Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Белио спешил так, словно от каждой секунды зависела судьба мира. Юншэн понимал его. Когда Су Юн чувствовал себя плохо, Юншэн тоже летел к нему со всех ног. Влюбленный дракон был готов сделать что угодно, лишь бы оказаться рядом со своей искоркой как можно скорее. Он сердцем чувствовал, когда любимому было тяжело. И сейчас тоже... Сердце сжималось от боли в схожем чувстве – нескончаемой тревоге, предчувствующей крупные беды и нескончаемую муку.       Су Юн умер.       Тягостное чувство потери и скорби терзало любящего мужчину. Даже когда Юншэн расслаблялся, он не мог долго чувствовать себя хорошо. В сердце мучительно ныло от мыслей о любимом. Он молился, он давал обещания, он старался выкарабкаться, но всякий раз душу сводило болью и тревогой, словно до сих пор с любимым происходило что-то страшное, а он не мог на это повлиять, не мог дотянуться и уберечь. Какое ужасное, невыносимое чувство… Самое страшное уже случилось, но душа Юншэна непокорно не желала смиряться с потерей. Эта боль растягивалась вечной пыткой, необъяснимыми отчаянными надеждами, тягой к счастью, которого он не заслужил.       Искорка в глубинах души утешала его, грела и берегла… Но существовало что-то больше. Глобальное чувство боли, заставляющее душу дрожать. Юншэн словно замер в мгновение трагедии, застыл во времени в предсмертных муках любимого. Су Юн не сожалел. Он сделал, что считал правильным, не пожалел себя… Но как же больно ему было в тот миг?.. Знать, что ты исчезнешь, развеять свою душу ради любви… Если раны на душе так сильно болели, то каково было развеять себя? Через какую муку прошёл несчастный лекарь, чтобы вдохнуть в уста любимого жизнь?..       Со смертью Су Юна ощущение боли и тревоги не проходило ни на миг, только росло и становилось тревожней, горше, тяжелее, словно жестокие хитросплетения судьбы продолжали набирать обороты, а Су Юн тяжело страдал, отчаянно нуждаясь в помощи.       Невыносимо.       Безумно.       Это предчувствие ужаса. Иррациональное. Невозможное. Нескончаемое. Оно не давало Юншэну жить спокойно. Его тянуло спасти, уберечь, защитить, но он не мог… Всё уже закончилось. У него не было возможности вмешаться.       Юншэн не застал само мгновение смерти возлюбленного. Он был просто без сознания, позволяя себе сладко мечтать о губах любимого... Цепляясь за его тепло, окрылённый нежностью трепетного, долгожданного признания... Но будь Юншэн в сознании, он бы чувствовал именно это – тревогу за своего любимого, сердцем чувствуя, что что-то не так. Оно бы билось также быстро, как сейчас, оно бы не знало покоя, оно бы обливалось слезами и горело. Юншэн не отпускал свою скорбь, не отпускал мечты снова обрести Су Юна и быть с ним, и это растягивало мучительное мгновение предчувствия его смерти. Юншэн чувствовал себя так, словно бесконечно реагировал на жестокие пытки любимого человека, словно всё это время Су Юн где-то медленно и мучительно умирал. Юншэн верил, что это ужасное ощущение – его чувство вины, что он не перерос трагедию, и даже когда думал, что успокоился, на следующий день снова глубоко страдал. Он не мог бы посчитать слёз, пролитых в молитвах, не мог освободиться от боли, тревожности, вины, влекущей его в омут скорби.       Сердце чувствовало гораздо больше разума, и даже когда все нити судьбы были разрезаны, когда душа была расколота, когда он лишился двух жизней и отчаянно цеплялся за третью, неизменно и горестно, отчаянно и влюблено он тянулся к Су Юну, искал его в пылинках и солнце, хранил в себе. Все их воспоминания волк бережно лелеял в себе, все мгновения ценил и берёг. Его чувства не ослабевали ни на миг. Боль не проходила. Может, оттого Юншэн так саморазрушительно стремился стать Усмирителем?.. Внутри него сидело желание помочь, его терзала невозможность спасения любимой души, но он был абсолютно бессилен. Восстанавливая свою душу, он чувствовал, как она болит все сильнее, осознавая масштабы потери… Того, как много Юншэн потерял, лишившись любимого солнышка. Он неизменно отчаянно и горько желал спасти Су Юна, уберечь от боли и печали… Но Су Юна было поздно спасать. Он умер из-за него. Должно быть, Бэй Сён был прав, и если бы Серебряный Дракон держался от лекаря подальше, сейчас бы Су Юн поливал кусты пионов в саду и нежно улыбался летнему солнцу – такому же тёплому и ласковому, как в день, когда они повстречались взглядами и полюбили друг друга.       Разум постоянно твердил Юншэну, что Су Юн мёртв. Сердце скулило, умоляя его спасти. Не зная, как это сделать, он фантазировал о возможности спасения души из искры, но не обладал знаниями, чтобы сделать это. Не знал даже, может ли рассказать об искре Илину. Не доверял Су Юна никому, бережно храня в себе, и чувствовал, что медленно умирает вместе с ним, не находя шанса его спасти, но вынужденный цепляться за жизнь, потому что его смерть означала смерть Су Юна.       Нескончаемый круг боли.       Его личный ад, что ни на мгновение не выпускал...       Юншэн мог только отвлечься от него в компании других, в шуме царящей вокруг жизни и тяготе суетливых каждодневных забот, но когда принц оставался один, он снова оказывался там – в боли, от которой не было спасения, в томной нежности, которую по-прежнему испытывал к мёртвому любимому, в невыразимой, вечной скорби...       Белио мучился не меньше, когда хозяину было плохо. Его создали, как защитника, обязанного защищать своего хозяина. Он был эмоционально связан с господином. Его личность была построена вокруг услужения Илину. Когда господин страдал, когда был ранен, когда с ним происходило что-то дурное, в Белио срабатывал естественный рефлекс защиты и помощи. Он мучился физически, ощущая необходимость действовать, мучился морально, сильно переживая за своего господина, но кроме того – всем сердцем искренне желал помочь ему. Белио тосковал, видя его муку. Не только как слуга, но и как близкий ему демон, как член его семьи желал хозяину блага. Был готов вытащить из себя всё, отдать всего себя, чтобы помочь. И как же больно было осознавать, что есть что-то, что он... Не может. Что в какие-то моменты он просто не способен помочь, в какие-то моменты быть без него – большее благо для хозяина, чем с ним. Белио не готов был с этим мириться. Он верил, что если хозяин увидит, почувствует, попробует его сердечное тепло, его верность, его любовь, то тогда точно перестанет тосковать, на душе ему станет легче, а тревоги останутся позади, тогда он поймет, что не нужен ему никакой человек, что все самые близкие и важные создания находятся рядом. Белио хотел донести до него свои чувства. От такого... Он не сможет отмахнуться, не сможет прогнать, не сможет отречься. Владыка обязательно его услышит и тогда снова подпустит к себе, как днём, когда он мог лежать у него на коленях и урчать, чтобы утешить боль. Должен же существовать выход! Должно же быть спасение от мучительных и несправедливых чувств!       Юншэн чувствовал отчаяние и преданность Белио, клубящиеся вокруг Первого Клинка. Принц следовал за ним, слегка отставая, и глядя на спину и развевающийся в стремительных движениях хвост, чувствовал, что не хочет огорчать это прекрасное создание. Но разве можно отказаться от любви? Разве может кто-то или что-то затмить тоску по любимому? Если Илин действительно любил Тэя Шу, то никакое лекарство не смогло бы его спасти от той боли, что причинила ссора. Ничто не было способно исцелить, кроме холодной руки генерала, что приласкала бы и простила за ошибки и необдуманно сказанные слова. Белио мог бы его ободрить, но... Юншэн боялся, что это лекарство не исцелит проблему, а усугубит её. Он не понимал, как сделать их всех счастливыми, но в то же время верил, что показать Илину чувства Белио важно и нужно.       Первый Клинок застыл у входа в кухню и недовольно повиливал хвостом, сложив руки на груди.       – Живее! Ты что, не хочешь помочь владыке?       Юншэн был уже на подходе и добродушно улыбнулся Белио, чтобы немного сбавить его волнение и тревогу.       – Мы уже здесь. Всё хорошо, Белио.       Юншэн подошёл к Белому Демону и отодвинул дверь.       – Видишь?       Белио пригрозил принцу кулаком, оттолкнул его локтем и вошел первым. Его раздражало, когда Юншэн начинал с ним сюсюкаться, как с ребёнком.       – Мы должны действовать быстрее! От этого зависит настроение владыки!       – Ты так стараешься ему помочь, – принц тепло улыбнулся. – Это вызывает восхищение, Белио.~       Белый Демон отвернулся, чтобы не показать смущения.       – Хватит болтать! Что нам нужно?       – А что ты хочешь приготовить?       Белио застыл, вопросительно глядя на волка.       – Что?.. Я же сказал. Еду с любовью!       Юншэн добродушно улыбнулся его наивности. Порой Белио был таким славным!       – Любое блюдо можно приготовить с любовью. Какое бы ты хотел?       Белио вспомнил тот салат, который вызывал у него всплеск чувств и трогательные слёзы. Он тут же хотел назвать его, но затем вспомнил, что владыка желал отведать блюдо, тронувшее холодную душу генерала, и вновь решил ему услужить. Белио так и не научился выбирать себя и, хотя очень сильно хотел угостить владыку именно тем самым блюдом, что стало для него особенным, что-то в нём воспротивилось искреннему желанию, и он не смог предложить приготовить салат, даже заикнуться о том, чтобы сделать два блюда, чтобы дать владыке что-то кроме того, чего он желал. Это был выбор, сделанный из необходимости службы, из щенячьей верности и желания абсолютного блага, исключающий саму возможность того, чтобы позволить себе хотя бы на мгновение выбрать себя. И ведь не существовало ни единой силы во вселенной, которая могла бы воспротивиться желанию подать владыке салат, чтобы сделать то, как казалось более правильным и настоящим. Чтобы дать ему частичку себя, своего маленького «хочу». Вместо этого Белио без сомнений выбирал желание владыки, ведь выбрав что-то, что хотел бы для себя, он не верил в благость такого исхода. Он безоговорочно считал что расстроил бы, разочаровал, не доставил бы ему удовольствия и так только сильнее огорчился, что не справился, не выполнил свою работу, не дал того, чего желал владыка. Какая разница, что внутри останется горькое сожаление от нереализованного желания? Его чувства не имеют значения.       – Владыка хочет блюдо, что поразило генерала. Будем готовить его.       Юншэн увидел решимость Белио, но вместе с тем его внутренние метания. Белый Демон резонировал чувствами. Когда ему было больно и грустно, всё пространство вокруг оказывалось залито его эмоциями. Это давило на раненную душу, но Юншэн умело вычленял из вороха чувств нужные, не давая ранить себя.       – Ты уверен? Мне кажется, что...       – Мало ли что тебе кажется? Владыка просил об этом.       – Но это блюдо связывает его с тем человеком. Ты не думаешь, что ему может стать больше хуже, если мы...       – Он ясно сказал, чего хочет! – прикрикнул Белио, защищая интересы владыки и до боли вонзая когти в ладони. – Слышал меня? Мы будем готовить то блюдо, что может сделать владыку счастливым. Он хотел попробовать. Только так мы можем выразить любовь. Делая для владыки то, чего он хочет, мы показываем, что ценим его.       Юншэн не стал спорить. Белио был упрям и немного не в себе. Возможно, ему в голову ударило змеиное вино, но Юншэн скорее предположил бы, что так болезненно в нём отзывается ревность и отверженность. Его прогнали прочь, как надоевшее животное, что слишком долго дремало на коленях. Белио чувствовал вину от ощущения, что не справился со своей задачей, и всеми силами хотел искупить вину. Вот так... Заслужить расположение владыки вновь, угодив ему, сделав что-то, что порадует его.       Юншэн не мог возразить логике Белио, ведь владыка действительно хотел блюдо, которое понравилось генералу, и со стороны слуги было правильным выбором. Юншэн не сомневался, что сможет повторить тот самый вкус. В нём было множество любви и заботы к окружающим, но он беспокоился, что владыка может огорчиться, отведав его.       «Но ведь он попросил приготовить это блюдо уже после того, как вернулся и все случилось... Хорошая еда, наполненная любовью, согреет его, а не ранит. Даже Белио понравилось. Владыка Илин точно оценит.»       – Хорошо, – согласился Юншэн. – Тогда будем готовить рис с овощами и курицей.       Белио кивнул. Ему было не так важно, что именно готовить – он просто хотел помочь господину. К блюду он не питал никакого отвращения или отторжения, лишь убедился, что состав продуктов удовлетворит вкус владыки.        «Какой он избирательный,» – подумал Юншэн.       – Тогда давай спустимся за продуктами.       Кухня начинала работать затемно, но Юншэн и Белио пришли ещё до начала оживления, когда здесь не было ни души. По крайней мере, они так думали. Но стоило спуститься в продовольственный склад, как они увидели двух паучков, потешно дремлющих рядом друг с другом. Они сопели, пуская носом пузыри, и лежали пузом кверху прямо на полу. Судя по крупной выпуклости в их животах, они изрядно объелись и даже не пытались переварить пищу – просто наслаждались наполненностью желудка и послевкусием угощений на губах.       Увидев эту парочку, Белио шикнул:       – Вы чего тут владыку обворовываете?! Марш домой!       Паучата проснулись от строгого голоса, стыдливо пискнули и умчались, даже не заметив принца.       Юншэн посмотрел на Белио осуждающе.       – Зачем ты с ними так грубо?       – Нечего тут делать ночью, – фыркнул Белио. – Их семья за них волнуется, а они тут варенье из перцев лопают! Что за беспечность!       Юншэн приметил открытые банки, запрятанные под стеллажом с овощами.       – А у тебя зоркий глаз, – поразился волк. – Или это уже не первый раз?       – Я не бываю здесь. Я не умею готовить.       Юншэн изумлённо заморгал.       – Не умеешь? Как так?       Это было несколько неприлично – спрашивать так открыто, но Юншэн просто удивился. Он подумал, что Белио настолько щепетилен в вопросе заботы о господине, что должен был первым из демонического народа научиться готовить, лишь порадовать хозяина вкусностями.       Вопрос Юншэна ожидаемо его смутил.       – Что?.. Я клинок, а не поварёнок! Я сражаюсь за владыку и забочусь о его комфорте! Еду может приготовить и кто-то другой!       – И ты ни разу не пробовал готовить?..       Это действительно звучало удивительно.       – Пробовал, – буркнул Белио, отвернувшись и нервно завиляв хвостом. – Но я нервничал, и ничего не выходило.       Юншэн улыбнулся.       – Это первое правило готовки – нужно любить это дело и проявлять терпение. Не переживай, ничего сложного. Я буду учить, а ты будешь делать.       – Как-то нечестно, – проворчал Белио. Ему казалось справедливым поделить работу пополам.       – Но мы ведь хотим показать ТВОИ чувства, – терпеливо отметил волк. – Поэтому и готовить будешь ты. Не бойся, я не оставлю тебя наедине с этой задачей. И я талантливый учитель. По крайней мере, так говорят.       Юншэн смущённо потёр кончик носа. Белио не обратил на его похвальбу внимания.       – Владыка должен отведать самое изысканное и вкусное блюдо. Учи тщательно.       Юншэн серьёзно кивнул.       – Конечно.       Они взяли нужные продукты и принесли их на кухню. Юншэн начал командовать, помогая слуге отца во всём и направляя его движения. Первым делом они поставили воду на огонь и принялись мыть овощи. Юншэн показывал каждый шаг. Белио смотрел очень внимательно и чутко, словно пропустить было равнозначно предать владыку. Он был способным учеником. Резка овощей была для него привычным делом, так как Первый Клинок безупречно обращался с оружием и струнами. А вот чистить картошку у него не получалось. Этот навык был за гранью его понимания. Едва столкнувшись с трудностями, Белио занервничал, то и дело роняя картошку и состригая слишком крупные куски вместе с кожурой в мусор. Когда у него не получалось, он злился, дулся, но напоминал себе, что старается ради владыки и крайне усердно продолжал работать.       Юншэн им восхищался. Белио был старательным и послушным учеником, увлечённым и замотивированным. Он не спорил, а все исполнял с неповторимой точностью, словно слова Юншэна были законом. Волк хвалил его после каждого успешного действия. Это помогло Белио расслабиться. Когда Юншэн затихал, Белый Демон сосредотачивался на работе, и было очевидно, что он готовит со всей душой. Он действительно всем сердцем желал исцелить владыку и помочь ему преодолеть тягостную боль.