Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Юншэн покинул тронный зал с чувством победы. Он уговорил отца испытать его, а это уже успех, ведь если он пройдет испытание, то сможет встать в один ряд с Усмирителями и наконец-то проведать Сьэо. Юншэн был уверен, что демоны не обойдутся с ним также жестоко, как боги. Они не обманут, когда он заслужит своё место титаническими усилиями. Это небесное правосудие могло позволить себе с наслаждением наблюдать за чужими муками, высокопарно говорить, что испытания укрепляют и делают сильнее, а после проявления титанических усилий просто оставить ни с чем, подавая это под соусом судьбы и благо для юного драконьего наследника. Это боги могли подставить, солгать, сыграть с ним в жестокую рулетку из выигрышного билета, а Илин желал позаботиться о своём наследнике. Он был готов дать сыну всё и искренне желал его исцеления.       Илин во всем вёл себя лучше богов. Юншэн был уверен, что от него не стоит ждать подлости или сюрпризов. Если принц пройдет испытание, он получит обещанное. Не будь Юншэн ранен, возможно, владыка дозволил ему стать Усмирителем и без дополнительных испытаний, просто привел бы в Башню Смирения и показал бы, как там все устроено, однако, рана души всё усложняла, делая героический выбор принца неоднозначным. Илин отличался от Сяолуна, Чжёнгью, Лэанга и прочих глухих богов. Он берег своего сына. Подобрал его, вылечил, а теперь ставил на ноги. Даже выделил ему личного слугу, чтобы нянчился с ним и берег от ошибок. Едва ли Белио по своей воле купал волка, учил и водил на завтраки! Это всё было волей владыки и лишь чуточку – инициативности самого демона, что подходил к поручениям исключительно ответственно.       Илин заботился о своем сыне, а, значит, понимал, что пустыми обещаниями он сердце сына к себе не расположит, да и поражения в испытании желать ему не станет. Как настоящий отец, он будет всегда ждать его побед, даже если это обречет его на участь вечного страдания. В конце концов, Юншэн сам этого желал.       В душу принца запали слова о том, что он намеренно ищет себе страдания, обрекая душу на муки, и понимал, что это действительно так. Юншэн просто не умел по-другому, так ещё и умудрялся радоваться тому, что его впереди ждут годы тяжёлой борьбы за души демонов.       Принц был неисправим, но решителен в своем рвении и вере. Он осознавал, что его наречение Усмирителем – такое же серьезное обязательство, как власть принца, что просто попробовать, а через пару дней отказаться у него не получится. Если он вступит в ряды Усмирителей, он надёжно свяжет свою душу с этим занятием и будет обязан этим заниматься, даже если будет тяжело. Может быть, Илин полагал, что сын не до конца понимает, что его ждёт, но Юншэн знал. Он уже был в Башне, только в роли заключённого. Был там вместе с Сьэо, терпя жуткие муки и ища спасения в абсолютном мраке. Демоны видели во тьме ночи, но как же темно было там, где царствовало безумие... Принц обязан был принести туда свет, даже если это ослепит его. Су Юн бы его понял, он ведь и сам был таким. Два дурака, что никогда себя не жалели ради других, что отдали бы всё для других.       «Я не разрушу себя, искорка. Я буду жить. Жить и помогать другим. Мы всегда так жили, Су Юн. Это благородно. Это справедливо. Это правильно. Это мы. И мы будем такими всегда, ведь в наших сердцах любовь к другим всегда стояла на первом месте. Любовь друг к другу. Но, поверь... Тебе не о чем беспокоиться.»       Юншэн верил, что никакое проклятье не сломит его, что он сдержит обещание Су Юну и больше не доставит ему проблем. Он будет бороться с проклятьем и искать способ освободить демонов на случай, если убийство богов не освободит их. Это благородное дело, и Юншэн чувствовал удовлетворение, что он стал на шаг ближе к правде.       Юншэн вернулся в свои покои в приподнятом настроении. Этот день он мог назвать хорошим – владыка вернулся, он узнал вести из мира людей, пусть и не самые радостные, а под конец вечера получил дозволение вступить на путь Усмирителя. А ещё еда на пиру была очень вкусной и согревала его изнутри.       Юншэна переполняла энергия, и он обратил их в полезное дело: для начала прибрал комнату, затем потренировался, омылся, просушил волосы и хорошенько расчесал хвост. Последнее абсолютно расслабило его, располагая к медитации. Юншэн сел в позу лотоса, погрузился во внутренний мир и продолжил восстанавливать душу.       Су Юн как-то сказал, что воспоминания подобны краскам. Когда они свежие, то рисуют на холсте памяти яркие картинки. Первые мгновения, как краска нанесена на холст, она блестит насыщенными цветами и радует глаз блеском, но стоит ей высохнуть, как цвет и жизнь из памяти уходит, а уже через несколько дней эти краски бледнеют и теряют магическое сияние. Стремясь сохранить долговечность первозданной красоты, художники выдумали десятки различных способов, чтобы насытить краску жизнью, но сколько бы защитного лака или цветочных красок ни покрывали бы свиток, время всё равно пожирало краски. Солнце безжалостно выжигало цвета, влага вредила бумаге, время ослабляло и тлело любую поверхность, и уже через несколько лет картины теряли свою первозданную красоту. Чтобы изображения не меркли, художники реставрировали картины – красили их поверх свежими цветами, обновляли защитные слои лака, заботились о поддержании нужной температуры и чистоты в помещениях. Картины сияли, если за ними ухаживать.       Су Юн все свои рисунки хранил в безупречном состоянии. У него во всем и всегда был порядок: в комнате, голове и душе. Выстраивая гармонию, он прятал в глубины сердца самые нежные и сокровенные мгновения. Хранил воспоминания, обращаясь с ними очень бережно. Убирал в глубины нежного сердца, трепетно прижимал к груди, берег своими нежными ладошками, пряча от злодеев, что покушались на чистоту сокровенной памяти. Су Юн всегда был очень ласков с мгновениями, что связывали его с другими.       Когда Юншэн лечил свою душу, он всегда думал об возлюбленном. Он хотел ровняться на Су Юна и стыдился, что позволил своему Дворцу Памяти превратиться в плачевные развалины.       Разгребая завалы, Юншэн доставал со дна души воспоминания, которые уже давно померкли. Пораженные, раненные, разрушенные, они были забыты. Порой это было что-то незначимое, а порой – сентиментальное, трогательное, радостное или печальное.... Что-то, что когда-то многое значило для него, а теперь практически никогда не вспоминалось: ранние успехи, проблемы близких, друзья из Солнечной Арасии... Столько всего было оставлено позади, столько всего он не смог уберечь. Благо, ещё не всё было потеряно, и он, подобно художнику, мог вытащить эти воспоминания из чахлых пыльных коробок, раскрасить яркими красками, пережить и оживить вновь, возвращая себе уверенность в том, кто он есть. Каждая деталь поможет ему противостоять тьме, каждое воспоминание наполнит его решимостью охранять и оберегать то, что ему важно. Главное, чтобы энергия инь не оставила среди его воспоминаний свои гнусные тени. Юншэн внимательно следил за тем, чтобы воспоминания были подлинными, поэтому процесс лечения его души был таким трудоемким и сложным. Зато он был уверен, что делает всё правильно.       Юншэн старательно выводил узоры кистью, расписывая повреждённый орнамент, как вдруг он услышал энергичный стук. Грохот дрожащей под напором кулака двери прорвался сквозь завесу миров.        «Что-то случилось?..»       Юншэн убрал инструменты на место и, убедившись, что в комнате ничему не угрожает опасность, вынырнул в реальность.       Ещё не открывая глаз и не слыша голоса, принц уже знал, что к нему пожаловал Белио. Во-первых, никто из демонов не осмелился бы к нему стучать с таким рвением, а, во-вторых, от Белио ярко пахло. Его чувства пронзали пространство смесью страхов, беспокойства, боли, тревоги... Коктейль из дурных ощущений, который обрушивался на разум, как яростный шторм. Белио находился в ужасном эмоциональном состоянии.       Юншэн вскочил с постели и бросился к Белио, чтобы поскорее помочь ему.       Отодвинув дверь, он застал Белио с дрожащим взглядом. Демон хотел было ударить в дверь ещё раз, но так как она открылась, удар пришелся Юншэну в плечо. В моменте Белио даже не обратил на это внимания.       – Хватит спать! Пошли!       Его взгляд дрожал и метался туда-сюда от тревоги. Белый Демон был на взводе и не мог прийти в себя. Эмоциональность толкала его поступать экспрессивно и порывисто.       Юншэн упрямо встал, как вкопанный, потому что не собирался слепо следовать за эмоционально нестабильным демоном.       – Я никуда не пойду. Сначала объясни, что случилось.       Белио оскалился.       – Хватит тратить время! Немедленно! Пошли!       Юншэн сложил руки на груди и хмыкнул:       – Пока ты говоришь со мной в таком тоне, я с места не сдвинуть. Объяснись.       Белио на него зашипел.       – Это касается владыки! Срочно! Сказал тебе срочно!       – С ним что-то случилось?..       Сложно было представить, что среди ночи с Илином что-то произошло. За прошедшие недели Юншэн убедился, что Илин ничуть не лукавил – в Летнем Дворце можно было спать спокойно и ничего не опасаться. Врагов у Илина не было, все демоны были ему верны, а даже если бы кто-то вдруг захотел бы его убить, то попросту не справился бы. Даже если вдруг каким-то образом покушение удалось бы, то общество ни за что не приняло бы нового хозяина и сожрало с потрохами. В общем, опасаться переворота смысла не было. Заболеть Илин не мог, отравиться – тоже. Даже пьяное состояние демоны могли по своему желанию развеивать щелчком пальца. Разве что божественное проклятье дало о себе знать... Но тогда бы Юншэн это почувствовал. Резонирование энергии инь такой силы чувствовалось бы по всему городу.       Юншэн попытался сориентироваться. За окном все ещё сияли звёзды. По положению луны он опередил, что была поздняя ночь. Белио должен был охранять господина во время его сна или доставлять ему демонические наслаждения... Честно говоря, Юншэну не хотелось знать, чем они занимаются наедине. Но, видимо, что-то случилось в процессе, иначе зачем бы Белио пришел к нему среди ночи?       – Ты ему сын или как? – зашипел Белио в гневе, не понимая, почему Юншэн тянет. – Неужели не заметил? У него разбито сердце. Нам срочно нужно приготовить ему еду с любовью! Это должно ему помочь!       У Юншэна голова шла кругом. Он не понимал, что происходит. Во-первых, он не мог взять в толк, почему Белио заволновался только сейчас, если знал прежде, а, во-вторых, не понимал, почему еду надо готовить среди ночи.       – Стой. Стой... Успокойся.       – Владыке нужна помощь! – продолжал кричать Белио, успокаиваться не собираясь. – Мы не можем!..       – Это ты разбил ему сердце?       Взгляд Белио трогательно дрогнул. Он уязвимо посмотрел на Юншэна, как забитый зверёк, а затем гордо выпрямился и выпустил свою гордость.       – Что ты себе позволяешь? Я бы никогда не поступил так с хозяином! Это все его дурацкий человек! Он во всем виноват.        «Значит, не показалось?..»       У Юншэна заболело сердце. Он бы предпочел оказаться неправым, чем услышать, что у отца проблемы.       «У Тэя непростой характер. Он и прежде недоверчиво относился к Илину. Считал, что его не любят...»       Юншэн вспомнил, как отстранённо Илин говорил о генерале и неохотно касался его личности в разговорах на пиру. Не то, чтобы демонический владыка всем расхваливал Тэя и кричал об их отношениях, но определенно не был так... Отстранён. По обыкновению, Илин просто избегал его или говорил холодно, а тут намеренно называл его генералом, тянул слова и отводил взгляд.       – Они поссорились?..       – Я не знаю! Но владыка сегодня сам не свой. Во время пира я несколько раз спрашивал его, но он уверял, что всё в порядке.        «Так вот о чем они шушукались...»       – ...а сегодня ночью владыка не пустил меня к себе в кровать.       – Это серьёзно...       У Белио дрожали глаза.       – Не относись к этому так легкомысленно! Владыка всегда дозволял мне лежать у него в ногах, лизать его и доставлять удовольствие. Но сегодня он попросил меня уйти. Не то, что не держаться рядом, а... Уйти. Даже под дверью сидеть запретил!       Белый Демон оставался верен владыке, поэтому вместо открытого самобичевания и обвинения себя в ненужности, старался помочь хозяину. Его сердце было объято болью, но Белио был уверен, что он может что-то сделать.       – Я уверен, это человек обидел его! Он наговорил ему глупостей, и теперь владыка нуждается в лечении! Только вот он не хочет тепла и объятий, не желает ласк моего тела или хотя бы моей игры. Он прогнал меня… Но… Но! Владыка Илин верен своим обещаниям. Он не откажется от своих слов про то, что примет наше угощение в любое время. Мы должны приготовить ему вкусный ужин! Ужин с любовью! Тогда владыка поймет, что с нами ему лучше, и больше не будет думать о глупых людях!       Белио решительно сжал кулаки, обретая решимость. План звучал убедительно. Хорошая еда могла согреть сердце через чувства. Демоны не были прихотливы в плане насыщения. Илин не отказал бы им со словами, что вообще-то он уже поел на пиру. Только вот... Может ли любовь Белио затмить трагедию от ссоры с возлюбленным?        «Всё же такое невозможно скрыть...»       – А что владыка сказал?..       – Я же уже сказал тебе!       – Нет, я имею ввиду... Дословно.       Белио нахмурился.       – Ты что, меня в чем-то подозреваешь?       – Ни в коем случае. Просто хочу понять, что стряслось. Чтобы магия еды подействовала, нужно понимать детали.       Белио надул щеки. Он был расстроен, чувствовал себя брошенным и отвергнутым, но даже так он не ослаблял остроумия и зрел в корень.       – Не надо мне тут переворачивать всё с ног на голову! Я знаю, что на самом деле тебе просто любопытно узнать про своего учителя. Но тебе нельзя! Владыка запретил говорить. Я не стану.       Юншэн невольно уложил ладонь на грудь, подражая жесту возлюбленного. Печать души снова начала сжиматься. Отец не хотел, чтобы он лез в его личную жизнь, да и вообще что-либо знал о генерале. Юншэн хорошо знал себя, он мог легко отделить свои мысли от чужих, но из-за вмешательства Илина понять своё отношение к Тэю Шу Юншэн достоверно не мог. Когда мысли его проявляли мягкость, ему казалось, что это влияние Илина. Когда был полон к учителю злобы – верил, что эта едкость и жестокость, не присущая ему, подпитывалась от энергии инь. У хороших людей, добрых людей, ласковых и сердечных, есть одна большая проблема – они не умеют по-настоящему злиться и ненавидеть. При определенных обстоятельствах даже те, кто причинил им значительный вред, даже те, кто стал им злейшим врагом, не способны вызывать истинной ненависти, ведь доброе сердце отрицает злобу, оно всегда ищет света и тепла, оно хочет дарить и получать от мира тепло и заботу, а не сеять семена ярости, не ранить душу болью. Хорошие люди часто стыдятся за свои непокорные яркие чувства. Их совесть обострена на разделение мира в черно-белых красках, и ярость, ненависть, злоба чаще всего оказываются в их представлении тёмной силой. У Юншэна были все причины ненавидеть учителя, но эта ярость душила принца, потому что он не был злым. Счастья учителю он тоже желать не мог, ведь этот человек убил его брата, убил его. И то, что Тэй пожертвовал свою кровь, то, что в венах Юншэна текла отныне не только кровь клана Вэй, но и кровь клана Шу, не давало повода к прощению.       Заклятье, оставленное на душе, мешало Юншэну думать, но порой он перебарывал его и представлял, что сейчас чувствовал учитель. Злоба, ненависть желали рисовать его монстром… Знание того, что лежало на душе учителя, говорило о том, что он глубоко страдает. Сердце призывало его не жалеть. Жалость не даёт мыслить рационально и объективно. Ненависть – тоже. Мысли Юншэна раскачивало, но он знал одно наверняка – Тэй Шу любил своего учителя, а Илин любил его. Сложно было представить, чем для мира обернется их связь, но никто не мог их остановить. Только они сами, не способные увидеть, понять, услышать.       Тэй Шу обладал характером. Почему-то слову «характер» люди зачастую придают негативное значение. Обидчивость, истеричность, озлобленность часто приписывают к проявлению характера, как к способу отстаивать свои границы. Добрых людей же часто зовут слабохарактерным, потому что в силу своей чистоты они с трудом отказывают и не отвечают на грубость, прощают обиды и закрывают глаза на причинённую им боль. Говорят, что это от слабости характера, но терпение – великая благодетель, и Юншэн считал, что истинный характер проявляют такие чистые создания, как Су Юн, ведь как тяжело оставаться собой и продолжать видеть свет в душе человека, когда проще накричать и обидеться? Держать сердце чистым – вот истинная трудность. Тэй Шу не справлялся с этим, он не смог защитить свою душу от мрака. Его «характер» – кричащие о боли раны прошлого, его измученное сердце, что боится доверять и любить.       «Он не знает сам себя. Он не знал, что способен... Убить того, кого любит.»       Юншэн знал, что учитель любил его. Иначе он бы не колебался. От этой мысли всегда было больно.       Юншэн знал, что мог бы дать Илину совет, но одними советами характеры не свести. Чтобы приласкать дикого котенка, нужно обладать невероятной чуткостью, но просто ощущать эмоции недостаточно. Бережное обращение с душой и границами генерала – вот ключ к холодному сердцу, но у Илина тоже был «характер», а это обостряло и без того сложную ситуацию. Когда у двух созданий за душой слишком много боли, это всегда непросто, а если они ещё и наделены властью, борются за интересы своего народа... Представляют целые миры... Ведь, в сущности, Тэй Шу взял на себя ответственность за весь людской род, как Илин – за демонический… Это и вовсе настоящая эмоциональная катастрофа, в которой переплелось личное, политическое, деловое, вечное.       «Они могли не сойтись в планах по поводу войны с богами. Это соглашение... В чем бы оно ни заключалось, не было простым. Тэй Шу провел черту. Возможно, и в их отношениях тоже. Насколько крупно они поругались?..»       Хотелось узнать. Душа Юншэна тянулась помочь, хотя он и сам не знал, возможно ли это. Могут ли людской генерал и демонический владыка быть счастливы, после того, как стали родителями убитого ими наследника клана Вэй? Может ли Тэй Шу вообще быть счастливым? Казалось, будто счастье – это совсем не про их чувства, не про их туманное будущее. В конце концов, в вечности существовать будет лишь Илин, а Тэй Шу рано или поздно умрет, оставив владыку одного. Власть над людьми не даёт демонам даровать им бессмертие. Пошел бы Илин на то, чтобы воскресить Тэя также, как воскресил Юншэна? Может, он предложил ему это, и они повздорили?..       Теорий в голове принца было так много, что они все не помещались, но одно было ясно – их отношения оставались тяжёлыми, трагичными и запутанными. Тэй Шу – сложный человек, но и Илин не самый покладистый на характер. Демонический владыка привык приказывать и повелевать. Тэй Шу не станет никого слушать. Это вечная борьба, в которой нет места той чуткости, что возникла между Лю Вэем и Су Юном. Их любовь совсем другая. Она приносила им больше боли, чем счастья. Может, они оба были слишком измучены, чтобы верить, что какое-то счастье вообще возможно. Даже на редкие мгновения...       – Может, я смогу чем-то помочь, – осторожно сказал Юншэн. – Разве не этого ты хочешь владыке?       – Он не станет говорить, – упрямо ответил Белио. Он знал такие вещи лучше, чем кто-либо другой. – Владыка никогда не говорит со мной о человеке. Он пахнет им, он думает о нем, но он прогоняет меня прочь, когда я интересуюсь, потому я молчу. Тебе он тем более не скажет.       Юншэн понимал, что Белио прав.       – Так что остаётся только один способ!       Хвост Белого Защитника раздражённо вился из стороны в сторону.       – Мы могли уже начать! Пока ты упрямишься, идёт время! Время, что мы могли сделать владыке лекарство из любви! Пойдем уже!       На этот раз Юншэн противиться уговорам не стал. Он понял, что из Белио больше не вытащить слов, да и не нужно было. Главное, Первый Клинок немного успокоился, почувствовав, что Юншэн готов ему помочь. Главное, что он пришел, когда нуждался в помощи. Для Белио это было унизительно, но Юншэн понимал, что оба демона нуждаются в лекарстве. Их обоих нужно накормить любовью. Обоих отогреть и утешить.       – Пойдём.       Юншэн всем сердцем желал помочь, но Белио отмахнулся хвостом от его чувств и помчался по коридору, как дикий зверь. Он не мог медлить, когда дело касалось его драгоценного владыки.