Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Белый Демон полностью скрывал эмоции. Он сидел на полу, согнув ноги в коленях и слегка раздвинув их. Вокруг царил настоящий хаос – Белио обложил себя книгами и свитками. Некоторые стеллажи стояли слегка неровно, но это не было виной Белио – он не стал вымещать свои чувства на мебели и окружении. Первый Клинок держал себя в руках, да и вовсе... Держал. В сравнении с тем, как он вёл и чувствовал себя в покоях владыки, сейчас он выглядел успокоившимся и целеустремлённым. Его щеки горели от упрямства, брови сосредоточенно съехались. Ладони, покрытые затягивающимися ранами, выглядели практически здоровыми, хотя на стеллажах остались свежие отпечатки окровавленных ладоней. Ещё совсем недавно он царапал себя, но сейчас уже успокоился. Мысли его выстроились в тонкую логическую цепочку, и демон цеплялся за неё, следуя открытому для себя смыслу.       Юншэн сожалел, что не смог отыскать Белио раньше – в тот самый миг, когда ему больше всего нужна была поддержка, но, как и предполагал владыка Илин, Белио смог побороть приступ боли в одиночестве и увлечь себя чем-то. Его лицо выражало глубокую задумчивость.       «Но почему библиотека?..»       За то время, что они были знакомы, Юншэн ни разу не видел Белио за чтением. Конечно, им было не до этого... Но и в комнате у него не было ни единой записи. Интереса к литературе Белио никогда не показывал – его не тянуло обсудить демонические или людские тексты с принцем. А он, оказывается, читает книги из коллекции древних правителей клана Вэй, да ещё и так усердно и самозабвенно.       «Он так расслабляется или... Что-то ищет?»       Белио устроился у одного из стеллажей. Он вжимался спиной в выступающие полки и увлеченно читал, перелистывая страницы не как человек, глубоко вдумывающийся в содержимое, но и не листающий от скуки – пальцы его быстро переворачивали дальше, пролистывая половину книги, но когда взгляд цеплялся за что-то нужное, замирал и сосредоточено разглядывал. Он не таился и не прятался – устроил беспорядок, натащив себе кипы книг, и сидел в их окружении. Пушистый хвост лежал рядом спокойно, лишь изредка покачиваясь, а крылья застыли расправленными и обречёнными. Увидев его в таком состоянии – на грани между попыткой что-то отыскать и былой истерии – Юншэн и думать забыл о том, чтобы рассматривать величественную библиотеку предков. Он тут же направился к Белио, выдыхая с облегчением.       – Белио! Вот ты где! Нашёлся!       Белио отреагировал на его присутствие с ворчливым недовольством.       – Шшш! Не мешай.       Юншэн тихонько подошёл и сел рядом, заглядывая демону через плечо.       – Такая интересная книга, что не хочется отрываться? – с пониманием спросил принц. – Мне это знакомо. Я тоже...       Но как только Юншэн увидел, что тот читает, у него на щеках выступил пунцовый румянец. Книга была открыта на описании глубокого чувственного поцелуя между влюбленной парой. Сцена выглядела очень чувственно и утонченно, описания звучали крайне поэтично и возвышенно, окутывая нежностью, лаской, трепетом первой любви, погружая в томное наслаждение сладости любимых губ и жара желанных объятий. В описании не было пошлости, только чистая, непорочная романтика.       «Су Юну бы такое понравилось,» – невольно подумал Юншэн и тоскливо поджал уши. Он мучился, каждый раз обреченно осознавая, что любимого больше нет.       Белио чувствовал доброту намерений волка, поэтому не стал прогонять его или прятать книгу. Он хмыкнул и проворчал:       – Убери от меня эти свои разговоры. Дай дочитать!       Он хмуро свёл ноги, показывая нетерпение. Принц прервал его на самом интересном.       Юншэн притих, решив на отвлекать. Белио, краснея ещё сильнее, продолжил читать, но чуть-чуть подвинул текст: так, чтобы Юншэну тоже было хорошо видно. В тишине, разбавляемой лишь дыханием и шелестом перелистываемых страниц, они дочитали до конца главы. Чувственные описания поцелуя сменились прекрасными пейзажами и поэтичными портретами, описывающими внешность и чувства дрожащих в истоме влюбленных. Белио и представить себе не мог, что чувства можно сравнивать с яшмовыми ветвями, полетом лепестков вишни по весне, глубиной бескрайнего космоса и нежностью щекочущей босые стопы травой. Для него это все было чарующим открытием, тайным, совершенно непонятным, но желанным. Ему хотелось прикоснуться к этой нежности, хотелось, чтобы чувственные образы обволакивали его сердце... Но, как ни старался, не мог представить и вообразить ничего подобного. Поэтичность казалась ему недоступным, лживым словоблудием, тенью в болотной воде, прикоснувшись к которой только мутишь воду и пачкаешься в тине неполноценности. Белио был очарован образами, но не верил им, пытался прочувствовать, но сердце его не отзывалось. Душа мучительно болела, но щеки краснели, реагируя на каждое романтическое слово. Понять любовь Белио не мог, но он испытывал смущение, когда читал, как ласково люди обращаются друг с другом. Это напоминало ему то, как он служил своему хозяину – тоже был готов сделать что угодно, лишь бы владыка чувствовал себя хорошо.       Юншэн не мог читать романтические тексты спокойно. Он представлял себе нежное признание в любви к Су Юну, что таил в себе, но так не найдя решимости и верного мгновения, чтобы произнести его вслух, вспоминал чудесные дни, проведенные вместе, и в древних изящных иероглифах видел отражение их глубоких чувств. Принц знал, что они точно описывают любовь, и безжалостно корил себя, что его комплименты были недостаточно утонченными, что красота Су Юна, его изящество, очарование, чистота души, прелесть, характер заслуживали самых трепетных комплиментов. Будь Су Юн жив, после этой книги волк бы непременно вдохновился бы искать самые красивые сравнения, чтобы выразить свои чувства, чтобы ласкать невинные ушки юного лекаря душетрепещущими, волнующими словами, чтобы вгонять его в краску, покоряя нежностью и глубиной своих вечных, чистых чувств, голосом воплощенных в искусство любить и ласкать красивым, точным словом. Су Юн был творческим человеком, он любил литературу и живопись. Лю Вэй ведь мог покорить его своим красноречием! И почему всегда вёл себя исключительно хулиганисто? Добавить бы к нежности и заботе такие прекрасные, возвышенные слова...       «Если бы мне суждено было обрести тебя вновь, искорка, я бы одарил тебя самыми прекрасными комплиментами. Я бы купал тебя в своей любви. Я бы бесконечно шептал о том, что чувствую, я бы не выпускал из объятий, я бы…»       Юншэн тосковал без любимого. Он не ожидал, что романтический текст причинит ему столько боли, всколыхнет столько чувств. Белио даже отвлекся пару раз, с опаской глядя на волка, но Юншэн мотнул головой, показывая, что в порядке. Он не хотел мешать демону читать и влиять на его восприятие – Белому Демону и без того было непросто.       Белио куксился от эмоций волка, но быстро забыл о постороннем и погрузился в чтение. Он закончил одну главу. Затем хотел что-то сказать, но не удержался и перевернул дальше. Ему хотелось поскорее узнать, что будет дальше, так что он не сдержал свое любопытство, и лишь когда сюжет начал уходить в глубокую драму и разлуку любящих сердец, Белио резко захлопнул книгу.       Юншэн поджал уши, чувствуя, что демона задело за живое. Белио нахмурился, отодвинул книгу и взял другую. Чуткий и раненный, он не хотел, чтобы в любовных романах кто-то с кем-то расставался. В такую любовь он не верил. Ему казалось, что если существует любовь, то она связывает навсегда, и никто не должен ни от кого уходить. Родные должны всегда быть рядом. От этой мысли он постукивал хвостом по земле и продолжал искать то самое произведение, в котором чувства были бы описаны так, как он себе это представляет.       Юншэн внимательно за ним наблюдал, пытаясь понять лучше.       – Не знал, что ты любишь людские книги.       – Не люблю, – буркнул демон, перекладывая книги с места на место. – Они ужасные и нелогичные. И описания такие странные. Глупые. Что это вот такое за: «рука тонкая, как ветка сливы»? У неё что, кость толщиной с бобовое зерно? Мне кажется, люди совсем не думают, когда что-то пишут! А про «волосы, подобные морским волнам» я вообще молчу! А «чувства, сошедшие, как лавина с гор»? Это что вообще? Это как? Почему нет сноски с переводом на нормальный язык? Это же как?.. Это куда?       Белио искренне этого не понимал и возмущённо краснел. Юншэн тихонько рассмеялся – совершенно беззлобно и свободно.       – Ох, Белио. Люди и правда говорят много слов, но в образности не всегда есть логика. Порой это чувство. Лавина символизирует стремительную силу, что сносит всё на своём пути. А ветви сливы изящны и гибки. Сравнения добавляет тексту образности.       – Так если бы добавляло! – проворчал Белио, хмыкнув. – Если сравнивать, так так, чтобы это было... Нормально. Но рука, тонкая как ветка – это же уродство какое-то! Вот про «биение сердца, вызывающее приятные мурашки от осознания, что оно бьётся ради любимого» мне понравилось. Вот это – красиво!       – Согласен, – чутко прошептал Юншэн и прижал ладонь к груди. Он почувствовал тепло своей искорки и позволил любви ненадолго заглушить неутолимую тоску. – Любовь – это действительно... Жить ради своего человека, дышать с ним в унисон, соединить души в полёте и...       Волк вдруг осёкся, почувствовав, что болтает личное. Белио ведь не может...       «Поэтому Илин и просил тебя держаться подальше!» – зашипел на него внутренний голос.       – Прости, я...       – Продолжай, – настойчиво приказал Белио, сжав выбранную книгу в ладонях. – Я хочу знать, как ты понимаешь любовь. Ты много говорил о ней, когда мы готовили. Но сейчас ты говоришь иначе. Про... Про настоящую любовь. Совсем с другим чувством. Ты кормил меня чем-то не тем. Не так глубоко… И ярко.       Юншэн взволнованно посмотрел на демона.       – А как же...       – Я хочу знать! – упрямо произнес Белио. – Я не умею любить? Может, и так. Но у меня есть чувства! Другие чувства. И я знаю, что через них я способен... Я найду способ осознать, что значит любить. Я хочу понять, как ведут себя влюбленные, чтобы окружить владыку тем, чего ему не достает. Я хочу найти название тому, что живёт в груди. Готовить я когда-то тоже не умел, но ты научил меня! Значит, и любить можно научиться! Демоны могут познавать новые чувства. Мне нужно только понять, каково это! Тогда я обязательно! – он говорил пылко, чувственно, но затем замялся и покраснел. Откровенничать с кем-то кроме владыки было для него непривычно. – Поэтому... Я читаю учебную литературу.       Белио очень гордо поднял книгу, которую держал в руках.       – Здесь должны быть ответы. Но твои я тоже хочу услышать.       – Но почему именно людские книги?.. Демоны ведь тоже умеют любить. Может, они написали бы так, что тебе было бы понятнее, чем здесь?       Юншэн постучал пальцем по книге, которую отложил Белио.       Белио сморщился и отмахнулся, отодвинув крылом книгу подальше от себя.       – Ты бы читал это! Сущий ужас! Нашим авторам не хватает терпения дописать предложение до конца! И ладно почерк выглядит так, будто курица лапой в предсмертном припадке рисовала, так ещё и сюжеты! Сплошной сборник анекдотов! Демоны не пишут про серьёзное. О серьёзном надо думать, а мысли порождают проявление проклятья. Наш народ записывает веселые и добрые вещи. Короткие. Про любовь... Я нашел только одну книгу. Но там любовь выражалась через простое слово «люблю». Никаких объяснений! И вот как это понять? Это «люблю» – какое-то слово для избранных! Будто все должны просто взять и понять, что вот люблю – это люблю. Вот так легко же просто взять и сказать его! А объяснить? Вот что это за такое «люблю»? Я его даже ел, а всё равно не понимаю. Был уверен, что чувствовал в руках владыки, в объятьях отца... Но если отец не умел любить, то почему я смог почувствовать его чувства? Я уверен, что всё не просто так, что это прямое доказательство того, что владыка заблуждается. Мой отец смог полюбить меня. А если он смог, то и я смогу, ведь во мне его чувства. Он не мог не вложить в меня то, что сам открыл! И даже если он положил, то научил бы однажды. Он просто не дожил до этого дня. Поэтому я найду ответ сам! Так что хватит увиливать и отвечай!       Юншэн поучаствовал спокойствие за Белио. Владыка не ошибся, он правда в порядке. Более того, Белио не опустил лап, а начал учиться. Учиться любить!        «Какой же он очаровательный малый.»       Юншэн не удержался и погладил его по голове.       – У тебя обязательно получится, Белио! Я верю!       Белый демон зашипел и убрал его руку от себя. Вдохновленно-восторженный голос принца его смущал.       – Договорились же не трогать друг друга!       – Сегодня исключительный случай. Сиди спокойно. Это – важная часть урока. Расслабься немного и позволь себе свободно чувствовать. Представлять.       Юншэн бережно погладил демона по волосам, приглаживая растрепавшиеся пряди. Он гладил его, как намокшего котёнка, которому нужна ласка. Белио какое-то время шипел, а затем притих и покорно позволил себя чесать. Юншэн не говорил, но его намерение позаботиться и что-то показать висело в воздухе.       – Ты жаловался на то, что короткое «люблю» не может описать того, что значит это чувство… Но любовь, она... Многогранна. Она глубока. Она охватывает все чувства, что есть в тебе, и обращает их внимание на одно единственное существо. Весь остальной мир меркнет, а мыслями ты только там. Только с ним.       – Владыка... – прошептал Белио. Ему было это знакомо.       – И с ним так хорошо, что смесь этих чувств и обращается в это сладкозвучное, нежное «люблю». Сотканное из звуков «лю», «лю», оно напоминает трепет, что дрожащими губами пытается выразить любящий мужчина. Дыхание становится глубже. Груди сдавливает, жар проносится по венам. Губы дрожат, ты ничего не можешь сказать, потому что чувство больше, чем слов, и только простейшие звуки, мягкие, нежные, трепетные рождаются от взгляда родной души. Разум ослабевает, забывает все сложности, мир сужается до самого прекрасного создания на свете, и это «люблю» рождается само собой, словно кто-то положил его в душу, нашептал, подсказал, что именно так и называется это глубокая, горячая смесь эмоций, нежности, стремлений и желаний...       Юншэн увидел, что Белио напрягся. Это давалось ему тяжело. Волк постарался подобрать иные слова, чтобы объяснить получше.       – Любовь делает все чувства обостренными. Любое слово любимого заставляет трепетать. Ты начинаешь волноваться за его самочувствие, настроение, чувства. Ловишь каждое его слово, хочешь всегда носить на руках и сдувать пылинки, хочешь, чтобы у него всё было хорошо, чтобы он улыбался, был счастлив и рядом с тобой.       – И это тоже про нас, – вдумчиво сказал Белио.       – В то же время любовь не обременяет зависимостью. Быть вместе – это выбор. Он не кажется ловушкой, где в разлуке лишь мука. Любовь полна надежды и радости приятного ожидания долгожданной встречи. Порой она причиняет боль – невозможностью оказаться рядом прямо сейчас, быть в его объятьях, да и просто быть рядом. Но в любви – большое сердце и понимание причин необходимости делать какие-то дела по отдельности. Любовь в понимании, что у второй половинки есть свои чувства, желания и необходимости – быть не только здесь и с тобой, но в сердце и верности лишь твоим. Она в уважении границ, что выстраивает каждая душа, сложно защиту, но и в способности подпускать к себе любимого ближе, чем всех других, и показать ему то, что таится в самых глубинах души. Она в превозмогания эгоистичного чувства коснуться, если знаешь, что любимому это причинит неудобство и смутит, в терпении и поэтапных шажках друг другу навстречу. Она в том, чтобы всегда выбирать чувства любимого человека, наступая своим неуместным желаниям на хвост, но направлять родное сердце в минуты заблуждений, показывая ему, что нечто, прежде совершенно запретное и невообразимое, на самом деле вполне естественно и очень приятно. Она в первых взрослых чувствах, в движениях, жестах и действиях, что вы впервые проживаете, познавая вместе, как неопытные пташки однажды вылетают из гнезда… Только вы – вместе, и в этом полёте, обвитом трепетными чувствами, приглядываете и придерживаете друг друга, чтобы не упасть. У вас на двоих два крыла, и лишь держась за руки вы можете лететь. Лишь он может научить тебя… Что такое полёт. Любовь, она… Она в заботе, которая обволакивает и никогда не источается. В простых, но таких нежных и трогательных мелочах: связать шарф, когда холодно, помазать руки кремом, чтобы не трескались на морозе, постирать одежду, если увидел крохотное пятнышко, пробудить сладким поцелуем в лобик, чтобы день начался с самых приятных мгновений...       Юншэн почувствовал, что на его глазах наворачиваются слезы. Он обещал себе не плакать больше, но когда думал об этом, руки сами собой создавали цветы для мертвого любимого. Всё, о чем он говорил... Все это время, целый год... Именно так, не говоря об этом громко, Су Юн выражал свою любовь к нему. В каждом кусочке его каждодневной заботы искорка говорил, как сильно хочет быть с ним. Он уважал необходимость разлуки, но всегда верно ждал. В ожидании их не было боли – только надежда, оттого их следующие встречи были ещё слаще, оттого они так нежно, трепетно, пылко любили друг друга без остатка. Любовь не причиняла им боли. Она всегда была величайшим счастьем и спасением.       Юншэн поджал уши, вспоминая:       – Любовь в том, чтобы готовить друг другу кушать. Чтобы принести ему конфеты, чтобы он попробовал что-то новое. Любовь в том, чтобы помочь ему преодолеть его страхи, чтобы успокоить тревоги, чтобы вселить уверенность, в том, чтобы искать способы развеселить его, когда грустно, ободрить, защитить, прогнать прочь всех врагов, никогда больше не позволяя к нему подходить. Чтобы сердцем чувствовать, когда у любимого беда, и всегда прийти на помощь. Любовь в том, чтобы не позволить никому коснуться, но доверять быть с другими, зная, что любимый и не помыслит ни о ком другом, храня тебе безоговорочную верность. Любовь в том, чтобы укрыть любимого одеялом, когда он сел медитировать у окна. В том, чтобы взять его на руки и бережно уложить в постель, несмотря на смущенные попытки возразить. В волнительных прихорашиваниях, чтобы очаровать своим внешним видом свое сокровенное чудо. Она в робких переглядываниях и волнительном трепете. В общем запахе, что сохраняется на коже после объятий, в самих объятиях – самых крепких и родных, руки в которых разжать – что-то невозможное. Она в очаровательном ухаживании, в каждом слове, комплементе, жесте, движении. Она в том, как люди смотрят друг на друга, в общем биении сердец, в теплоте рук, в каждой мысли, желаниях... Во всём, что может и должно связывать людей… В каждой мелочи, даже в самом воздухе. В сердце, душе и разуме. Даже в ци, инь и янь.