Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Юншэн недоуменно смотрел на Илина. В пламенной душе горели чувства: глубокая жалость к Белио и праведное желание ему помочь. Он не понимал причины поступка Илина и разозлился.       «Что происходит?!»       Белио воспользовался заминкой и убежал, бережно задвинув двери – даже в нестабильном эмоциональном состоянии он учтиво и бережно обращался со всем, что связывало Белого Демона с хозяином. Через мгновение его аура полностью исчезла, и понять, где он, стало невозможно.       – Я должен пойти за ним... – произнёс волк, оборачиваясь к наглухо запертым дверям.       – Останься, – строго приказал Илин. – Ты и так влез глубже, чем следовало. Я ценю твоё желание помочь Белио, но когда я дозволял готовить вам вместе, Белио должен был помогать, а не готовить всё за тебя.       Юншэн опустил голову и свёл брови вместе. Он несомненно чувствовал свою вину, а Илин умело цеплялся за неё, чтобы пристыдить сына за самодеятельность.       – Я же не знал...       – Ты хочешь быть Усмирителем, – строго напомнил Илин. – У тебя не должно быть таких оплошностей. Демонические души чутки и ранимы, многие из них имеют свои особенности и обретают целостность вокруг совершенно разных эмоций. Судить всех по себе – огромная ошибка. Если Сьэо умрет, ты тоже будешь оправдываться?       Юншэн не понимал строгости Илина. Не понимал, почему тот его отчитывает, когда его дорогой слуга умчался в слезах. Илин даже не попытался его остановить! Волк злился от каждого слова отца.       – Ты меня воспитывать вздумал? – прорычал он, обнажая клыки.       Илин смотрел на него строго и холодно.       – Да. Потому что ты мой сын. А ещё наследник. Принц. Ты должен понимать, что можно делать, а что нет. Что твои действия приводят к последствиям.       Юншэн покраснел от возмущения.       – Последствия? Хочешь выставить меня виноватым? Нет, Илин. Не смей! Всё возвращается к тому, о чем мы уже говорили. Ты не даёшь Белио того, чего он заслуживает, и обращаешься с ним грубо. Зачем ты прогнал его?       – Потому что так для него лучше.       – Это ты так решил?!       – Я это знаю.       Илин оставался спокоен. Слишком спокоен. Холоден. Юншэн видел в его поведении отголоски Тэя и терялся, не понимая, что происходит... Или наконец начиная осознавать?.. Илин ведь был учителем Тэя Шу. Неужели генерал такой холодный из-за Илина? Или это Тэй Шу учил владыку плохим манерам?       – Всего этого бы не случилось, если бы ты позволил ему остаться рядом, – буркнул волк.       – Юншэн, не глупи! Хватит мнить из себя всеведущего. Ты всего лишь дитя.       – Нет, Илин. Я мужчина и воин, принц демонического престола, а вовсе не дитя. И даже мне ведомо, что прогонять прочь близких – значит ранить их.       Илин нахмурился.       – Вздумал меня обвинять...       – Куда делась твоя рассудительность и понимание?! – прорычал Юншэн. Он желал уберечь Белио и не мог понять упрямства и грубости Илина.       – Не поднимай на меня голос.       Илин становился всё мрачнее. Юншэн тоже не уступал. Его охватывала ярость.       – Ты сам не свой, и я могу это понять. Тэй вскружил тебе голову, но Белио тут ни при чем!       Илин разозлился. Вместе с его гневом уздечка затянулась туже, и Юншэну стало больно.       – Я запретил тебе думать и говорить о нем!       – Ты не способен... – через силу прорычал волк. – Подавить мою... Волю...       Юншэн тяжело дышал и с трудом сохранял здравомыслие. Он не позволял заклятью Илина влиять на его разум, и это было поразительно – сын владыки превосходил заклятье высшего ранга! Илин должен был связать его крепче, если хотел удержать, но это значило бы навредить душе сына. Он не мог так с ним поступить. И без того ребенок страдал. Однако распущенность поведения принца и его вольность в общении и поступках претили владыке. Илин болезненно реагировал на слова о генерале, особенно теперь, когда Белио заикнулся про его убийство. Он защищал своего избранника. Защищал от сына, Белио и всего демонического рода.       Илин не знал, что делать со своим непослушным ребенком. Никакие рамки не могли сдержать пламенного волка. Пережив смерть дважды, он действительно ничего не боялся, а свою главную слабость он спрятал так далеко, что Илину не прикоснуться, даже если бы он о ней знал. Юншэн порой становился слишком неудобен... Но ребёнок – не покладистая вещь, а целостная личность, и Илин был готов работать над их отношениями, чтобы обрести понимание и привнести в их беседы гармонию.       – Твои оковы не сдержат... Ты не заставишь меня делать того, чего я не хочу... Я сам себе хозяин. И божественному проклятью меня не взять. А ты бы лучше подумал о том, что делаешь с Белио. Его чувства...       – Я делаю лучше для него, – прошептал Илин, опустив взгляд.       Он не хотел кричать на сына, и когда его гнев стих, показал своё истинное глубокое несчастье.       – Ты же видел, как он реагирует. Он не терпит других рядом, тем более не терпит мысль о том, что что-то живое сделало мне больно. Я не могу без конца скрываться от своих чувств. Я и так задержался. Я не хочу, чтобы Белио погружался в эту боль, не хочу, чтобы он чувствовал её вместе со мной. И я не хочу, чтобы он видел и чувствовал, как я люблю другого, тогда как он не способен любить вовсе. Я хотел держать этот секрет как можно дальше от него.       – Но ты легко рассказал ему, – раздосадовано и недоверчиво заметил волк.       – Да. Потому что он мучился бы ещё сильнее. Скрывать и дальше значило навредить. Я не хочу, чтобы Белио было больно.       – Белио готов проходить с тобой через всё. Даже через это! А ты его отталкиваешь вместо объяснений. Ты ничего ему не сказал! Просто прогнал прочь.       – Лишние слова сделали бы ему хуже, – мотнул головой Илин. – Он понимает только приказы.       Этот тезис привел Юншэна в неистовство.       – Что? Ты с ума сошел, Илин? Что ты такое говоришь?       – Если бы я не приказал ему, он бы не ушел. Он должен слушаться.       – Так ты уважаешь волю того, кто тебе дорог?       – Так я его защищаю.       – Сейчас ты только прячешься! Ладно в самом начале, но сейчас-то! Он нуждался в ласке и утешении!       – Нет.       – Да!       – Ты не знаешь его. Юншэн, ты живёшь здесь всего несколько месяцев...       – Но я уже вижу, насколько несчастлив твой народ! Вы затыкаете благами и удовольствиями дыры в ваших сердцах, но вы несчастны. И пока вы не поборете своё несчастье, лучше вам не станет!       Илин поднял голос, чтобы сын его не перебивал:       – …и смеешь судить, что для и кого является благом. Не заблуждайся, пламенный дух. Я знаю Белио триста лет. И если бы он сейчас здесь остался, он бы сгорел изнутри. Ему нужно подышать, успокоиться и принять правду. Я отпустил его, чтобы уберечь.       Юншэн глубоко дышал от злобы и чувства несправедливости. Он ненавидел, когда не мог ни на что повлиять, а вокруг происходили несчастья. Юншэн хотел Белио счастья. Так почему вышло... Вот так?.. Как шарик с любовью мог довести ситуацию до такого безумия? Все выглядели несчастными. Может, потому шарики и были такими горькими?.. Белио триста лет жил так. Не зная любви... Юншэн не мог представить себе, как это ужасно, но теперь лучше понимал, почему Белио был таким, какой есть.       – Мы могли найти слова...       Юншэн продолжал спорить, потому что чувствовал себя правым.       – Юншэн, – Илин призвал его посмотреть на него спокойно. – Я знаю, что ты по привычке относишься ко мне настороженно. Знаю, что ты привязался к Белио. Знаю, что ты хочешь нам обоим добра. Белио тоже это чувствует. И я это чувствую. Но услышь меня. Мы не люди. Величайшее благо для демона – заниматься тем, ради чего мы были воплощены. Ты ведь любишь свою семью. Подумай об этом. Твоим долгом всегда было её оберегать. Представь, если бы тебя лишили бы этого права? Этой возможности? Ты бы утратил важную часть себя. Да что там – ты бы глубоко страдал. Отдели Белио от исполнения приказа – в его голове рождаются тревоги, страхи и боль, подобные тем, что были бы у тебя. Обстоятельства разные, ситуации разные, но боль одна. У всех разные слабости, разные ценности. И подход к каждому должен быть уникальным.       Юншэн всё ещё злился, не в силах принять правду.       – Ты смиряешь его болью, чтобы он служил тебе и был верным псом?       – Не я. Он сам. Каждый решает для себя, как воплощать свое предназначение. Белио слишком усерден. Он верен принципам, и когда он оказывается далеко от долга, он страдает. Это физическая и ментальная мука, созданная его разумом. Не моим заклятьем, не волей его отца, даже не долгом. Я никогда не был жесток с ним и никогда не просил его быть... Настолько самозабвенным, заниматься утопическим самопожертвованием. Белио идеалист, он стремится стать лучшим, стремится сделать хорошо и идеально во всем. Также с приказами. Он ослушался из одноного только чувства – желания сделать лучше, но когда понял, что не получилось, начал чувствовать вину. Ещё и шокирующая новость... Сейчас он уйдет, и вдалеке начнет чувствовать себя лучше, ведь я приказал ему держаться далеко. Он сможет выдохнуть, чувствуя, что исполняет свой долг, а, значит, находится на своём месте и поступает правильно. Лишь тогда он придет в себя и сможет ко мне вернуться, когда я его позову.       Юншэну было больно это слышать. Ему неизмеримо было жаль Белио, потому что ему казалось, что с ним обращались, как с собакой. И сам Белио считал себя этой самой верной собакой. Глупыш…       – Илин, он так ждал тебя! Ты вернулся и в первую же ночь выгоняешь его! И это всё...       – Мне тоже за него больно, но сделанное уже сделано. Следующей ночью я приглашу его, и он получит своё. Этой ночью мы должны всё обдумать. Я не говорю, что прав во всём, что делаю, но отпустив его, я сделал ему благо.       – А если его настигнет проклятье?       – Он не позволит этому случиться. К тому же, я просил Хаорана приглядеть за ним сегодня.       Юншэн поджал хвост, не веря своим ушам.       – Так ты планировал выгнать его?..       – Я знал, что не смогу... Подпустить его к себе ближе. И... Не уверен, что смогу следующей ночью.       Боль в голосе Илина стала явной, отягощая нотки звучания усталой хрипотцой. Юншэн понял, что дело было гораздо сложнее. Дело было в Тэе. Вмиг этот разговор обратился более неловким, потому что Юншэн начал догадывался, в чём на самом деле причина поведения хозяина. Белио был слишком привязан к владыке и был готов делать всё. Когда-то это было нормой, но теперь сердце Илина было занято, и он не мог позволять себе прежней вольности. Он серьезно относился к отношениям с Тэем Шу, и теперь делить постель со слугой казалось уже не таким естественным, даже если им предстояло просто лежать рядом, не касаясь тел друг друга. Всё переворачивалось с ног на голову. Не могло оставаться прежним. Белио тяжело будет это понять, изменить привычки, держать дистанцию… Какое тут может быть счастье?.. Сплошная боль, куда не глянь. Они только сильнее всё запутали.       Илин понял, что сын догадался, и был рад, что не пришлось говорить это вслух.       – Понимаешь, почему мой отец желал того, чтобы у Белио не было чувств? Он дал мне выбор. Возможность избрать себе судьбу. Теперь я это понимаю. Если бы Белио любил меня... Я бы чувствовал себя ещё хуже.       – Если бы Белио любил, он бы мог это понять, – мотнул головой Юншэн. – А вы сделали его зависимым, что гораздо, гораздо хуже. Он вынужден желать тебя. Вынужден быть рядом. Он не может без тебя жить и понять необходимость этого тоже не способен. Люби он тебя, он бы мог хотя бы верить, что быть с другим – счастье для тебя. А так он просто страдает, и будет страдать каждый раз, когда ты отодвигаешь его в сторону. Беспощадная зависимость.       Илин глубоко задумался над этими словами и запомнил их. Тогда Юншэн и представить не мог, как сильно он изменил судьбу Белио всего одной правдивой фразой. Белио и правда зависел от хозяина, жил его жизнь и без него не существовал. Даже то, что видел Юншэн... Эти слёзы от отсутствия любви... Тот горький плач... Ничто иное, как ломка. Юншэну были страшно представлять, где и как сейчас Белио. Хотелось немедля пойти его искать, но разговор всё никак не заканчивался.       – Зависимый... – задумчиво повторил Илин. – Полагаю, это определение ему подходит.       Юншэн реагировал на его слова с раздражением.       – Это всё, что ты можешь сказать? Ты сделал его таким. Ты за него ответственен. Ты должен был выстроить границы, которые сделали бы его восприятие службы правильным. Неужели ты не видел, что он тонет?       Илин повернулся к Юншэну спиной и посмотрел в окно – на глубокую ночь.       – Мы оба тонули, сынок. В то время... В то время не было ясности. С самых первых дней Белио был мне близок, словно лучший друг, словно брат. Он был вторым созданием, что я увидел после воплощения. Первым был, конечно же, отец. Белио преданно смотрел на меня ещё с того момента, как я только появился на свет, он ухаживал и заботился. Я считал это естественным. Никогда не думал о том, что это... Зависимость.       – Но ты знал о его чуткости. Не мог не знать, как он чувствует себя в разлуке.       – Именно поэтому разлуки и нужны. Я хотел воспитать его характер. Его способность выживать самостоятельно и без меня. Но, полагаю, это случилось слишком поздно. Белио был со мной в самые тяжёлые моменты. Он видел меня... Всяким. Но он всегда был одинаково чутким, одинаково... Самоотверженным. Быть рядом казалось правильным. Сначала было просто весело и уютно. В демоническом мире мы были счастливы. Потом случился первый приступ ярости. За ним – второй. В третий энергия инь полностью взяла надо мной контроль. Я обезумел. Напал на слуг во дворце. Белио бросился их защищать. Чтобы уберечь... Он сдерживал меня заклятьем, что ранило меня. От боли я рассвирепел и изломал его крылья. Когда-то у Белио было две пары... Две пары очень красивых крыльев. Одни большие, вторые немного поменьше. Но из-за меня...       Илин до сих пор сожалел. Он поджал уши, обняв ледяную руку.       Юншэн почувствовал, что случилась трагедия, и шёпотом спросил:       – Разве они не должны были исцелиться?..       – Должны были, но... Когда я пришел в себя... Я увидел, как Белио плачет и молит о прощении. Его крылья были изранены, изрезаны, в них торчал ледяной осколок. Плоть пробило насквозь. Было так много крови... Крылья осыпались перьями. Такой хрупкий, израненный, измученный… Я так жестоко избил его, не в силах противиться божественному гневу! А он винил себя за то, что слегка поцарапал меня, сдерживая моё безумие. Я... Я так сожалею. Что не понял, не заметил, не нашёл в себе сил понять… Я был слишком слаб после безумия. Протянул руку, чтобы исцелить его, но он сказал, что сам обо всем позаботится... Но вместо этого... Выточив кинжал из ледяного кристалла, срезал свои крылья.       У Юншэна сжалось сердце.       – Зачем?..       – Он верил, что так искупает вину. Что должен заплатить за то, что причинил мне боль. Он очень... Чуткий. И его желание служить мне, его преданность не знает преград. Именно поэтому, если он хочет служить, я должен позволить ему исполнять приказ. Иначе он навредит себе.       Юншэн оскалился, несогласный со всем услышанным.       – А если он сейчас отрежет себе ещё пару крыльев из чувства вины? Его нельзя оставлять!..       – Я даровал ему прощение и свои чувства. Рассказал ему правду и объяснил. Позволил служить. Он переборет это. Белио не слаб. Он один из немногих пережил падение демонического мира. Узнать, что не можешь любить... После всего это не так страшно.       – Ты себя слышишь?! – взревел Юншэн. – У него в груди чувств не хватает, потому что твой отец подумал, что так будет лучше! И ты это одобряешь! Конечно, тебе так удобно! Ведь так ты сбрасываешь с себя ненужную тебе ответственность за его чувства! Но он чувствует!       – Юншэн!       Илин снова поднял голос, призывая его слушать, а не злиться.       – Пойми же, для Белио это благо. Если бы Белио любил меня, его бы это уничтожило. Для него благо быть просто слугой...       – В том-то и дело, что нет! Ты не следишь, что говоришь, но когда вы были в Демоническом мире, ты звал его другом! А сейчас он просто слуга? Вот что его больше всего огорчает. Если ты думаешь, что он не поймет – ты обижаешь его недоверием. Если веришь в его силу почему бережешь от своих чувств? Что ты творишь, Илин?!       Демонический владыка понимал ярость и негодование сына, понимал эту обиду, желание уберечь...       – Я и сам на себя зол, Юншэн. Мне горько, что я не могу уберечь его от самого себя. Он до невозможности категоричен. Ты говоришь одно, он цепляется за другое. То, кто кажется правильным нам, слова, что помогли бы любому – для него они не спасение. Можешь считать, что я жёсткий и бессердечный, но ты увидишь – я поступил правильно. А за свою любовь извиняться перед ним я не должен.       Юншэн почувствовал волю отца. Илин подпустил к своим эмоциям и позволил увидеть. Волк и без того знал, что Илин не специально. Он может быть хорошим правителем, но не каждые отношения получается вести так, как хотелось бы.       Юншэна отпустил гнев. Он постарался посмотреть на это с другой стороны. Всё же, демоны жили в этом, жили иначе, и долгое время все было нормально. У Белио непростой характер, и при любом раскладе ему будет тяжело. Он хотел быть ближе владыке, но он понимал, что Илин влюблен и был готов с этим мириться. Илин тоже заботился о Белио. По-своему берег его и знал его лучше. К тому же, отчасти был прав, и если бы Юншэн не полез не в свое дело, ситуация сейчас выглядела бы совсем иначе. Но кто же знал, что Белио не умеет любить!       – Я просто хочу, чтобы ему стало лучше. Я беспокоюсь, – прошептал Юншэн, недовольно виляя хвостом. Его раздражало, когда добрые инициативы обращались трагедиями. Чувствовал себя дураком.       – Мне отрадно слышать, что ты переживаешь за Белио. Вы стали так дружны.       – Пока что сложно назвать это дружбой. Белио не признает никого, кроме тебя.       Илин грустно улыбнулся.       – Я сотни раз просил его завести себе друзей. Бесполезно. Ему кроме меня никто не нужен.       – А ему можно... Добавить любовь?.. Раз вы воплощаете из чувств, то…       Илин мотнул головой.       – Он создан таким, какой есть. Все так же, как Сьэо – измени что-то насильно, и это разрушит, нарушит его.       Юншэн запомнил эти слова.       – Нет ничего невозможного...       – Юншэн. Оставь его на время. Я знаю, тебе не терпится, но... Оставь. Ему нужно принять то, что с ним происходит. Это непросто, но всем порой нужно побыть наедине с собой. Я разыщу его и поговорю, когда он будет к этому готов. Я не оставлю его. И за меня тоже не волнуйся.       Юншэн, конечно, рычал на отца, но он действительно переживал за него. Даже если не мог полноценно думать о Тэе.       – Илин, я знаю, что ты не хочешь говорить со мной о людях. О Тэе. Но я могу выслушать. Помочь, посоветовать...       Илин встретил слова сына спокойно. Никакой враждебности, только спокойствие.       – Уже то, что ты переживаешь за меня, греет сердце, сынок.       Юншэн надул щёки.       – Я серьезно! Не смотри на меня, как на ребенка. Я тоже любил. И Тэя я знаю. Если...       – Нет.       Илин ласково провел рукой по лепесткам мяты. Взгляд его смягчился, наполняясь любовной печалью.       – В этом нет смысла, сын мой. Если я что и понимаю о любви, так это то, что любят двое, и никому постороннему не стоит говорить о ней свое. Даже если ты окажешься прав и я сделаю по-твоему, это не будет моим поступком. Я не могу любить, следуя чужим словам. Искренность и честность – главное в любви. Мы должны научиться принимать друг друга такими, какие мы есть. Иначе как мы сможем жить вместе целую вечность? Ты не будешь рядом всегда, чтобы дать совет, а влюбить в себя человека твоими словами я не желаю. Это должно быть… Моё.       – Но я рядом сейчас. Я могу научить…       – Что это изменит? Если моей искренности и чувственности недостаточно, я должен искать способ доказать свою любовь. А если я не смогу ни понять, ни осознать, ни добиться – какой в таком случае из меня мужчина? Я хочу разгадать эту загадку сам, даже если она причиняет мне боль. Мне не нужны советы, сын мой. Мы с твоим папой со всем разберемся.       Юншэн ощетинил хвост, встречая подобные фразочки крайне враждебно.       – Прекрати! Это звучит слишком пошло.       – Поверь, пошлости в наших отношениях гораздо меньше, чем холода.       Илин произнёс это с каким-то сожалением и сел на пол у окна, обвив себя хвостом. Его кристаллическая рука блестела, отражая сияние звёзд. Так же красиво блестели его глаза, напоминающие неспокойные морские волны.       – Я просто хочу немного побыть один. Подумать. Поскучать. Я думаю… Ты, как человек, что любил, должен меня понимать.       – Мы с моим человеком ни разу не ссорились, – прошептал Юншэн. Он понимал желание Илина в единении, но хотел оставить ему мысли для размышлений. – Жить друг без друга не могли, и всё то время, что мы не были рядом, я тоже немыслимо по нему скучал. Так что я понимаю твои чувства. В мучительные дни разлук я всегда вспоминал наши светлые мгновения. Тепло, что было между нами. Любовь помогает держаться. Рядом с ним лучше, чем где бы то ни было ещё – эти мысли придают сил идти, чтобы вновь обрести.       – Да...       Илин практически проскулил своё томное «да» и поджал уши.       – Иди. Я не хочу, чтобы ты таким меня видел. Не ищи Белио. Займись собой. Скоро тебе проходить испытание Усмирителей.       – Я сам решу, что мне делать, – строптиво ответил волк.       Илин устало вздохнул.       – Ты никогда никого не слушаешь, да?       – Вспомни свои слова. Если я буду следовать советам других, разве буду тогда я собой?       – Это другое!       – Нет, Илин. Это как раз именно про это. Я буду поступать так, как считаю правильным. Именно этому ты сегодня меня научил.       Илин ответил ему горькой усмешкой. Больше сказать ему было нечего.