Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Юншэн сварил двадцать килограмм риса, но вкусных шариков из них так и не вышло. Белио старательно лепил их, вкладывая разные чувства, но всякий раз они горчили, словно он добавлял в еду свои слёзы. Даже попытка Юншэна разрядить обстановку и рассмешить демона ни к чему не привела – у Белио не получалось добавить в еду любовь. Первый Клинок глубоко переживал из-за этого. Разве такое возможно? Как же так?.. Чтобы самый верный слуга демонического владыки, да не мог выразить любовь? Где это видано?! Не веря, что такое возможно, Белио не сдавался. Он перестал сбегать от своего желания поделиться чувствами, но вопреки его воле, чем больше он старался, тем горче становилась еда.       Юншэн во всем поддерживал Белио и верно пробовал один шарик за другим. После очередной порции горького риса Юншэну стало плохо. Боль Белио скопилась в душе волка, травя тревожными чувствами. Сопереживающий, добрый, Юншэн разделял ощущение ненужности, брошенности, отчужденности. Это помогало ему лучше понять Белио, но самого Белого Демона огорчило. Он чутко распознал перемену и резко остановился, опустив руки.       – Всё. Достаточно.       Юншэн вопросительно посмотрел на него, потому что это случилось слишком уж неожиданно.       – Белио? Ты чего?..       – У меня совсем не получается. Только рис испортили...       – Вовсе нет, – мягко сказал волк. – Я его съел, так что он не пропал зря. Тебе не нужно стыдиться...       – Прекрати! – зажмурившись, прокричал Белио. Вжал плечи в туловище. – Я и так знаю, как это отвратительно на вкус. Не создание, а сплошная проблема! Может, потому господин и выгнал меня? Он чувствовал, что я не люблю его так, как должен? Должен любить...       Белио трясло от осознания, что раз любовь выразить не получается то, может, её и не было. Он чувствовал тепло и привязанность к хозяину, но впервые в жизни задумался о том, любит ли его. Прежде ему не приходилось сомневаться в своих чувствах, гордясь своей безукоризненной верностью. Он не пытался оценить привязанность с чувственной стороны. Он принадлежал Илину целиком и полностью. Он жил ради него. Он был таким создан, и ничего другого у него никогда не было. Белио оказался не готов к мысли, что в нём может не оказаться любви. Совсем. Он ведь заботится, ухаживает, беспокоится. Делает всё-всё-всё. И это не только приказы. Это его сознательный выбор. Разве это могло существовать без любви? А раз она в нём есть, почему он не её чувствует? Что вообще значит любить? Как она выглядит? Ощущается?.. У Белио в душе разразился экзистенциальный кризис, и эта пустота росла без ответа.       – Я уверен, ты его любишь, – мягко сказал Юншэн. – Любовь принимает совершенно разные формы. Подумай о тех чувствах, что испытываешь к владыке. Не старайся искать. Просто представь его образ и вложи их в этот комочек риса.       Белио выдохнул. У него в пиале осталось риса всего на один шарик. Он бережно взял его в ладони и поднес к губам, заговаривая его.       – Владыка... Если бы я мог сказать Вам...       Губы Белио дрогнули. То, что он так долго сдерживал в себе, прорвалось из его души слезами, и две соленые капли упали на комочек. Он бережно сжал его.       – Если бы только мог выразить... Я...       Он вылепил из него идеальную сферу. Белио во всем стремился к идеалу.       – Я бы хотел, чтобы Вы всегда улыбались. А я был бы рядом, чтобы оберегать Вашу улыбку. Даже если Вы любите того человека... Это совсем ничего не меняет. Не должно менять. Ведь я Ваш слуга. На веки Ваш.       Белио зажмурился, потёр рукавом слёзы и выпрямился.       – Вот.       Первый Клинок протянул принцу угощение на пробу и взволнованно завилял хвостом, ожидая вердикта. Он вложил в этот кусочек свою душу, потому надеялся, что на этот раз получилось хоть чуточку съедобно. Белио раскрылся полностью, выпустив свои настоящие чувства, не прикрытые барьером защитного поведения. Юншэн бережно взял комочек с рисом и завернул его в рисовую бумагу.       – Волк?..       Белио не понял его и изумленно заморгал.       – Что ты делаешь? Клади в рот, пока тёплое.       – Отнесём его владыке, – решительно объявил Юншэн.       У Белио нервно задёргались уши.       – Что?.. Нет! Без пробы нельзя!       – В этом комочке твои истинные чувства. Горькие они или сладкие, пусть это решит владыка. Они настоящие и обязательно его тронут.       Белио озверел, чувствуя себя обманутым и уязвимым.       – Сдурел совсем? Отдай!       – Белио...       – Отдай, я сказал! Не смей нести эту гадость владыке!       Юншэн был непреклонен.       – Ты же хотел принести ему лекарство. Нет ничего лучше, чем позволить ему услышать твои настоящие чувства.       Белио и слушать ничего не хотел.       – Не смей! Там же мои слёзы! Не хватало ещё, чтобы владыке стало плохо!       – Но ты ведь доверил их мне, – мягко напомнил волк.       – Но ты – не владыка! Всего лишь человек с человеческой душой! Ты другой! А владыке нельзя! Отдай!       – Нет.       – Дай сюда!!!       Белио набросился на принца, как дикий зверь. Он пытался вырвать у него из рук рисовый шарик, но Юншэн не позволил. Медитация и отдых дали ему преимущество в скорости и ловкости. Он поднял шарик вверх, пользуясь преимуществом в росте, а затем ловко обогнул столы и с волчьей прытью бросился наутёк.       Белио погнался за ним, снося на пути столы и задевая крыльями кухонную утварь.       – Отдай! Сейчас же! Это приказ Первого Клинка!!!       – Принцы не подчиняются Клинкам!       – Ах ты! Хвост рыжий! А ну стоять!       Белио хотел связать его заклинанием, но использовать их во дворце было непозволительно. Зато кричать, будя всех обитателей замка, вполне:       – Стой, я сказал!       – Белио, сам подумай! Это ведь твои чувства. Ты хотел донести их до своего господина!       – Но не так! – мучительно проскулил он. – Это не то! Владыка должен отведать вкусное блюдо, а не горькие рисовые шарики! Прекрати! Не смей! Там же кроме риса и моих слёз ничего нет!       Юншэн не останавливался, пытаясь достучаться до слуги отца.       – Поверь в себя хоть немного, Белио! Ничто лучше твоих сокровенных чувств не порадует владыку.       – Они на вкус, как слёзы!       – Любовь принимает разные формы. Порой нужно и утешение. Понимание. Сопереживание.       – Хватит нести чушь и отдай мне этот шарик!       – Белио, я желаю вам с владыкой блага. Поверь, так будет лучше...       – Будет лучше, если мы отнесем твою еду! Владыка хотел попробовать блюдо, что понравилось тому человеку! Как мы можем подать ему комок риса со слезами? Это унижение! Слышишь меня?! Остановись, или я оторву тебе хвост!       – Не догонишь!       Юншэн игриво показал ему язык, повернув к демону голову. Белио погрозил ему кулаком.       – Шшш! Какой шумный! Нашелся тут! Ты съел двадцать кило риса! Как ты вообще бегаешь!       Юншэн тоже от себя такого не ожидал, но его тело на удивление легко усваивало еду с эмоциями Белио. Должно быть, тело всё же начало расщеплять пищу. У Юншэна даже не надулся живот, а чувствовал он себя бодро и крепко, разве что горечь эмоций жгла душу. Он слишком близко к сердцу принимал произошедшее.       – Меня ведёт вперёд желание спасти владыку!       Белио взвыл, как степной волк.       – Даже не смей!       Белио пытался догнать волка, но Юншэн проявил небывалую прыть и скользнул на знакомый этаж.       Юншэн никогда не был в покоях отца, но, добравшись до дверей купальни, где он медитировал для восстановления души, учуял владыку по запаху. Весь этаж наполнял знакомый благородный аромат, окутанный ореолом боли. Илин прекрасно себя контролировал. Он не распространял свои эмоции там, где его могли почувствовать, используя лишь безлюдное, бездеманное пространство. Высвобождал свою боль, чтобы немного облегчить свое состояние. Вынужденный без конца сдерживаться, он редкие мгновения позволял себе выпустить пар... Но от его эмоций на сердце стыло. Весь этаж окутал зимний холод. Учитывая, что на юге континента стояла практически сорокоградусная жара, мороз ощущался особенно остро. Он безжалостно впивался в кожу, заставляя сжиться от дискомфорта. А чувства! Они сразу же ударили в душу, словно шквал ледяных игл. Юншэн почувствовал переживания владыки. Его бурные душевные волнения, что он не смел показывать кому-либо. Его любовную трагедию, в которой резко произошел раскол. Холод, барьер, падение... Непонимание причины.       Юншэн мчался неистово быстро, но как только до его души донеслись осколки чувств отца, пораженно застыл. Белио, затормозив, тоже. Он настолько проникся чувствами хозяина, что начал семенить ногами и отступать.       – Нет... Нельзя, нет! Отойди!       Юншэн непонимающе оглянулся на Белио.       – Мы должны идти! Владыке плохо. Мы поможем ему…       – Нет, – Белио мотал головой, находясь в тревоге, граничащей с ужасом. – Когда владыка высвобождает чувства, нельзя приближаться! Никто не имеет права считать его. Я не думал, что он...       Белио поджал уши, почувствовав себя виновато. Должен был догадаться, что его не просто так выгнали прочь.       – Владыка высвобождает свои эмоции?..       – Хозяин делает так, – кивнул Белио. – Вернее, прежде делал. Я очень давно этого не видел. Лет двести... Как владыка немного оправился от необходимости жить среди людей, он перестал терзать себя. Больше стал доверять... Мне. Все печали и горести я лечил музыкой, массажами, лаской. Мы все переживали вместе. Такого... Сильного... Я давно не испытывал его боли…       Белио говорил с религиозным трепетом и глубоким сопереживанием. Затем до него дошло, что Юншэн всё ещё стоит в зоне льда, и схватил его за руку.       – Уйдём. Владыка не хочет нас видеть!       Юншэн мотнул головой.       – Наоборот. Не стоит его оставлять. Мы принесли лекарство...       – Даже не смей!       Белио снова попытался отобрать, но волк просто поднял руку вверх. Белио, как ребенок, которого дразнят старшие братья, запрыгал на месте, пытаясь достать.       – Ну же!       Белио пытался эмоционально надавить на волка, чтобы пробудить его слушаться, но в этот момент случилось две вещи, не позволившие этому случиться: Юншэн воздвиг эмоциональный барьер, а владыка вдруг подавил свои эмоции. Белио настолько опешил, что холодная дымка начала развиваться, что невольно отпустил Юншэна.       – Что?..       – Полагаю, владыка нас ждёт. Пойдем.       – Нет. Нет. Лучше будет оставить его и…       – Ты так старался. Я не хочу, чтобы усилия пропали зря.       – Я всё ещё против!       – Хочешь забег до самых палат владыки?       Строгий вопрос заставил Белио вздрогнуть.       – Что за невежество! Просто отдай уже!..       «Если бы он хотел, он бы уже двадцать раз отобрал бы,» – знал Юншэн и спокойно подыгрывал ребячеству демона.       – Не бойся. Я надёжно несу твои чувства. Их ничто не испортит, и мои чувства никак на них не повлияют.       Слова волка немного успокоили Белио. Он покорно кивнул – раз уж владыка подавил свои эмоции, значит, он ждёт. А если... Если не его, то непременно своего сына, ведь его он любил и ценил... Белый Демон поджал хвост, с грустью взглянув на комочек в руках волка.       – Ему не понравится…       – Не решай за владыку.       – Я просто знаю.       – Просто пойдем.       Белио нервничал. Он боялся быть отвергнутым снова. Если бы владыка Илин прогнал его, он бы этого не пережил, но в то же время понимал, что должен бороться с тоской владыки, должен показать ему чувства и сделать всё, чтобы помочь. Его чувства ничего не значат. Даже если будет больно – все равно. Главное вытащить владыку из хандры. Перестать прятать свои чувства за оправданиями вроде «владыке так лучше» и просто сделать то, что велит его долг слуги. Подумав об этом, Белио успокоился. Он должен вернуться к хозяину, должен ему помочь. Ради этого всё и было устроено. Ради этого он пошел к волку и позвал его. Благо владыки на первом месте.       – Пойдём, – смиренно сказал Белио, вытянувшись и расправив плечи. – Покои владыки уже рядом. Но имей ввиду! Тебе оказана великая честь находится в них.       – Конечно, я глубоко почитаю нашего владыку, – вежливо отозвался волк.       – Больше уважения! – рыкнул на него Белио.       В тот момент он был гораздо больше похож на того Белио, которого Юншэн знал, и принц немного расслабился, чувствуя, что Белый Демон услышал и понял его, что он пришел в себя.       – Я глубоко уважаю...       – Ещё больше!       Шумя на весь этаж, они добрались до покоев владыки.       Сердце Юншэна застучало, странным образом испытывая волнение. Он все ещё не мог привыкнуть к мысли о том, что стал приёмным сыном Илина, и от осознания, что сейчас окажется в его палатах, замирал в предвкушении. Ему было интересно узнать, как живёт демонический владыка.       Илин занял покои, некогда принадлежавшие главе клана Вэй. В просторных комнатах всё кричало о богатстве и статусе высшего сословия. Клан Вэй никогда не цеплялся за деньги. Ценности семьи были иными: любовь и поддержка близких, безопасность народа, спокойствие южного крана. Драконы не стремились явить всем своё богатство, но хранили его бережно, вдали от чужих глаз. В то время величайшей ценностью являлся шелк, потому покои знатных господ украшали множеством многослойных расписных тканей, что символизировало богатство дома. Золото и серебро в оформлении колон и декоре мебели являлись неотъемлемой частью южного колорита, а цвета декора сочетали в себе фиолетовый, серебристый, золотистый, древесный и зелёный.       В комнатах Илина пестрила зелень: декоративные кустарники, карликовые деревья, горшки с растениями и лечебными травами, но не цветы. Цветы Илин не любил – только растения, что не дающие ни плодов, ни цветочных бутонов. Владыка не ухаживал за растениями лично – этот долг ложился на плечи Белио, но ему однозначно нравился запах трав. Особенно мяты. Как и у генерала, она росла у Илина на подоконнике длинной рассадой и источала характерный пряный запах. Другие растения пахли не так ярко, словно мята затмевала их все.       У владыки практически не было личных вещей. Как и у Белио, а комнате Илина поддерживался идеальный порядок, а на полках стояло только древние предметы декора, доставшиеся трофеями после захвата Летнего Дворца в эпоху Первой Войны.       Юншэн приподнял ладонью одну из свисающих штор и оглядел комнату в поисках чего-то индивидуального – присущего именно Илину, а не своим предкам. Тогда он увидел картину, висящую на стене среди людской живописи. На ней изображался Илин, но в какой-то чудовищной гротескной форме – таким его видели и изображали люди, таким описывали в легендах и представляли детям, оберегая страшными сказками юных дарований от тёмных сил. Юншэн не удивился тому, что отец принёс в дом своё изображение. Как-никак, многие правители вешали картины со своим изображением на стены, чтобы услаждать свой взор, но Илин не только принёс МРАЧНУЮ картину, он завесил ею зеркало… Что было по меньшей мере странно и многое о нём говорило. Ещё одна картина с ликом Илина висела над её постелью. Она была нарисована пятнами и напоминала детский рисунок. Должно быть, её изображал кто-то из демонов. Приглядевшись, Юншэн увидел отпечаток задний лапы, что должен был служить подписью, но он не настолько близко знал свой народ, чтобы определить, чья она.       Рассматривать полки настенных стеллажей было бессмысленно – в тех вещах не было владыки Илина, только древняя эпоха и вещи, что просто приглянулись Илину по внешнему виду – блестящие статуэтки с кошками, безделушки мира людей, игральные кости и пара разбитых ваз, которые неумело склеили паучьим скетчем. А вот на столе лежали книги и свитки. Юншэн узнал их по корешкам оформления – они должны были храниться в великой хэкинской библиотеке.        «Ничего себе. Даже владыка Илин читает книги из древней библиотеки...»       Юншэн вспомнил, как строго его отчитывал Нан Линь, поучая, что книги нельзя выносить за пределы читальных залов.       «Может, вот она – истинная причина их ссоры? Илин-воришка утащил из библиотеки горстку книг?»       Конечно же, это была шутка, в голове волка прозвучавшая довольно забавно. Он пытался разрядить внутреннее напряжение, создавшееся из-за давления боли Белио и Илина. Здесь, в комнате владыки, она сосредоточилась немыслимой силой, а температура была очень низкой, как если бы Юншэн шагнул из лета в позднюю хэкинскую зиму.       «Учитель не любил холод...»       Юншэн невольно представил, как нелегко было уживаться мерзлявому генералу и ледяному демону. От этой мысли стало ещё большее – уздечка на душе утягивала и душила. Принцу пришлось глубоко выдохнуть и переключить мысли на что-то иное.       Книги...       Растерянным взором он взглянул на иероглифы, расчерчивающие корешки древней тушью. К большому удивлению абсолютно все свитки и монументальные толстые труды были посвящены философии и психологии.       «Илин – мыслитель?.. Как странно. Демонам ведь не свойственны разговоры о вечном, но владыка Илин… Он нечто более совершенное. Воплощённый быть лучшим из них... Он стремится понять людей. Понять Тэя и... Меня.»       Взгляд упал на одну единственную книгу, лежащую отдельно от других. Обложка гласила: «Отцы и дети. Тонкости воспитания наследников».       Юншэна это тронуло.       «Он... Старается. Понять и быть хорошим отцом.»       – Владыка!       Белио низко поклонился хозяину, ярко сообщая своими намерениями, что желает помочь.       Илин стоял у окна, меланхолично придерживая рукой штору. Он не сразу перевёл взгляд на вошедших, но когда обернулся, то выглядел н неизменно царство, властно и... Печально. Скрыв распространение своей боли, он ещё не успел её подавить, и она оставила свой глубокий отпечаток в утонченных чертах лица демонического повелителя.       – Белио... Я, кажется, просил меня не беспокоить... А тебе, Юншэн, я велел медитировать.       Илин подчеркнул их бестактность и отвернулся, всё ещё пытаясь склеить из своего образа положенное по статусу спокойствие. Его голос звучал устало и хрипло. В нем сочилась боль растерзанных сердечных ран.       Белио прижался лбом к полу.       – Прошу простить этого ничтожного непослушного слугу. Я приму любое наказание. Больше не потревожу Вас этой ночью, Достопочтенный Хозяин, но...       Белио сжимался, дрожа от переизбытка чувств. Затем он повернул голову и посмотрел на шарик из риса в руке принца. Два чувства боролись в нем. Показать или сбежать…       Юншэн сделал выбор за него.       – Мы принесли Вам лекарство. Пожалуйста, попробуйте его.       Илин изумлённо приподнял брови. Он принюхался, смотря на рисовый шарик, и застыл в полном непонимании происходящего.       – Лекарство? Демоны не умеют болеть, Юншэн, – тон прозвучал снисходительно, словно отец прогонял сына, отмахиваясь от детских глупостей. – Иди отдыхать. Уже поздно...       – Если Ваше тело не болеет, это не значит, что боли нет. Прошу Вас, владыка. Попробуйте. Белио старательно готовил это блюдо всю ночь напролет. Он вложил в него свое желание сказать Вам кое-что важное.       Взгляд Белио дрожал. Он не вынес этого момента и снова вжался лбом в пол.       Илин подошел к сыну и вытянул руку.       – Совершенство формы... Похоже на Белио.       Он позволил себе лёгкую улыбку.       – Выходит, Вы решили приготовить мне блюдо той же ночью. То блюдо, что тронуло душу генерала...       Белио испытал прилив боли. Юншэн чувствовал, как его ломало. Он не выносил этого. Только не в такой момент. Илин почувствовал выплеск его переживаний и отдернул руку. Почувствовал, что сказал что-то не то... У него не было сил контролировать свои слова.       Юншэн должен был все исправить. Он вложил в руку Илина шарик и сжал его пальцы.       – Нет. То блюдо, что тронуло генерала, уже не повторить. Оно было предназначено для него и останется тем, что наполнило то мгновение столь необходимым ему теплом. Но это – для Вас, и готовил его Ваш верный слуга, что хотел сказать Вам о своих чувствах. Это блюдо ничем ему не уступает. Попробуйте.       Белио тихо проскулил и зажал рот рукой, давя в себе слабость.       Илин трогательно посмотрел на слугу.       – Я не знал, что ты умеешь готовить, Белио.       – Я не умею... – дрожащим голосом произнес Белио.       – Встань. Я не сержусь на то, что ты пришел. Я признателен, что ты так старался, и должен принести извинения, что... Заставил тебя беспокоиться. Это очень мило. Правда.       Белио поднял голову, все еде стоя на коленях.       – Вы не должны... Владыка...       Он силился сказать, остановить, выразить, но все, что он мог и хотел, он уже заключил в небольшом шарике риса. Илин улыбнулся ему.       – Что ж, попробуем.       ...и положил шарик в рот.