Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Пир во славу демонического владыки быстро разгулялся и стал шумным. На праздник явились слуги, актёры, демоницы наслаждения – весь честной народ, по обыкновению развлекавший владыку и его ближних подданных.       Как только комнату наполнили возбужденные охи и стоны, а меж столов замелькали шелковые ткани и веера актрис, исполняющих вызывающие танцы, Юншэн сосредоточил свой взор на угощениях – поднять глаза было попросту стыдно.       Хаоран усмехался, потешаясь над скромностью поведения принца, но Юншэн не реагировал на его провокации, что смущало самого Хаорана – никто не хочет выглядеть плохим и задиристым, особенно после слов Юншэна про его отношение к другим. Третий Клинок пытался себя контролировать, а принц стал его тренировочным манекеном, на котором можно было испытывать терпение и осознать свои ошибки. Тепло доброго сердца поразительным образом взывало к совести.       Вокруг велось множество разговоров. Принц водил ушами, пытаясь уловить что-то важное и узнавая демонов ближе, тихонько хрумкая угощения, стоящие поблизости. Приём пищи отвлекал от происходящего вокруг и успокаивал его тревожность по поводу вопиющей пошлости, неизменно казавшейся ему неприятной. Юншэн никак не мог понять, почему имея дар вечной жизни, демоны не стремились к вечной любви.       Другой народ – другие ценности, но Юншэн в такие моменты осознал, что никогда не сможет до конца разделить демонические традиции. Когда кто-то подходил к нему с желанием доставить наслаждение, Юншэна трясло от отвращения – настолько ему было это чуждо, настолько он не желал, чтобы кто-то кроме Су Юна касался его тела. Он отвечал очень вежливо, сдержанно, не выливая свои чувства в грубость, но именно с того вечера Юншэн закрепил за собой прозвище Недотрога. Принц никому не позволял к себе прикоснуться, хотя всегда был дружелюбен и учтив. В этом противоречии таилась притягательность, что манила демонов раскрыть его тайну.       Угощения сменяли друг друга. Пиалы с вином пустели и пополнялись. Слуги подносили кувшины и уносили. Танцовщицы переодевались и раздевались для увеселения господ. Пир длился до ночи. Клинки не хотели расходиться, а напряжение и разногласия временно притихли. Когда владыка возвращался, демоны считали своим долгом вести себя порядочно.       Находясь среди Клинков, Юншэн явственно почувствовал перемену – большая половина приближенных Илина начала относиться к нему гораздо лучше. Никто ни разу не заикнулся о том, что желает испытать принца. Как оказалось, пройденного обучения хватило для того, чтобы принять его частью народа. Тему Сьэо никто не поднимал. Владыка мастерски гасил любые неудобные вопросы и обращал встречу в веселье и праздность. Он обещал, что в ближайшие недели не покинет город. Может, даже месяцы. Это радовало демонов. Они любили Илина и искали любой возможности разделить с ним время, преследуя свои интересы. Белио в этот момент лежал на коленях хозяина и блаженно наслаждался тем, что ему было дозволено быть рядом всегда… Ну или почти всегда.       К ночи веселье начало утихать. Хохотать продолжала только сладкая парочка – Цзиньсю и Лекхо, не стыдившиеся ласкаться прилюдно. Остальные явно устали от присутствия своих боевых братьев. Как говорится, хорошенького понемногу.       – Думаю, на этом можно закончить, – объявил владыка.       Юншэн был ему благодарен. Он физически не мог есть столько, сколько демоны – его желудок не был бездонным, а расщеплять еду принц так и не научился. От алкоголя он отказывался, а из обычных напитков подали только воду. Заедать время бесконечно было попросту невозможным, но и стать частью разговора не получилось. Юншэн слушал, о чём говорили демоны, но был слишком далеко от тем бесед, чтобы поддержать их. Разговор к нему почти не обращался. Когда принц пытался заговорить со своими мрачными соседями, его игнорировали. Юншэн был харизматичным собеседником, но вызывать интерес у Хаорана он не мог просто из вредности Третьего Клинка, а Лаоши быстро налакался змеиного вина и увлекся наложницами. Юншэн мог бы пересесть к своим союзникам – Лекхо и Цзиньсю – но если бы он пересел, показал бы, что проиграл Хаорану. Юншэн верил, что это пока что у него не получается подступиться к Третьему Клинку, но когда он станет Усмирителем, у них будет больше тем для разговора. Он мог бы попытаться поговорить с ним о Рэнши, но пока что эту тему категорически не поднимал, чтобы не портить отношения в семье. Его главным принципом было не навреди, так что с Хаораном, как и с Белио, нужно было обращаться осторожно.       Юншэн не мог сказать, что ему было скучно на встрече. Он находился в компании своей новой семьи и должен был постепенно привыкать к Клинкам, узнавать демонов ближе, подмечать их вкусы и интересы, но принц всё ещё ощущал мучительную отчуждённость. Если он и стал им родственником, то пока что дальним, нежеланным, приехавшим в гости, когда его особо никто не ждал. Не самое уютное чувство, но Юншэн старался не терять оптимизма, с любопытством слушать окружающих и привыкать к тому, где ему предстояло жить всю оставшуюся жизнь. Теперь это его семья... Но как же тяжело было от мыслей, что с прошлой, родной и любимой семьёй ему больше не увидеться, возможно, никогда! Что с Су Юном... Ему больше никогда не быть.       Юншэн гнал прочь от себя тяжёлые мысли. Не здесь. Не при всех. Нельзя позволять себе раскисать, но от мыслей никуда не деться.       «Что ж такое? Даже среди демонов... Почему мне так... Так остро одиноко?..»       Эта мысль обезоруживала. Давала понять, что ему не сбежать от своих тревог. От своей скорби. Боль всегда с ним. Также, как и искорка Су Юна.       Принц сидел, прижав ладони к груди, когда демоны начали расходиться. На его переживания никто не обратил внимания – все были в хорошем настроении и шумно обсуждали общих знакомых и дела родни. Как и в людском обществе, всех безмерно интересовало, как у кого дела, а успехи детей значили порой даже больше деяний их родителей. Юншэн старался вникнуть, но от мыслей, что у всех вокруг полно родственников, а его семья далеко, что он даже не мог рассказать о ней, потому это воспринималось враждебно, как измена демоническому роду, становилось тягостно и грустно.       Один за другим демоны покидали тронный зал, пока тронный зал вновь не был предоставлен владыке, его верному слуге и сыну. Юншэн остался, давая понять, что он хочет продолжать оборвавшийся разговор. Его упорство не осталось без внимания. Владыка Илин попросил слуг оставить их и серьезно посмотрел на своего ребёнка.       – Что-то ты притих, Юншэн.       Волк ожил. Когда Клинки ушли, ему стало как-то... Легче. Теперь всё внимание было вновь предоставлено ему. Он почувствовал себя эгоистом, но в то же время ощутил свою маленькую потребность во внимании. Раньше он за собой такого не наблюдал.        «Это непросто. Быть принцем народа, который только-только встретил…»       – Гости на твоём празднике хотели твоего внимания, – учтиво ответил волк. – Я не имел права отбирать у них законное право. Я знал, что ты уделишь мне время после.       – Тебе нужно больше общаться, – критично заметил владыка. – Демоны не выносят одиночества. Нам постоянно нужна близость. Духовная, физическая. Наслаждения и ласки притупляют чувство одиночества. В тебе его очень много. Это делает тебя уязвимым проклятью.       Юншэн понимал, о чём отец говорит, но поёжился.       – Я общаюсь с тобой.       – Если ты не хочешь подпускать других...       – Пожалуйста, Илин. Я уже говорил тебе. Я не изменю своего решения. Я знаю, что ты хочешь помочь, знаю, что ты хочешь мне добра и исцеления, но я в порядке. Это мое одиночество, и оно не абсолютно. Вокруг меня есть демоны, с которыми я могу поговорить. И больше разговоров мне не нужно. Зато я знаю того, кому действительно нужна помощь.       – Ты действительно переживаешь за Сьэо.       Илин не собирался строить из себя Незнайку, чтобы растягивать этот разговор. Он прекрасно понимал, что, сунув нос в эту тему, равнодушным Юншэн уже не останется.       – Я видел его судьбу, – твёрдо произнёс принц. – Видел, как ему плохо. Я не могу не переживать. Хаоран не пускает меня к нему, но мне кажется, я нащупал то, что может и должно ему помочь.       – Что ты видел? – прямо спросил Илин.       – Белио не рассказал Вам?       – Я хочу услышать об этом от тебя.       Юншэн прикоснулся к воспоминаниям о Сьэо и дрогнул. Теперь каждое воспоминание было окрашено эмоциями, а внутри Сьэо было так много боли…       – Я видел его одиночество. Видел две части его души. Видел, как она раскололась, как тьма наполняет сущность одной из них, а вторая разбита. Я видел его отчаяния, слезы и утешение, что он получал из твоих рук. Единственное лекарство... Самое действенное – ласка и внимание других. Хаоран не справится с тем, чтобы помочь ему. Он, несомненно, мастер своего дела, но его методы грубы, а Сьэо хрупкий, как фарфор. Он и выглядит также. К нему нельзя грубо. Его нельзя держать на цепи.       Илин выслушал его терпеливо, серьёзно и задумчиво.       – И что ты предлагаешь?       – Говорить с ним. Ему нужен кто-то, кто будет вселять ему веру в себя. И доброму ему, и злому ему тоже. Нужно пробудить его чувства, нужно вдохновить его на борьбу. Сначала я думал, что должен уничтожить тьму, поселившуюся в сосуде темной души, но теперь я думаю, что это... Противостояние. Внутренняя борьба света и тьмы. Если грубым действием коснуться души, я поврежу ему, но если сам Сьэо возьмётся за себя, это будет не уничтожением, а внутренним изменением. Только чтобы создать благодатную почву для таких преображений, ему нужно спокойствие, внимание, помощь. Смирительное одеяние из энергии инь, отдельное уютное помещение.... Что-то такое, как во время моего перерождения. Немного спокойствия и, я верю, Сьэо сможет это преодолеть!       Юншэн говорил пламенно, искренне веря, что это – единственный путь.       Илин задумчиво поглаживал Белио, что налакался змеиного вина и стал заметно тише и покорнее. Он просто урчал, лёжа на коленях владыки, закрыв глаза и разделяя с ним чувства.       – Ход твоих мыслей близок к истине. Полагаю, это может помочь Сьэо. Он хорошо поддается ласке, но он не подпускает никого, кроме меня. Я стараюсь вытащить его, но пока что у меня не получается.       Илин редко признавал свои неудачи, но это был один из тех случаев. Это не делало его слабым. Наоборот, показывало, что он способен признавать свои ошибки и исправлять их.       – К тому же, случай его души уникален и пока не раскрыт.       Юншэн разозлился, услышав эти слова.       – И что теперь?! Из-за того, что вы не раскрыли его тайну, теперь надо его мучить?!       Илин посмотрел на него строго, недовольный тем, что сын поднял на него голос.       – Может, в нем кроется ответ на вечную тему, что заботит умы всех поколений демонов. Ответ о вечной жизни. О существовании души в разных состояниях. Мы пытаемся помочь ему, но Сьэо – это нечто большее. И пока наше лечение не помогает, Цзиньсю проводит исследования.       – Прекрати это! – закричал волк. Он стал порывистым. Гнев и прежде проявлялся в нем яркими вспышками, но теперь Юншэн был диким и одиноким. Он не боялся рычать на демонического владыку. – Никто не должен страдать ради ответов!       – Если бы я знал способ исцелить его, Сьэо уже был бы един и здоров. Мы можем лишь пробовать, потому что не понимаем причины. Никто не гарантирует, что твой метод спасет его, а не навредит, как никто не знает, что будет, если пронзить тьму. Прежде чем действовать, нужно понять, чтобы спасти, а не убить.       Юншэн потушил в себе ярость, напомнив себе, что он не единственный пытается спасти Сьэо. Для Илина он был важнее, чем для Юншэна. Волк видел в глазах владыки искреннее переживание за его судьбу.       – Я хочу попробовать, – храбро объявил Юншэн.       Илин даже не думал над ответом.       – Нет.       – Нет?..       Юншэн опешил, не ожидая столь категорического, жёсткого отказа.       – Нет, – повторил Илин столь же принципиально.       – Я же говорил, – пробурчал Белио, ласкаясь об руки хозяина. Всякий раз, когда он угадывал реакции владыки, он чувствовал себя хорошим слугой. Чувствовал, что знает владыку.       Юншэн сдаваться не собирался.       – Почему? Я ведь могу...       – Тебе лучше не приближаться к Башне, – строго наказал Илин. – Даже без слов Белио, при одном взгляде на тебя видно, как истощена твоя душа.       – Это неважно.       Илин оскалился, показав чувства.       – Неважно?! Из ума выжил? Умереть хочешь?       – Я никогда не умру, – словно заклинание, повторил Юншэн в который раз.       – Ты дерзок и наивен, но ты не понимаешь, о чем говоришь. Башня крайне опасна для тех, у кого ранена душа. Она опасна даже для тех, у кого она цела. Ты что, совсем не хочешь жить?       Илин поднял на него голос, но Юншэн спокойно выдерживал гнев владыки и не менялся в лице, оставаясь стойким и верным своим убеждениям.       – Я не умру.       – Довольно! Я всё сказал.       – А я – нет, – дерзко рыкнул волк и заглянул в глаза отцу. – Илин, зачем ты сделал меня принцем?       – Я уже говорил тебе…       – Верно. И я запомнил. Ты без конца твердишь, что я – надежда демонического общества. И в то же время, когда покинул город, приказал Белио привлечь меня к обычной жизни Лунной Арасии. Я могу это понять. Могу понять твое желание меня защитить и найти что-то лёгкое, чтобы моя душа восстановилась...       – Ты и сам всё понимаешь, волчонок.       Илин подчеркнул интонацией обращение, напоминая, что Юншэн – всё ещё ребенок и должен слушаться.       – Но разве долг принца не быть с народом? – виляя хвостом, пламенно спросил волк. – Не заниматься тем, что больше всего ему нужно? Я могу вечность печь булочки, но разве я спасу этим жизни? Разве я буду принцем, если буду мести дворец? Обрету авторитет, копаясь в навозе на ферме? Илин, надеждой можно стать, лишь борясь с серьёзными проблемами и вызовами, борясь с причинами всеобщего несчастья, а для демонического рода нет ничего важнее, чем избавление от божественного проклятья. Я хочу найти ответ. Я хочу помочь. Ты не можешь мне это запретить. Иначе в чём тогда смысл всего этого?       Илина трогала пламенная речь сына. Он немного смягчился.       – Ты должен прежде всего восстановить душу, сын мой. Я вижу, как тебе тяжело. Не только как отец – как правитель я не могу обречь тебя на ещё большее страдание.       Губы Юншэна дрогнули. Он прижал ладонь к груди, чувствуя боль, что разрасталась от скорбных мыслей о смерти Су Юна.       – Какая разница? Моей душе не помочь. Она никогда не исцелится полностью, а, значит, и жалеть её смысла нет.       – Юншэн!       У Илина заканчивалось терпение. У волка тоже. Они упрямо зарычали друг на друга.       – Сколько времени по-твоему потребуется, чтобы она зажила? И двадцати лет не хватит!       – Поэтому ты хочешь себя доломать?!       – По-твоему лучше, чтобы Сьэо умер?! Он на грани!       – И я займусь этим!       – Ты сам сказал, что не знаешь, как!       – Ты сказал мне! Я прислушаюсь и испробую…       – А если не поможет?!       У Белио нервно задёргался глаз.       – Прекрати кричать на владыку! – рявкнул Первый Клинок, закрывая ладонями уши. Было слишком громко – так, что становилось больно. – Где твоё уважение? Что за манеры!       Юншэн надулся, но немного убавил голос.       – Я не отступлюсь. Времени мало. Я чувствую, что могу помочь. Знаю, что я должен стать Усмирителем. Это моё. Ты сам сказал, что у меня есть право выбора. Пока тебя не было, я определился. Так не запрещай мне быть собой. Если откажешь, я буду несчастен.       Илин дрогнул. Он не хотел причинять боль сыну. Но согласиться на это...       – Ты не был в Башне, Юншэн. Там только безумие и боль.       – Я принесу туда свет и надежду, – решительно ответил Юншэн.       Илин принюхался к его ярким чувствам.       – Ты стремишься разрушить себя...       – Я стремлюсь защитить тех, кого ещё можно спасти. И я готов пройти через самые ужасные муки, если это спасет других.       – Я предлагаю тебе путь, что может помочь обрести счастье и спокойствие. Исцелить тебя и сделать сильнее.       – Я никогда не буду счастлив, Илин. Никогда. Я не сберёг любимого человека и не заслужил своё счастье. Теперь мой единственный способ чувствовать себя лучше – вечно искупать вину и дарить счастье другим. Только так я буду в порядке. А иначе... Иначе я просто потеряюсь.       Илину было больно слышать об этом. Он несогласно замотал головой.       – Нельзя себя так закапывать, Юншэн. Жизнь на смерти твоего возлюбленного не закончилась. Она только началась.       – Я не закапываю, – твёрдо ответил принц. – Я живу так, как умею и считаю правильным. Так, чтобы не сомневаться, не сожалеть, не чувствовать себя виноватым. Я хочу делать всё, что в моих силах, и я хочу быть Усмирителем. Это мой путь принца. И он сделает меня втрое сильнее, чем путь покоя.       – Неугомонный... – Илин на выдохе прикрыл глаза. – Теперь я понимаю, почему генерал так тебя ценил. Путь боли, путь испытаний... Он говорил, ты всегда выбирал страдать и через боль познавать мир. Безрассудно, не жалея себя.       Юншэн мотнул головой. Он не хотел думать о том, что Тэй Шу рассказывал Илину об ученике.       – В этот раз я буду осмотрительней. Белио научил меня, что значит расчесать свой хвост. Я буду продолжать медитации и лечение.       – Работа Усмирителем нарушит твоё лечение. Может, даже откатит твоё состояние назад. Это опасно, Юншэн. Хоть раз послушай, что тебе говорят.       Юншэна болезненно укололи эти слова. Он действительно был ужасно непокорным, если что-то вбил себе в голову. Набивал шишки, ранил себя, ошибался. Прислушайся он к совету Тэя остановиться, был бы жив… Но если он уже выбрал идти до конца, остановиться значит изменить себе. Всё равно что сдаться, уступить энергии инь. Он не мог переступить через себя. Через своё чувство, что шептало ему, что для него нет других дорог, кроме троп из боли и лишений. Станет ли кому-то легче от того, что он будет страдать? Едва ли. Но если своей кровью и слезами он сможет напоить отчаявшихся и дать им шанс… Он должен был сделать это, потому что никто другой не мог. Юншэн знал, что прав. Илин тоже знал, потому и отговаривал его.       – Если мне отведена вечность, какая разница, буду я лечить свою душу двадцать или сто лет? Если я готов это вынести, так будет лучше. Есть те, кому помощь нужнее, чем мне. У меня достаточно воли противиться божественному проклятью. У других ее меньше. Я нужен им.       Илин смотрел на него почти с жалостью. Он не мог выносить, как дитя пытается навредить себе незавидной участью и практически пустыми надеждами. Слепой верой. Владыка верил в своего сына, но знал, что никому не сбежать от бича их рода.       – Юншэн, проклятье рано или поздно...       – Нет!       Глаза волка горели решимостью.       Илин терял аргументы. Он уже не знал, как его отговорить.       – Ты же понимаешь? Тебе придется работать с Хаораном, а он не принял тебя. На дух тебя не переносит. Жалуется и пытается тебя опустить.       – Я стремлюсь помочь демонам, а не работать с Хаораном, – строго произнёс волк. – К тому же, я хочу подружиться с ним.       Вера Юншэна была подобно щиту против всех проблем.       Илин понял, что решимость волка тверда. Продолжать этот разговор было бессмысленно, и демонический владыка решил довериться судьбе.       – В таком случае, я испытаю тебя. Все Усмирители сдают вступительный экзамен. Если пройдешь его, я разрешу тебе перейти под хвост Хаорана. На подготовку дам тебе два дня. В это время будешь медитировать и лечить свою душу.       Победив в споре, Юншэн обрадовался, как дитя, энергично повиливая хвостом в разные стороны. Чтобы унять его, пришлось прижать к себе.       – Я согласен!       – Это может сломать тебя, – предупредил Илин, не понимая его щенячьего восторга. – Юншэн, в этот раз всё серьезно. Никакой жалости. Твоя больная душа никого не будет беспокоить. Испытание одинаково для всех, но тебя я подвергну повышенному уровню сложности. Я должен быть уверен, что могу доверить тебе эту работу, что она тебе не навредит.       – Я готов пройти и испытание повышенной сложности, – праведно произнес Юншэн, не боясь никаких испытаний. Он уже прошёл через смерть дважды. Его ничем нельзя было напугать.       – Хорошо.       Илин явно был недоволен исходом разговора, но сын угрожал ему своим несчастьем, и против этого он пойти не мог. Однако беседа утомила его сильнее, чем пир и эмоции демонов.       – Ступай. Начинай подготовку прямо сейчас. А нам с Белио нужно поговорить.       Юншэн поклонился.       – Я благодарю Вас за то, что Вы услышали меня, владыка. За шанс, что подарили. Вот увидите, это верное решение!       – Запомни одно. Нет ничего страшнее для родителя, чем увидеть смерть своего сына.       Юншэн вспомнил сломленный взгляд своего отца и до крови прокусил губу.       – Я не умру, – в третий раз поклялся он.       Илин предпочел ему поверить.