи Хао лишил клан Вэй наследников и, возможно, будущего… Но Юншэн бережно отряхнул его от пыли и стёр капли крови.       – Я не прощаю тебя, учитель. Ты знаешь, я просто не смогу. Но ты – часть моего прошлого. И я не позволю никому вредить тебе. Все наши недопонимания, все наши обиды и боль мы разрешим, сразившись вновь. Никто не должен в это вмешиваться. Никто не должен использовать тебя, чтобы ранить меня.       Юншэн не стал обнимать это воспоминание, но он всё равно позаботился о нём, оттерев пятна и бережно посадив рядом с памятью о брате. Волк не отрекался от прошлого, не забывал его, не винил его, а шёл дальше. Одно воспоминание за другим он вытаскивал из мучительного плена тяжёлых воспоминаний, пока все любимые и родные люди, близкие и друзья не оказались в его руках. Он обнял их с добродушной нежностью и, бережно прижимая к себе, отнёс в комнату Су Юна.       – Искорка, ты ведь не против соседей? – мягко спросил Юншэн.       Искра Су Юна ярко засияла, наполняя комнату теплом и светом. Конечно же доброе создание не могло быть против.       – Спасибо тебе, родной. Обещаю, они тебя не потеснят. Они – наша семья. Часть нашего прошлого и настоящего.       Юншэн бережно усадил все воспоминания на кровать. Господина Тэя Шу он бережно подшил и посадил рядом с Илином. Затем, подумав, усадил генерала на колени демоническому владыке. Обнял руками Илина хрупкие, израненные плечи учителя, покрытые бессчетными шрамами.       – Ты бы хотел вот так, да?       Стоило снова подумать о бывшем учителе, как в разум впились ограничения, наложенные демоническим владыкой на душу волка. Юншэн схватился за голову от стрельнувшей в висок боли, недовольно рыкнул, как побитый зверь, и сжался.       – Илин, за что...       Юншэн понимал, что демонический владыка сдерживает его мысли о генерале. Может, узы заклятья даже заставляли принца относиться к бывшему учителю мягче и смягчали мстительный гнев, но Юншэн, как непокорное создание, противился и огрызался, не позволяя себя подавлять и влиять на свои суждения. Он устал от боли и хотел перекусить прутья, что доставали его даже в домике – единственном безопасном месте рядом с Су Юном.       Искорка взволнованно закружилась рядом, не зная, чем помочь, а Юншэн, борясь за своё право быть собой и свободно мыслить, дико зарычал:       – Я не позволю тебе... Даже тебе... Больше никому ранить меня...       Юншэн попытался разрушить демоническую уздечку, но в тот момент, когда он намеревался сразиться с путами, когда достаточно окреп для того, чтобы разевать пасть за могущественные заклятья отца, услышал мелодию. Она пробралась сквозь миры и позвала его обратно в реальность.       Искорка, что беспокойно кружила вокруг возлюбленного, нежно подтолкнула измученную душу к мелодии.       – Су Юн?..       Юншэн не хотел покидать его и начал цепляться за духовный мир, не желая возвращаться в реальность. Ему ещё многое нужно было сделать здесь!       Искорка спокойно парила, провожая его. Юншэн представил себе образ возлюбленного, что машет ему рукой и уже ждёт его возвращения, понимая, что ему ещё нужно идти. А когда Юншэн покинет его (пусть и не желая того, сладкоголосо обещая скоро вернуться и борясь со всеми обстоятельствами, лишь бы поскорее прийти и проведать его вновь), будет грустить и переживать за него, тосковать в разлуке и размышлять, чем ему помочь. Юншэн пытался представить добрую улыбку любимого... Но как бы ни пытался, образ любимого никак не представал перед ним. От этого было больнее всего. Юншэн не понимал, почему не мог его увидеть, и это было ещё страшнее, чем знать, что демонический владыка запретил ему думать о своём возлюбленном и насильно держит на цепи своевольные воспоминания о сильнейшем человеке империи. Не видеть... Осознавать смерть... Невосполнимость... Самое ужасное чувство, когда даже в мире души не можешь увидеть, обнять, хоть на миг прикоснуться к тому нежноликому, прекрасному, любимому созданию, образ которого запомнил с точностью до пшеничного зёрнышка. Юншэн мог с лёгкостью описать каждый изгиб лица и тела Су Юна, но не мог воплотить, как мучительно и отчаянно ни желал бы этого.       «Всё хорошо, господин Лю Вэй. Всё будет хорошо. Не переживайте и идите вперёд. Вы очень-очень сильный. Я знаю, у Вас всё получится. Я верю в Вас!»       Лишь нежный голос внутри. 3вал из воспоминаний, но больше не мог говорить. Повторял слова, что когда-то произносил Оставалось только верить этому голосу, своему сердцу.        «Я вернусь, родной мой.»       Верить и идти вперёд.       Юншэна пробудила музыка. Он не сразу понял, почему мелодия вырвала его из медитации именно сейчас. Прежде она звучала на фоне и убаюкивала его, помогала поддерживать концентрацию на медитации, гипнотизировала и способствовала отдыху. Это было направленное звучание, сплетенное из чарующих звуков и томных голосов, дыхания и грамотно расставленных пауз, умелого напряжения и успокоения гипнотического ритма. Стены отражали гулкое эхо протяжного ритуального песнопения, металлические статуи Йиньлонга и Йюньлонга резонировали от звучания, а вода бурлила, разгораясь жаром от вложенных в музыку чувств. Таинство пара держало сознание в плену. Жар прогрел огненную душу, не давая погаснуть тлеющим углям, а музыка была ветром, что раздувала из искры пламя. Погрузившись в самые сокровенные уголочки души, Юншэн не слушал её, но она звучала на фоне и воздействовала на его разум и тело. Должно быть, демоны вплетали в неё какую-то магию, чтобы она оказывала настолько сильное влияние. Она держала его... Но затем затихла и сменилась чем-то иным. И это иное звучало иначе.       Больше не было горячих вдохов, томного хорового пения и равномерного боя барабанов, больше не звучала флейта и не ласкала пространство струнами чарующая гуцинь. Юншэн среагировал на звук, что в его голове плотно укрепился тревожным звучанием, знаменующим предупреждение о беде.       Его пробудил тревожный плач эрху.        «Госпожа Йюнью скорбит по мне?..»       Эта мысль родилась в голове древней ассоциацией, которая одновременно огорчила и встревожила Юншэна. Боги ведь не могли вмешиваться в ход вещей демонов! Они не видели их, не чувствовали и не участвовали в их судьбе. Неужели Юншэн всё же не стал демоном до конца? Или богиня смогла отыскать его даже так, чтобы передать сообщение из Хэкина? Чтобы позвать на помощь? Что, если с её любимым избранником что-то случилось, а воля Лэй Линя была такой сильной, что его крик о помощи тоскливой, душераздирающей музыкой долетел до ушей верного друга?       Юншэн ненавидел богов. Верил, что всех, но Йюнью была исключением. Она была единственным светлым пятном, что волк увидел на небосводе. Ему казалось, что одна покровительница музыки проявляла хоть какое-то внимание и участие к людям, что одной ей не было абсолютно равнодушно, какую тягость, боль и бремя они несут, томясь в темнице отчаяния людской судьбы, хотя и ей до конца верить принц больше не мог. Зная, что боги прокляли демонов, он считал её соучастницей божественных преступлений, знавшей правду, но молчавшей о ней. Как и все, госпожа Йюнью использовала горечи людей в своих целях и обретала за счёт слёз и песней Лэй Линя могущество. Юншэн больше не мог её любить, пусть и возненавидеть её так же жгуче, как Сяолуна, не смог, потому, хоть музыка была нежной и спокойной, хотя мелодия звучала как скорбная колыбельная, хотя в ней не было горечи трагедий или вспышки враждебности, Юншэн всё равно открыл глаза и внутренне напрягся, ожидая увидеть перед собой божественный лик... Но видел лишь редкий пар и закрытые врата купален.       У валунов, прислонившись к стене, аккуратно стоял Обсидиановый Хвост. Музыканты, что стояли по обе стороны купели, исчезли, а вода утратила тревожно-красный цвет, окрасившись в розовато-белый благодаря мерцающей соли и лепесткам роз. Юншэн, как и прежде, сидел в позе лотоса, но его больше не сковывали энергетические цепи. Раны на его теле затянулись, даже сломанная рука больше не тревожила. Учитывая, что из-за истощения его регенерация была замедлена, Юншэн сразу понял, что прошел не один день.       Вода была приятно тёплой и равномерно кружила, белой пеной рисуя вокруг Юншэна узор растущей спирали. Он вспомнил, что уже видел этот символ тогда, когда прошел через совершенствование души в первый раз, но увидеть узор снова было неожиданно и даже немного тревожно. Неужели волк переступил через себя вновь? Или этот рисунок может выступать сам по себе? В чём причина?       Юншэн озадаченно посмотрел на воду, но когда мысленно обратил взор на проблему, вода тут же разгладилась, как лист бумаги, сгладила все складки и обрела покой, распластавшись ровным, бездвижным полотном. А вот музыка продолжала звучать.       Чувства не обнаруживали чужого присутствия. Юншэн не ощущал божественного давления или проявления незнакомых аур. В купальнях было лишь одно создание, помимо него. Даже не оборачиваясь, Юншэн знал, что за спиной у него сидит Белио, а когда обернулся, то убедился, что прав. Это Белио играл на эрху, ловко скользя пальцами по струнам, поддевая их аккуратно стрижеными коготками, и прислушиваясь к музыке с самозабвенным наслаждением. Белио жил мелодией, что играл, и Юншэну показалось, что именно так и звучит душа демона – одиноко, тоскливо и трогательно, олицетворяя плач котёнка, что потерянно ждёт хозяина дома в пасмурный холодный день. Его пушистый хвост лежал вдоль бедра, а крылья меланхолично опущены вниз. Он был печален, а глаза его влажно блестели, не роняя слёз.       – Белио?..       Юншэн позвал его и отметил, что голос звучит слабо. Он ещё не достаточно окреп, но в сравнении с тем, каким его привели на лечение, он был в полном порядке. В доказательство этого потёр сломанную руку и убедился, что она отлично функционирует и всё зажило.       – Ты очнулся. Раньше, чем я ожидал.       Белио продолжал играть. Он не стеснялся своего таланта, напротив, гордился им, ведь не так много вещей у вспыльчивого демона получалось настолько спокойно. Струнные инструменты для демонов являлись такой же бедой нации, как рисование или каллиграфия, ведь требовали терпения и мастерства, но музыку нельзя испортить яростью и чувствами. Ею можно выразить всю многогранность и сложность настроения, характера и нрава музыканта, поэтому Белио долго и прилежно учился, пока не овладел искусством игры на эрху (и десятка других музыкальных инструментов) в совершенстве.       – Я услышал музыку... – растерянно произнес Юншэн. Он сам не понимал, почему его это так удивляло. Белио – могучее, древнее создание, полное талантов. За триста лет он мог овладеть многими искусствами, не только боевыми. И всё же, крутой, горделивый, вспыльчивый нрав совершенно не сочетался в представлении принца с лиричной музыкой.       «Он страдает не меньше меня. Просто не желает этого признавать. Когда Илина нет рядом, ему очень непросто. Как… Как мне без Су Юна.»       Белио равнодушно отнёсся к его словам.       – Вообще-то музыка играла тут всё время. Не обвиняй меня.       – Я не виню. Просто... Она другая. Когда я жил в Хэкине, владычица Йюнью играла на эрху, стоило случиться каким бедам, поэтому я невольно отреагировал. Или... Или всё это время это был ты?..       Учитывая, как неохотно боги участвовали в судьбе людей, Юншэн был готов поверить, что на самом деле это демоны предостерегали людской род, но Белио враждебно ощетинил шерсть, словно принц ляпнул какую-то глупость.       – Сдался мне твой мир людей! Люди не достойны слышать мою игру. Ты – исключение.       «Значит, все же Йюнью...»       – Из-за владыки? – догадался Юншэн.       – Конечно да. Просто так свой талант я на тебя тратить бы не стал.       Юншэн повернулся всем телом и забрался к Белио на валуны. Тело его слушалось достаточно вольно.       – Даже если я высоко оценю твою игру?       – Мне не нужна оценка. А ещё твои травмы. Сиди спокойно, пока не разбил нос.       Юншэн уже начинал привыкать к манере общения демона и понимал, что тот не собирается его обижать. Белио просто запретил себе подпускать к себе чужаков, потому защищался колкостями. У него был только один демон, кому он верно показывал всего себя, даже не осознавая, что он существует и вне самозабвенной верности.       – Я в порядке. Мне лучше.       – Конечно лучше. Ты ведь наконец занялся делом. Но это не значит, что нужно делать всё, чтобы снова себя ранить. Не перенапрягайся. Продолжай то же, что делал сейчас, каждую ночь. Ты должен восстановить себя, и только твоя работа над собой может тебе помочь.       – А этот обряд?..       – Он дал тебе сил и помог настроиться на нужный лад. Хотя я не назвал бы это обрядом.       Юншэн вспомнил, что Белио привязывал его за энергетическую цепь, но сейчас она была убрана, а ошейник спокойно лежал под мокрыми кончиками волос.       – Точно… Цепь... Ты... Ты ранил себя!       Юншэн впился взглядом в руки демона. Сфокусировав слабый взор, Юншэн увидел, что кожа Белио была покрыта ожогами, но Белый Демон совершенно не обращал на них внимания, подавляя боль, что они несли, а свободно играл на изысканном музыкальном инструменте.       – Пустяки, – равнодушно отозвался Белио.       – Ничего не пустяки! Если регенерация не справилась с этим ранами...       – Начинаешь думать? Хорошо. Эти раны ничто. Пройдет время, и старая кожа отойдет.       – Ожоги лечатся не так...       Демон бросил на него недовольный взгляд. Его музыка тоже стала напряжённее.       – Не умничай.       Юншэн неловко почесал затылок. Затем неловко прикрыл нижнюю часть туловища и поежился.       – Так обряд... Закончен?..       – Строго говоря, нет. Ты должен был провести в медитации дольше, но, кажется, твоя душа ранена гораздо сильнее, чем я думал. Ты устал, верно?       Было странно считать, что после медитации можно чувствовать себя усталым, но Юншэн действительно не отдохнул за это время. Он окреп и чувствовал, что немного восстановился, но моральная усталость делала его бессильным. На подвиги во спасение человечества он сейчас точно способен не был.       – Стало тяжелее восстанавливать себя.       – Сколько ты успел восстановить?       – Сколько?.. – Юншэн слегка растерялся, не ожидая такого вопроса. – Шесть комнат.       – Хороший результат. Даже очень. На пока что достаточно.       – Так ты не намеренно разбудил меня?       – Я вообще не пытался тебя будить, – буркнул Белио. Его музыка снова стала спокойней. – Я просто играл.       – А кто те демоны, что играли?.. Они пришли так быстро... Были в масках...       Юншэн смутно помнил их. Если честно, он даже не был уверен, что они существовали, но теперь спутанность сознания отступила, и он возвращался к обычной жизни.       – Это мои помощники.       Юншэн невольно удивился, но затем осознал, что у демонического слуги тоже могут быть слуги.       – Ты чего нос морщишь? – буркнул Белио, почувствовав его сомнение. – Думаешь, я вообще ни с кем не общаюсь?       – Да нет, ничего... Я просто немного удивился. Ты кажешься... Одиночкой. А у тебя, выходит, есть друзья среди демонов. Это очень хорошо.       – Мы не друзья, – спокойно ответил Белио. Он не тосковал из-за этого факта. – Но нас объединяет стремление служить владыке и хорошая музыка. Мы готовим выступления для услады взора и слуха достопочтенного владыки. Помогаем ему расслабиться. Музыкой, песней, танцами.       Всё это звучало крайне любопытно. Юншэн искренне заинтересовался.       – Вы вплетаете чары в мелодию?       – Сама музыка – это особые чары. Она способна утешить, успокоить, убаюкать, встревожить, заставить переживать и дрожать под тяжестью мучительного осознания... Музыка – это магия передачи эмоций и сопереживания другим через звук. Музыка обволакивает душу и лечит её. Величайшее искусство.       Белио говорил так увлеченно, что Юншэн невольно улыбнулся.       – У тебя замечательно получается, Белио.       Лишь похвала заставила демона прекратить. Он смутился и опустил руки.       – И без тебя знаю! – надулся Белый Защитник. – Но, довольно. Эта музыка не предназначена для твоих ушей.       – Почему ты не играешь прилюдно? Ну, то есть... Придеманно. Есть такое слово?..       Белио томно вздохнул.       – Просто не хочу. Мои таланты были воспитаны с целью доставлять владыке удовольствие. И только ему.       – Но ты играл для меня, – осторожно заметил Юншэн. – Хотя мог оставить помощников, ты всё же решил... Сам.       Белио закатил глаза, всем видом показывая, что уже жалеет, что сделал для принца исключение.       – Я их пожалел. Они играли для тебя три дня и три ночи, держа тебя внутри твоего мира. Иначе бы ты очнулся гораздо раньше.       – Три дня?..       – Я полагал, что начальное лечение займет семь.       Это всё равно казалось Юншэну катастрофой. Он завилял мокрым хвостом, разбрызгивая брызги. Белио брезгливо от него отсел.       – А что с...       – Тшшш. Тише. Умерь свою энергию. Сейчас тебе нельзя испытывать лишние эмоции.       Юншэн неловко поджал уши.       – Извини...       – Передо мной не нужно, – хмыкнул Белио. – Мне, в сущности, не так важно, что с тобой происходит. А вот тебе самому жить в мире, разрушенном на части наверняка не так приятно.       – Совсем как в пророчестве, да? Тысяча осколков...       Белио враждебно вздыбил хвост.       – Между прочим, я уберег тебя от такой участи! Если бы ты действительно разбил душу на тысячу осколков, ты бы умер, – прошипев на него, Белый Демон немного смягчился. – Что не мешает тебе, конечно, чувствовать себя разбитым.       Белио показал в глазах искренне сочувствие и сопереживание.       – И я искренне тебе благодарен. Спасибо.       Юншэн низко поклонился, коснувшись лбом камня.       – Я чувствовал, что ты берег меня, как знал, что могу довериться тебе. Сомневаюсь, что я способен сделать что-то, чего не сможешь ты, но если тебе когда-то понадобится помощь, я всегда буду на твоей стороне и подставлю тебе плечо. Окажу любую помощь, о какой попросишь.       Белио смущали такие речи.       – Прекращай! Встань и сотки себе одежду. Ты все же принц.       Белый Демон отвёл взгляд. Юншэн всё никак не отставал от него с заботой и благодарностью. Его нежность обволакивала сердце Белио, а он не привык чувствовать добро ни от кого, кроме хозяина.       – Я мог бы позаботиться о твоём ожоге... – предложил Юншэн.       – Не нужно.       – Но я ведь...       – Позаботься о себе. Твою духовную цепь я перековал. Она стала крепче, но тоньше. Осознай, что тебе больше нельзя над собой издеваться.       Юншэн искренне сожалел, глядя на искалеченные руки Белого Защитника.       «Ты всем причиняешь только страдание.»       Энергия инь не упускала шанса его пожурить.       – Я всё же могу...       – Не беси меня, – рыкнул Белио.       Юншэн решил не спорить и терпеливо начал плести одеяние.       – Мне стало лучше. Правда. Уверен, меня исцелила твоя музыка. Во многом.       – Так и есть. Не беспокойся, никто не расскажет о том, что происходило здесь.       – Я не боюсь. Да и скрывать мне нечего. Все и так всё видели.       Белио чувствовал безмолвный вопрос, повисший в воздухе.       – Хаоран ничего не говорит о Сьэо. Я пытался узнать.       Юншэн поджал уши.       – Так и думал. А владыка Илин?..       – Ещё не вернулся. Леса не шепчут. Он далеко.       Юншэн хотел спросить о том, как относятся к нему, но подумал, что это не изменит абсолютно ничего. Если о нём ходит плохая молва, он просто снова переломает их взгляды.       – Илин скоро вернётся, – мягко произнес Юншэн, зная, что тоскливая мелодия Белио показала его боль и тоску по хозяину.       – Не торопи его. Владыка решает важные дела. Мы должны быть терпеливы, а ты – прилежно учиться. Сегодня отдыхай. Прогуляйся, подыши воздухом, но подальше от скопления народа. Лишнее давление тебе не нужно. Утром приходи на завтрак. Вернёшься к учебе.       – Хорошо!       Юншэн инициативно отозвался на слова Белио. Белый Демон напыщенно фыркнул, но было видно, что ему приятно послушание Юншэна. Затем он встал.       – Что ж. Приводи себя в порядок и уходи. Дорогу ты подсматривал, так что найдешь.       – А ты?..       – Я тебе не нянька. У меня тоже есть свои дела.        «Он три дня просидел со мной…»       – Спасибо, Белио. Я правда это ценю.       Белый Демон отмахнулся и в несколько прыжков с ци ушёл, оставив Юншэна одного.