Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Юншэн побежал за демоном, принюхиваясь к его эмоциям. Даже подавленные, они шептали о чуткости древней души. Первый Клинок был высоко дисциплинированным воином, что постоянно заботился о своей репутации и репутации владыки. Он был из тех, кто всё и всегда старался сделать правильно, доводить до идеала и блеска. Если устраивал торжество – оно должно было быть совершенным, роскошным, богатым, если произносить речь – то чётко, строго, без лишней воды. Если он гость на празднике – он внимательный слушатель и образец достойного поведения… Так что выскочить из-за стола, так ещё и убежать посреди приёма пищи – для него это было чем-то невозможным, непозволительным, совершенно не свойственным и диким. Однако эмоции, пробужденные угощением Юншэна, оказались гораздо сильнее воли Белого Демона. Они взбудоражили, метко добрались до сокровенного, сокрытого и подавленного, а произошло это так внезапно, что застало Белио врасплох. Вынудило бежать. Юншэн серьёзно за него волновался.       Принц бежал за Белио полдворца. В какой-то момент запахи начали путаться, но Юншэн вынюхал верную дорогу и решительно открыл дверь.       Тихо войдя в комнату, чтобы не потревожить Белио, он увидел слугу отца в слабом, немощном состоянии. Белый Демон жался к стене и безостановочно тёрся щекой о знакомый наряд – в таком одеянии ходил по обыкновению демонический владыка. Потрёпанная, старая одежда хранилась демоном очень бережно. Она была для него важным артефактом, хранившим запах господина. Юншэн безошибочно понял, что оказался в личных покоях Белио.       Взгляд волка невольно зацепился за интерьер. Комната была светлой, но не такой просторной, как покои Юншэна. В ней почти не было растительности, а на полупустых полках хранились лишь вещи первой необходимости: сменная одежда, расческа, точильный камень для оружия и несколько банок с закупоренным змеиным вином. Стены украшали старые ткани, декоративно развешанные между настенных полок, бережно хранивших музыкальные инструменты. Белый Демон освоил игру на флейте, гуцинь, барабанах, эрху, банджо, гучжен, сяо и многих других музыкальных инструментах. Он был поразительно талантлив в музыке, но свой талант предназначал только владыке. Никто другой даже думать не мог, чтобы услышать его игру просто так. Юншэну действительно очень повезло стать слушателем его чарующего мастерства.       В покоях было светло и чисто. Белио поддерживал идеальную чистоту, заботясь о том, чтобы воздух был свежим, а взгляд не цеплялся за пыль. В сущности, уборка в его комнате не была сложным делом, так как он был минималистичен в её украшении. Один стол, на котором лежала стопка книг. Кровать, оставшаяся ещё со времён царствования клана Вэй, но которая никогда не использовалась и была застелена покрывалом с узором в виде бамбука. Крупная подушка из гусиных перьев напротив окна, в которой можно утонуть по пояс – именно здесь Белио медитировал, обращая взор на рассвет. Широкое окно занимало большую часть стены и располагалось низко, так что Белио мог отодвинуть тюль и свободно выйти на изогнутые крыши и пройтись, наблюдая за рассветом, звёздами и луной.       В простоте его покоев была своя красота, но комната выглядела как-то... Пусто. Такое же ощущение Юншэн испытал, когда впервые оказался в покоях Тэя Шу. Вот вещи хозяина, вот сам хозяин, и вроде присутствует наполненность, они словно не связаны. Словно оба хранят своё одиночество – Белио носит его в себе, а комната тоскует по редко посещающему её хозяину.       «Белио ни в чем не нуждается. Он запретил себе... Всё. Вокруг только то, что нужно ему для жизни. И маленькое удовольствие в музыке, чтобы выразить свою боль. В остальном... Одиночество.»       Когда волку пришла в голову эта мысль, он гораздо глубже почувствовал, что так взволновало и обеспокоило Белио. Действительно ведь: ничто, кроме мыслей о хозяине, не могло настолько сильно ранить, уязвить, огорчить, взбеленить то, что лежало на сердце Белого Защитника. Ничто другое не могло задеть настолько сильно, чтобы он отложил свой сильный образ в сторону и просто сбежал с испытания принца, которое сам же устроил. Белио действительно было тяжело есть из чужих рук. Для него это действительно стало испытанием, ведь, принимая доброту и заботу от других, Белио видел, что, в самом деле, он может получать её и от других, и в тот момент, когда он осознавал это, ему казалось, что он предаёт владыку, что он изменяет безукоризненной верности, что дозволяет другим видеть то, что должно быть отдано только одному единственному созданию во вселенной. Белио трясло от осознания, что он переступил через имя владыки и позволил себе вкусить угощение из чужих рук.       К сожалению, эта мысль была лишь верхушкой айсберга всех моральных проблем Белого Демона, что из гордости не позволил бы никому помочь себе, но уже не мог выдерживать тех чувств, что вырывались из его груди, сжимали его сердце и заставляли обращать на себя внимание.       Нельзя бесконечно подавлять боль. Рано или поздно она поразит и разум, и тело. Она будет кричать о том, на что намеренно закрывались глаза, пока не достучится. Юншэн познал это на себе: сначала, когда у него случился сердечный приступ, затем, когда извел свою душу скорбью и непокорной попыткой бороться с окружающей его действительностью, когда руки дрожали от мыслей, когда было слишком тягостно, настолько, что всё казалось бессмысленным. Огненный волк очень хорошо понимал Белио и очень чутко чувствовал его яркие эмоции, то и дело пытавшиеся высечь искры воспоминаний.       Юншэн не позволял себе их читать. Он знал, что они были о владыке Илине, что они таили в себе много боли и нежности, они были такими же томными и сладкими, как его близость с Су Юном, но такими же личными и интимными, окрашенными сентиментальной и трепетной болью – той, трогать которую было попросту бесчеловечно. Если кто-то вдруг заходит в комнату, куда его не приглашали, и увидит то, что не положено и видеть не стоит, это стыдит и заставляет входящего чувствовать себя виноватым, горько сожалея о своём поступке. То же было и с воспоминаниями. Пусть они парили в пространстве, как облака, наполненные видениями, отражениями горьких слёз и сладостной истомы, Юншэн просто не имел права касаться их. Принц бы не хотел, чтобы кто-то видел, как он обнимал Су Юна и плакал над его могилой. Это было личным, принадлежавшим только ему. Его болью, его тяготой, его скорбью, его любовью. Только его. Трагедия Белио была такой же личной. Она была горькой. Тягучей. Тянущейся уже долгие годы. Юншэн не хотел узнавать о переживаниях Белого Демона, варварски ворвавшись в воспоминания из любопытства. Принц проявлял терпение и стойкость, уважение и понимание, избегая чтения эмоций и пропуская мелькавшие сцены мимо осознания разума, вовсе не замечая их. Может быть, именно из-за его благородного, тихого присутствия рядом Белио совершенно не обратил на него внимания и не погнал прочь, не зашипел, даже не бросил мимолётный взгляд, хотя не мог не знать о его присутствии, ведь чутьё и слух демонов были настолько сильными, что он учуял бы присутствие принца ещё на лестничном пролете. Находясь в тягостной, мучительной истерии, он мог гневно закричать и выставить волка вон, но он не оттолкнул, хотя и видеть не желал. Белио был так глубоко погружен в своё страдание, так тяжело ему стало, что в мгновение внешнее стало ему безразлично, пока Юншэн не трогал лишнего. Ему было всё равно даже на то, что волк видит его в таком состоянии, что видит его слезы отчаяния и слышит бессильный вой. Ему просто было всё равно.       Белио прильнул щекой к одеянию хозяина и тёрся о него щекой и ухом. Он жалобно поскуливал, скребясь когтями по стене и ища утешения. Внутренне он бесконечно желал, чтобы Илин вернулся и обнял его, чтобы вытер большим пальцем сок овощей и сладкий соус с губ, чтобы приласкал, как умеет только он, и успокоил. Да одного взгляда на владыку уже хватило бы, чтобы почувствовать себя лучше! Но Илин был слишком далеко. Никак не хотел возвращаться...       Юншэн не знал, насколько нормально собирать одежду владыки и тереться о нее, нюхая запах. Привязанность Белио казалась болезненной, но в то же время настоящей и искренней. Белый Слуга был создан, чтобы быть со своим господином, и когда владыка оставлял его – чем дольше оставлял – тем болезненнее было существовать вообще.        «Останься у меня хоть что-то от Су Юна... Я бы тоже...»       Юншэн понимал его, как никто другой. И всё же, не мог просто оставить всё, как есть.       – Белио.       Белый Демон не отреагировал. Он сжался, растрепал когтями волосы и прижался лбом к тканям, постоянно находясь в движении. Он выглядел безумно, как если бы боролся с божественным проклятьем... Но самым большим проклятьем была собственная ранимость и неспособность принять действительность.       – Белио, давай поговорим, – мягко произнес Юншэн, подходя к демону.       Белио начал резонировать ещё сильнее. Его эмоции стали колкими иглами, и Юншэн физически чувствовал, как боль Белого Демона отталкивала его, не дозволяя подойти. – Ты не один борешься с этими чувствами. Я могу тебе помочь. Выслушать.       – Уйди, – рыкнул Белый Демон. Другой реакции ожидать и не стоило.       – Белио…       – Это ты во всем виноват! Ты со своей глупой едой! Что ты такого туда положил?! Как это выплюнуть?       Белио страдальчески выгнулся, а затем сжался, дрожа. Он был на грани истерики и продолжал внюхиваться в ткань, пытаясь забыться, отвлечься, спастись, вернуть себе себя, которым он должен быть.       – От этого нельзя избавиться, – прошептал принц. – Это просто есть. Скажи, что ты чувствуешь.       Юншэн подобрался к нему ближе и сел рядом, прижавшись спиной к стене. Он понимал, что Белио лучше не трогать. Это не Су Юн, которого можно обнять, чтобы утешить. Они с Белио взаимно не хотели к друг другу прикасаться, так что Юншэну нужно было разговорить Белого Демона, чтобы он мог ему помочь.       Белио выглядел растерянным и беспомощным. Он зло скалился, но это напоминало испуг раненного зверя, знавшего, что он не может защитить себя       – Я чувствую жар. Он растекается... – прошептал Белио.       – Он греет тебя.       – Нет!       – Обжигает?       – Нет...       Бархатный, мягкий шёпот заставлял Белио вздрагивать, когда он его слышал. Слишком складно он сплетался с внутренним ощущением, мучительным послевкусием пряного угощения.       – Вредит?       – Нет?..       – Значит, всё-таки греет.       – Я не хочу, чтобы он был. Внутри меня. Это не его место. Ему нельзя посягать... Ему нельзя...       Белио замотал головой.       – Дурацкое чувство! Словно тебя погладили. Оно какое-то... Какое-то... Забытое. Я так давно не чувствовал...       Он изогнулся телом и впился когтями в стену, раздирая её.       – Всё хорошо, Белио. Это чувство не вредит тебе.       – Оно меня мучает!       – Ты отвык от чужой заботы. Тебе тяжело. Последние годы в твоей жизни был только Илин. Но ты говоришь о забытом чувстве. Значит, когда-то было что-то ещё. Кто-то ещё.       – Папа...       Белио прошептал это откровенно и пораженно, но затем прикусил себе язык, виня себя за болтливость. Он не хотел об этом говорить. Юншэн знал о судьбе его отца. В самом деле, Белио всегда гордился тем, что происходил из рода защитников. Его отец погиб, мстя за владыку Энлэя, он был доблестным воином, потому он всегда говорил о нём гордо, непримиримо, воинственно, с большой любовью и почтением. Прошло много лет, и скорбь от смерти отца стала слабее. Она отпустила Белио, но сейчас снова стиснула в когтях.       Белио почувствовал, что скучает. Невыразимое чувство от осознания, что тогда, в то время, его действительно кто-то любил. Тогда о нём было кому позаботиться, кому учить… Но после гибели всей семьи у Белио остался только владыка. Вокруг него крутилось множество демонов. Имея высокий статус, почтение и уважение всех жителей Лунной Арасии, он легко мог подружиться с Клинками или любыми другими демонами, но он не мог переступить через утопическую, упрямую верность Илину. Он сам себя заморочил, запретив себе близко общаться с другими, запретив себе даже думать о том, что ласку к нему проявлять может кто-то ещё, потому его сводили с ума ощущения, которые пробовались в него вместе с душевной едой людского мира.       – Видишь? – бархатно спросил Юншэн. – О тебе может заботиться не только владыка, но и другие демоны. Тех, кого ты считаешь семьей, те, кто просто находятся рядом. И это нормально.       Белио сотрясла очередная волна дрожи. Он замотал головой.       – Нет! Нет! Только владыка... Только...       – За что ты так с собой?.. Белио, нельзя закрывать глаза на иной мир.       Влажные глаза Белио сияли одержимостью и болью.       – Я принадлежу ему. Только ему.       – От того, что ты поешь мою еду, ты не станешь принадлежать мне, – спокойно заметил Юншэн. – Ты – слуга своего господина.       Белио уязвимо жался к одежде хозяина.       – Она меняет меня. Она... Это чувство, будто... Ради тебя старались. Будто бы... Тебя погладили. Оно чуждое. Я не хочу пускать его в себя!       Юншэн делал большие паузы, давая время обоим подумать и терпеливо слушая боль владыки.       – Но я правда старался ради тебя, Белио. Когда я готовил еду, я думал о том, как она порадует и согреет тебя. Вкусно ведь было?       Белио, как честный и порядочный демон, не мог отрицать и кивнул.       – Очень... Очень вкусно.       Он спрятал лицо в длинном рукаве, стыдясь своих чувств и слёз, ненавидя себя за то, что он так эмоционально и показывает слабость. Он не был таким слабым. Просто... Накопилось. Ему не хватало ласки. Не хватало хозяина. Он мечтал получить такое тепло от владыки, а не от его сына. Не понимая, что с ним: то ли чары, то ли чувства, он мучился.       – Я не хотел так огорчить тебя, – прошептал волк. – Прости меня. В мире людей еда тоже может вызывать такие чувства. Домашняя еда – самая душевная и теплая. Когда её готовят с любовью, она оставляет особый отпечаток на душе. Именно это вызывает ностальгические воспоминания о заботе родителей, которые любили нас сильнее всех.       Белио поджал уши.       – Зачем ты положил мне в тарелку любовь? Я этого не просил. Ты должен был просто приготовить вкусную еду. А не... Не вот это вот.       – Не беги от этого, Белио.       Белый Демон зашипел, а затем бессильно обмяк, воля носом по одежде хозяина.       – Однажды владыка Илин приготовил для меня угощение. Мне было также хорошо. Хорошо, понимаешь? Как мне может быть хорошо от человеческой еды? Слишком человеческой с этими человеческими чувствами и до жути человеческим поваром?       Юншэн тепло улыбнулся ему, успокаивая его переживания.       – Тебе просто что-то понравилось. Это нормально. Абсолютно нормально. Раньше ты всегда выбирал кушать то, что нравится твоему господину. Теперь ты боишься нового, если не хозяин накормил тебя этим, но что если можно и наоборот? Ты доблестно ищешь что-то, чтобы порадовать хозяина. Тогда это выглядит уже совсем иначе. Если тебе было так вкусно, ты сможешь разделить этот вкус с владыкой Илином. Я приготовлю для него те же блюда, когда он вернётся.       Белио опустил голову и впервые прямо посмотрел на волка, часто, наивно моргая.       – И снова положишь внутрь эту свою любовь?..       Юншэн решительно кивнул.       – Конечно. Я не умею готовить иначе. Если не вкладывать любовь, еда не получится вкусной и запоминающейся. Она не погладит тебя изнутри. Не согреет. Не оставит следа воспоминаний. Она просто будет питать тело, но не душу.       Белио почувствовал, что успокаивается. Мысль, что он ищет новые вкусы для владыки, его успокаивала. Юншэн умел подбирать слова и довольно хорошо чувствовал чужие сердца и проблемы. Может, именно от того он и мог гасить чужие приступы и бороться с собственными? Он понимал, как находить ключ к сердцам других. Не зря прежде он влюблял в себя окружающих всего с нескольких фраз. Большинство приступов божественного проклятья были связаны с эмоциями и проблемами, а с этим Юншэн обращался очень бережно. Ему по судьбе было написано делиться своим внутренним пламенем и успокаивать, утешая и согревая заблудшие души.       – Я тоже буду готовить владыке! – воодушевился волк. – Покажешь мне, как класть в курицу свою любовь.       Юншэна забавляло то, как прямо воспринимали демоны его слова – словно он правда должен был положить этот ингредиент, намазав, как масло на хлеб.       – Обязательно. Но чтобы лучше понять, как это делается, нужно прочувствовать это из рук других. Не сопротивлялся и не бойся. Это чувство тебя не обидит, а поможет тебе почувствовать себя лучше. Я, всё же, принц. Пока нет владыки, мой долг – приглядывать за тобой, ведь ты очень дорог нашему господину, а он не хотел бы, чтобы ты грустил, плакал и тосковал.       Юншэн встал и забрал с полки расчёску. Протянул её Белио.       – Расчеши свой прекрасный, пушистый хвостик и давай вернёмся ко всем. Хаоран там с ума сходит, думая, что я тебя чем-то отравил.       Белио растерянно распахнул рот, не зная, как на это реагировать. Им часто пытались помыкать, манипулируя словами о владыке, но Юншэн делал это так умело, что с ним совсем не захотелось спорить.       – Мне не нужна забота от сына владыки. И любовь тем более. Ты не можешь подменить его или быть им, пока нет Илина. Владыку никто не может заменить.       – Я и не пытаюсь, – заметил волк. -Но принять чужую заботу – это способ тебе самому позаботиться о себе. Подумай об этом. Это не так страшно. Владыка хотел бы, чтобы ты был в порядке. И если ты вкусно покушаешь то, что тебе понравилось, это не значит, что ты предал владыку. Это значит, что ты сможешь поделиться этими впечатлениями с ним и снова разделить их вместе. Научиться новому и сам порадовать так своего господина. Что думаешь?       Белио мгновение колебался, а после всё же взял из рук принца расчёску.       – Ты слишком человечен, – повторил он, а после притих и с надувшимися покрасневшими щёчками принялся себя вычёсывать.       «Молодец.»       Юншэн не сказал этого вслух, но Белио бы просто зашипел на него, если бы услышал нежную похвалу. Его вечное подавление эмоций сильно его мучило. Может, поэтому он так старался помочь Юншэну, пусть и отрицал это? Они оба себя не жалели, но каждый по-своему. Однако своим теплом Юншэн обволакивал Белио, и тот покорно поддался. Он облизал губы, бережно расчёсывая себя, и прошептал:       – Это правда было вкусно.       Юншэн добродушно улыбнулся ему.       – Я рад, – мягко прошептал волк. – Умойся и, как будешь готов, выходи. Я подожду тебя снаружи. Или мне лучше остаться?       – Уйди, – тихонько буркнул Белый Демон.       Юншэн улыбнулся и поклонился слуге отца.       – Береги себя, Белио. Если нужен, я рядом.       Белый Демон ничего не ответил, а молча продолжил вычёсывать хвост. По крайней мере, он перестал отчаянно нюхать одежду господина, а это уже было большим-большим успехом.