Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Мир застыл в тишине.       Белио прижимался к холодному полу и не смел даже дрожать – так сильно он волновался за вкус угощения, так сильно боялся услышать реакцию владыки на своё творение, так ярко переживал мучительное мгновение, пытавшее его тишиной.       Восприятие демона обострилось до небывалой чуткости. Белио различал не только эмоции окружающих – услышал бы, как дышит бабочка, парящая в трёх ли от Летнего Дворца клана Вэй. Он впитывал мир, становясь его частью, существовал везде и во всем. Он мог бы прочесть Юншэна насквозь, если бы пожелал, но владыка Илин... Словно выточенная изо льда могучая крепость, он оставался холоден и непреступен, представлялся могучей стеной с запертыми ставнями и надёжными ледяными часовыми. Демонический повелитель позволял видеть лишь бравых защитников, что патрулировали настенные тропы и дежурили в башне – те самые впечатления, что демонический владыка мог позволить увидеть и прочувствовать окружающим. Глубже было не проникнуть, но Белио из последних сил приблизился к стене и коснулся её, перенимая холод, надеясь, что, подняв взгляд, он увидит настоящую, искреннюю реакцию, что владыка одарит его своим взором и оценит его маленькое, скромное блюдо – не такое величественное, чтобы быть достойным уст хозяина, но неповторимое, сокровенное, бесценное, созданное для него одного с надеждой подарить исцеление.       В душе Белого Демона смешались стыд, неловкость, волнение, страх разочаровать, боязнь подвести, непонимание, как его слезы могут принести владыке удовольствие… Чувства вопили, обвиняя его в дерзости, самодовольстве, эгоизме, но где-то глубоко-глубоко на сердце притаилась робкая надежда, что сокровенные чувства окажутся выше вкусного качества простого продукта. Что чувства Белио способны его уберечь и затянуть раны, представляющиеся ему трещинами в непреступном замке... Трещинами, что пронизывают остовы фасада, что держат душу владыки наплаву. Если они падут, энергия инь вырвется на свободу, стерев личность хозяина. Он обратится в чудовище, которое никто не сможет остановить, и утянет других за собой. Но что страшнее, он будет мучиться от боли... Белио не переживал о людях и их судьбах. Не так, как за сердце своего господина.       Он трепетно ждал реакции. Не оставлял надежд... Молился, но не богам, а своему господину, преподнося на блюде своё сердце. Всё своё сокровенное чувство.       Илин жевал молча, не показывая эмоций. Он пережевывал рис тщательно, медленно, словно пытался разобраться в том, что чувствует. Он погрузился в себя, чтобы абстрагироваться от ярких чувств Белио, которые и без того считывал с феерической лёгкостью. Он хотел почувствовать вкус вне давления ярких эмоций Белио. Закрыл глаза, чтобы не видеть, отключил свой слух и ослабил магическое восприятие. На несколько мгновений он обратился в цветок, что на ночь прячет свой бутон от взора небесных светил, а затем облизнул губы и с улыбкой посмотрел на Белио.       – Спасибо.       Белые уши взволнованно дёрнулись.       Первый Клинок поднял голову, принюхиваясь, как собака, которой протянули руку. Он подполз к владыке на полшага, предано смотря ему в глаза.       Он не понимал, что чувствует Илин.       Не понимал, что это за реакция.       Спасибо...       Вежливость? Наслаждение? Благодарность? Осторожность? Ему понравилось или на вкус было совершенно гадко?..       – Владыка...       Хотелось спросить.       Хотелось знать.       Хотелось услышать, увидеть, почувствовать.       Почему хозяин не явил своих чувств? Почему не восторгался вкусом, ведь он умел! Неужели было так... Плохо? Это же совсем не та реакция! Не та, что охватила Белио в тот миг, когда он попробовал настоящее блюдо с любовью! Он плакал… А владыка Илин… Он вежливо улыбается. Вежливо!!! Нет ничего лживей таких улыбок!       Первый Клинок осознал, что ошибся, что зря позволил своему эгоизму вырваться на свободу, а чувствам взять верх, слабости – победить над долгом, что нельзя было позволять владыке это есть, что нужно было остановить волка, дёрнуть его за хвост и выхватить этот комок недоразумения, пока не стало слишком поздно.       Губы Белио дрогнули в печали и тоске, но он вытянулся, запрещая себе реагировать на это. Он получил благодарность, так что завилял хвостом, как преданный пёс.       – Вам лучше, владыка?       Забота.       Конечно, забота. Белио беспокоило лишь то, чтобы владыке стало лучше.       – Я первый раз готовил что-то... Сносное. Я понимаю, что вкус несовершенен, но главный ингредиент...       Илин подошел к Белио и ласково погладил его по волосам.       – Мне приятно, что ты беспокоишься обо мне. Самое преданное создание во вселенной… Белио, мой верный защитник. Ты всегда рядом со мной. С самого моего рождения бережешь меня. Я ценю это и благодарю тебя. Я чувствую твою защиту в каждом действии. Не думай, что я не замечаю твою заботу. Каждый твой жест оценён, к каждому я благодарен. И будь иначе, ты бы знал. Я ценю твою службу.       Белио ластился о его руку, повиливая хвостом.       – Я знаю, владыка. Я благодарен Вам за то, что дозволяет заботиться. Что позволяете быть рядом.       Илин улыбнулся и почесал его за оба уха.       – Ты хороший защитник, Белио. Исключительный. Мне стоит чаще тебя хвалить, чтобы ты не думал лишнего. Мои чувства к кому бы это ни было не причинят вред нашим отношениям. Если я чего-то не говорю тебе, то чтобы уберечь.        «Он услышал!»       Эта мысль вдохновила демона. Белио почувствовал, что его выслушали, что приласкали, и растаял, блаженно улыбнувшись. В то короткое мгновение он был счастлив, чувствуя, что исполнил свой долг и выразил владыке любовь и почтение, но затем... Затем принюхался и осознал, что во владыке не произошло никаких изменений. Он и так знал всё, что дал почувствовать ему Белио, но эти чувства не спасали его пред бурей горячих романтических драм. Они были... Обыденностью, такой же, как горный воздух, утренний восход, плачь чарующих звезд и пряный аромат сливовых деревьев. Красиво, воздушно, живописно, родно… Это домашнее, семейное чувство: уютное, спокойное, нежное, теплое. Повседневное, знакомое, изведанное вдоль и поперёк. Оно не способно его удивить, оно статично, неизменно, навязчиво и вечно. Белио – чудесный защитник, которого чтят и любят. Но это всё.       Разве нужно было что-то ещё? Илин высоко ценил его, ласкал и благодарил за службу. Но... Белио его не вылечил. Раны на душе господина продолжали расти, Илину неизменно было тяжело. Но Белио был бессилен что-то сделать. Да и никто не мог.       Худшие опасения Юншэна подтвердились. Порой он был готов проклинать своё предчувствие за дурные предзнаменования. Хоть бы раз сбылось что-то доброе!       Белио поджал уши, сдерживая рвавшийся из глубин души жалобный скулёж.       Юншэн не мог и дальше молчать, оставляя Белого Демона наедине с происходящим. Он всё видел, понимал и чувствовал, потому должен был спасти ситуацию, пока не стало слишком поздно. Он испытывал к Белио практически отеческое чувство с желанием уберечь его.       – Так как тебе вкус? Вкус еды с любовью?       Юншэн вновь обратился фамильярно. Он довольно давно переходил от теплых семейных отношений к деловым и наоборот.       Белио бросил на принца неодобрительный взгляд. Догадываясь, что всё плохо, он не хотел слышать ответ.       Илин на мгновение впал в меланхоличную задумчивость. Потом вновь нежно погладил Белио по щеке.       – На вкус... Целиком и полностью это мой Белио. Я не мог бы сказать иначе. Его запах. Его чуткость. Его тревожность и забота. Пряный вкус его нежного тела, аромат его волос. Этот вкус со мной уже больше трёхсот лет. Слегка солоноватый снаружи, но внутри полон сладости и нежности… Подобен солёной карамели.       – Это ведь рис, – прошептал Первый Клинок. – Как он может быть со вкусом солёной карамели?..       Белио растерялся, потому что среди чувств владыка так и не назвал любви. Его это сильно тревожило, и он огорчённо повиливал хвостом.       – Тебе не нравится этот вкус?..       Илин пытался понять его печаль.       – А Вам?.. Вам нравится?..       Взор Илина стал печальнее.       – Белио... Ты снова...       Юншэн почувствовал это. Зависимость. Белио зависел от мнения и желания хозяина, но в этот раз – один единственный – этот вопрос таил нечто большее. Только Илин не услышал его верно, а Белио тут же поклонился, пряча лицо.       – Верно... Я должен отвечать на вопросы. Прошу меня простить, владыка. Нет, я терпеть не могу солёную карамель.       Илин не менялся в лице.       – Почему?       – Она... Горчит. Не сладкая, но и не горькая до конца. Слепленная из двух противоположностей – полная нелепость, неспособная в полной мере быть ни тем, ни другим.       «Он совсем себя не любит...»       – А я люблю солёную карамель, – громко сказал принц, вмешиваясь в их разговор, желая поддержать дрожащего демона. – Сочетание мягкости и дерзости, таких противоположных качеств всегда выглядит интересно.       Белио оскалился. Взглядом он умолял принца помолчать. Такие слова вводили его в смятение. Не от Юншэна он хотел это услышать.       – Для меня это родной вкус, – мягко сказал Илин, – и я принимаю его таким, какой он есть.       Белио не поднимал головы. Он ценил слова хозяина и ластился о его руку, но не смотрел. Долго молчал, не зная, как выразить, а потом спросил прямо:       – Как может любовь быть такой?..       – Это и не любовь, – прошептал Илин.       Он до последнего не хотел говорить, по этот разговор становился слишком серьёзным. Белио задумывался над тем, что для него недостижимо. Как его господин, Илин должен был взять ответственность.       Белио поднял голову. Он выглядел совершенно растерянно.       – Как же?..       – Ты создан из верности, Белио. Создан чистым, как слеза измученного народа. Создан стойким и непреклонным, бдительным и недоверчивым к другим, но безмерно чутким. Создан ласковым, восприимчивым, нежным. Твой отец именно таким видел идеал служения. Он, как и ты, никогда не знал, что такое любовь. Он не мог тебе её дать.       Белио остолбенел. Затем непокорно замотал головой.       – Нет... Нет, нет, нет!.. Я же помню...       Те чувства, что были вложены в людскую еду… Белио ведь знал их. Испытывал... Или впитывал из окружающего пространства?.. Они были ему понятны, они находили своё объяснение и описание... Но когда Юншэн прямо спросил, Белио не знал, как ответить. Он... Сломался, потому что для него этого чувства не существовало. По всем законам он должен был просто сказать «да», ведь его понимание любви соответствовало тому, что он чувствовал, но в него её просто не положили. Всё равно, что готовя торт, в него забыли насыпать сахар. Или добавить сливки... Тесто... Какого важного кусочка чувств его лишили? И как он жил, не осознавая этого триста лет? Пока однажды не попробовал еды Юншэна, от теплоты которой потекли слёзы... Пока скопившаяся боль не стала слишком мучительным грузом... Он жил таким, какой он есть, считая, что в нём всё на месте… А оказалось, что не доставало такой важной части...       «Так в тот миг, когда Белио не мог понять, как добавлять любовь в еду... Он действительно не понимал...»       У Юншэна от жалости сжималось сердце.       – Как же так?.. – сорвалось с губ Юншэна. Он поджал уши, не понимая, как так могло получиться.       Илин знал, что этот разговор будет непростым, но считал, что должен его поднять. Это бы помогло Белио понять происходящее лучше. Пусть между ними станет на одну тайну меньше.       – Демоны воплощают своих детей из чувств, – спокойно произнёс Илин, напоминая простые правила, что все они знали уже давно. – Из качеств и идеалов. Из знаний и привычек. Мы воплощаем характеры. Закладываем в них правила и ограничения. Белио ни при каких обстоятельствах не может создать еду с любовью, Юншэн. Он не умеет любить. Умеет быть нежным, заботливым, добрым, сопереживать и чувствовать все эмоции – но не любовь. Она мешала бы исполнять приказы, проявлять необходимую твердость. Так было решено моим отцом.       Белио шокировано смотрел на владыку. Его значки дрожали, а когти вновь разодрали ладони. Комнату наполнил характерный запах крови.       – Вы... Владыка, Вы знали?..       Илин кивнул.       – Прежде это не беспокоило тебя. Но теперь... Я не хочу скрывать от тебя правды. Не хочу, чтобы ты себя мучил. Ты совершенен таким, какой ты есть, и я не жду от тебя ничего иного.       Взор Белио стал щенячьим, болезненным и уязвимым. Он всю жизнь жил, уверенный, что совершенней прочих демонов, что он спокойно испытывает все чувства… А, выходило, из него вырезали такую важную часть! Просто не положили… Такую простую, банальную, но столь важную... Без неё можно жить. Быть может, можно, но Белио остро ощущал, как сильно ее не доставало, чтобы выразить свои чувства. Он чувствовал себя потерянным, немного обманутым, словно всё, что было прежде, обернулось какой-то ложью – спектаклем теней, где за ширмой скрывались руки, играющие им и его чувствами.       – Отец не говорил мне... – прошептал Белио уязвимо. – Но я же... Чувствовал...       – Связь родителей и детей крепка, – терпеливо пояснил Илин. – В его руках ты был частью его существа. То же я чувствую, находясь рядом с Юншэном. Эта связь особенно яркая. Она может напоминать любовь, она, своего рода, и является ею. Но твоя жизнь всегда была моей. Именно поэтому, во избежание проблем, ты такой, какой есть – абсолютно верное, непререкаемо совершенное создание. Мой чуткий, заботливый защитник.       Белио посмотрел на свои окровавленные руки.       – Я не могу... Просто не могу создать... Лекарство…       – Эй...       Илин вытянул к нему руку и бережно коснулся его запястья. Поцеловал ладони, исцеляя их.       – Не вини себя. Ты всегда был таким. Я ценю, что ты старался. Должно быть, это было нелегко – искать в себе нечто неизведанное и столь глубокое. Когда-то я тоже думал, что не умею любить. Так, как люди. Я думал, это чувство выглядит иначе, путал его с увлеченностью, а потом встретил того самого человека. Лишь в тот момент, когда каждый звук и взгляд начали иметь особое значение, когда я начал подбирать слова, чтобы не задеть его чувства, я осознал, что такое любить. Ты же... Словно всегда был моей опорой и поддержкой, ты всегда знал меня… Как и я знал тебя. Наши слова и чувства всегда были связаны, мы не думали о них, живя так, как решено было нашими отцами. Мы не выбирали слов – мы всегда знали их. Ты рожден, предопределенный судьбою мне. И каждое тяжёлое мгновение ты был рядом. В этой верности, не сомневайся, исключительно твоя заслуга. Чувства, долг… Собрав всё, что в тебя вложили, ты стал совершенным помощником. Стал по собственной воле. Ты вылечил многие из моих ран. Ты видел меня всяким. Ты держал меня, когда я зверел. Никто и никогда не сможет заменить тебя. Ты мой Первый Клинок. Первый и Второй. Ни на Третьих, Четвертых, Пятых, Десятых – я ни на кого иного я бы не променял тебя.       – Клинок должен защищать хозяина от боли, – прошептал Белио, тяжело дыша. Он всё ещё находился в ужасе, осознавая, что эмоционально кастрирован и не способен на что-то столь важное... Что триста лет не замечал этого, пока ни пришел Юншэн со своей горячей душой и ни показал ему то, как глубоко он мог бы чувствовать, если бы ему только дали на то позволения, если бы только могучей рукой вложили в благодатную почву нужное семя. – А тот человек тебя ранил. Я должен убить его. Тогда он больше никогда...       Зрачки Илина расширились. Он оскалился, отреагировав слишком резко.       – Нет! Я запрещаю тебе даже думать об этом!       Белио рефлекторно сжался. Если владыка кричал – он разгневал его. Он виноват. Он плохой клинок.       – Значит, я не справился. Огорчил владыку, помочь ничем не могу. Если быть не достоин и снова приснился боль… И любить не способен...       – Белио...       Юншэн хотел вмешаться, но всколыхнувшаяся боль эмоциональным выбросом отбросила волка прочь.       – Не лезь! – прошипел Белый Демон. – Мы все знаем, что это так. Я не справился... Я нарушил... Я… Пришел, хотя не должен был. Владыка прогнал меня. Я не должен был приходить... Приказ…       Он метался, как зашуганный зверь. Белио одолевали тяжёлые, неподъёмные чувства, которые он не способен был выдержать. На месте его удерживала только воля владыки. Пока господин не отпустит его, он не может уйти, хотя стоять сейчас здесь и дальше обращалось мучительной пыткой. Пыткой было понимать, что ты не способен сделать то, для чего рождён, а любить своего и владыку он просто не способен. Но кто, если не он, за все эти годы должен был полюбить его, чтобы стать для него таким слугой, что способен сделать для него всё?.. Дать ему всё? А он оказался не способен… Это так неправильно и унизительно…       Белио чувствовал, что провалился во всём. Наказал бы себя сам, если бы владыка отпустил его руки. Пока держал, он не смел себя ранить. Не мог, ведь владыка переживал бы за него. Ещё и этот принц... Какими яркими и светлыми были его чувства… Как было тяжело выносить их, когда сам он считал себя недостойным доброты...       Илин ласково погладил слугу по руке. Затем провел ладонью за ухом и отпустил.       – Иди.       Белио низко опустил голову. Затем поклонился.       – Я прошу меня простить...       – Я не сержусь, – мягко сказал Илин. – Ты верно служишь мне и я благодарен за твое беспокойство. Ты проведал меня, в очередной раз доказав свою верность. Мне тепло от этой мысли, но тебе пора. Ступай.       Белио поклонился до пола, трижды коснувшись лбом земли… Едва сдерживая желание разбить свою голову о нефритовые плиты. На лбу налилось красное пятно от силы его поклона. Лишь после соблюдения почётного ритуала Белио вскочил, и, поджав хвост, бросился к двери, словно спасаясь от тех чувств, что давили на него.       – Что значит «ступай»?! Белио!       Юншэн окликнул его, хотел пойти за ним и вернуть, но Илин остановил сына.       – А ты останься. Нам надо поговорить.