Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Выполнив свой долг, Юншэн почувствовал спокойствие за судьбу Белио и занялся подготовкой к испытанию Усмирителей. Ночь он медитировал. По утру помолился Су Юну, и сходил к Горану, чтобы проведать его здоровье, неизменно чувствуя за него ответственность. Убедившись, что с демоном всё хорошо и даже сыграв с ним несколько партеек в настольные игры, принц покинул резиденцию и вернулся во дворец, где посетил завтрак и разведал обстановку, но ни Белио, ни Илина видно не было, а за принцем никого так и не послали – значит, владыка не желал видеть сына и предоставлял ему свободное время.       За неимением других занятий Юншэн приступил к серьёзной подготовке к испытанию. Он долго и упорно тренировался, приводя своё тело в наилучшую форму. Размял мышцы, отработал коронные удары, позаботился о теле лечебным массажем и несколько часов напролет упражнялся в беспощадном графике, чередуя приёмы с дыхательными упражнениями и короткими пятиминутными медитациями.       Юншэн тренировался в своих покоях, не желая попадаться демонам на глаза, потому он был сильно ограничен в ширине взмахов гуань дао и мог выполнять далеко не все приёмы, но для него это не было помехой. Принц неизменно находил во всём плюсы: такие тренировки тоже были нужны – как-никак, чаще всего драки случались в домах или на узких улицах – там, где меньше всего удобно размахивать двухметровой глефой. Это была основная причина, почему в Хэкине гуань дао была непопулярным видом оружия, но Юншэн упрямо верил, что нет плохого оружия – есть только люди, что не умеют и не хотят думать, как лучше использовать то, что находится у них в руках. Легче всего сетовать на то, что с гуань дао просто неудобно… Но какое же наслаждение приносила изобретательность, приносящая свежие идеи и находящая выход из любых ситуаций! Принц с особым наслаждением крутился и придумывал новые техники. Он не знал, что его ждёт на испытании Усмирителей, но отчего-то представлял, что задание будет сугубо боевым, поэтому хотел как можно лучше подготовиться.       Больше не существовало учителей, что будут нянчиться с юным принцем и подскажут, какие упражнения делать, что составят за него график тренировок, укажут на ошибки, покажут новые приёмы и будут искать для него лучшую тропу для совершенствования. Отныне Юншэн заботился о себе сам и показывал себя крайне самостоятельным, отлично справляясь с поставленной задачей. После каждой тренировки его тело крепло, догоняя совершенствование восстанавливающийся в длительных медитациях души.       Улучшение физической формы было знаком, что усилия принца обращаются благом и волку постепенно становится лучше, но чувство тревоги ни на мгновение не отпускало Юншэна. В случайный момент времени его беспричинно содрогало бесслезным рыданием, заставляющим дрожать и болезненно жмуриться. Он кряхтел, издавал стон и мучился от боли в сердце. Всё налаживалось, но что-то словно не давало ему жить дальше. Тревога пожирала его, поглощала сердце, сжимала в тисках. Было чувство, что с каждым мгновением всё становится только хуже. Оно тянулось к нему откуда-то извне и затягивало в глубокую бездну моральной боли. Плечи опускались, на них наваливалась тяжесть, а грудь ужасно жгло.       Юншэн взволнованно подумал, что перестарался с тренировкой и дал себе отдых, но в глубине души понимал, что его измученная душа вредит волчьему сердцу, что скорбь отравляет разум, что он, как бы ни храбрился, не справляется с потерей любимого человека, а вспоминая, как всё было... Становилось лишь тяжелее. Волчье сердце тоже начинало болеть, как некогда родное. Здоровое, не выдерживало боли. А жгло... Жгло в груди, жгло ниже, и когда Юншэн касался этих мест, ему казалось, что он чувствовал пустоту. Это жуткое ощущение было знакомо ему. Оно напугало его в тот день, в карете, когда Су Юн учил его чувствовать больше... Юншэн скользил ладонью по любимому телу, пока не провалился пальцами в пустоту. И в себе... Словно в каком-то кошмаре, он тоже ощущал её.       Принц не понимая, что с ним происходит, думал, что сходит с ума, а энергия инь тут как тут начинала шипеть о чувстве вины, предлагать забытье и силу для испытания.       – Замолчи! Замолчи!       Юншэн раздражённо рычал, но прогонял зло прочь. Успокаивался, скулил, сжимался от боли, и чтобы понять, что происходит, погружался в медитацию.       Юншэн полагал, что в его душе образовалась какая-то новая рана, что, может, её можно исцелить, но он не находил источника. Тревога просто медленно грызла его, она давила и проникала даже сквозь сосредоточенную медитацию. Из-за этого волк отвлекался, теряя концентрацию на восстановлении ран, и неизменно ощущал тоску. Его душу цепями страха обуяло невыносимое дурное предчувствие. Отягощая каждую его мысль, стягивая так, что вздох давался с трудом, оно влекло его совершить что-то значимое. Помочь, спасти, уберечь...       «Завтра... Уже завтра. Я стану усмирителем, и все пройдет. Я начну делать... Искупать... Су Юн, я помогу. Я...»       Эти мысли перетекали из медитации в молитву. Может, из-за чуткого разговора с Белио, а, может, из-за какой-то силы, высшей, чем нити судьбы, Юншэну становилось хуже, даже когда в его жизни всё налаживалось. Ему оставалось лишь храбро бороться с неутихающей тревогой, веря, что он окажется сильнее всех невзгод и сможет исполнить волю Су Юна, что он не будет тревожить любимую искорку и твердо встанет на ноги. Изо дня в день, эта борьба поглощала его, истощала его, изводила, и только невероятной силой воли и любовью к Су Юну Юншэн карабкался вверх, сквозь тревоги, страхи, боль. Он преодолевал это в одиночку и никому не мог и не хотел говорить о том, что с ним происходит. Это было слишком личным и переживалось им, как смертельная болезнь, которую прячешь от близких, чтобы не пугать их. Он хотел уберечь. Хотел помочь. Хотел стать частью общества, не обременяя его заботой и не обращая к себе жалостливых взоров. Хватит быть обузой для других. И без того Илин возился с ним, как с ребенком, Белио бегал, как нянька, и даже Цзиньсю за ним приглядывал. Юншэн был благодарен демонам за заботу. Они и без того знали, что творится с его душой, потому ныть, скулить... Он не мог себе позволить. Принц должен быть сильным и решительным. Принц должен соответствовать своему статусу. Юншэн не мог позволить себе жаловаться на боль. Он сам полез вперёд. Илин уверял, что душа его не в порядке и быть Усмирителем ему рано, но Юншэн знал... Отчего-то просто знал, что это состояние нельзя исцелить, как невозможно из пыли собрать душу обратно и вернуть Су Юна. Эта боль просто есть с ним, как побочный эффект трагедий, произошедших с воскрешенным телом и разорванной душой, заполненной непомерным чувством вины. Чтобы перебороть это, нужно двигаться дальше. Нужно добраться до Сьэо и помочь ему.       «Помогаешь всем? А тебя об этом просили?»       Энергия инь нашептывала недоброе.       «Думаешь, Сьэо сидит и ждёт только тебя? Что все вокруг дураки?»       «Нет.»       «Разве? А ведёшь себя иначе. Вот увидишь, тебя за твою заносчивость все возненавидят. Может они это чувствуют? Чувствуют, что ты командуешь ими, смотришь на них свысока, раздаешь свои глупые советы... Считаешь себя умнее всех. Даже с отцом споришь... Ну как смешон. Никого не слушая, гонишь себя в могилу.»       Юншэна задели эти слова. Он оскалился, затем призвал себя не поддаваться и не слушать тьму. Замотал головой.       «Ты ничего не знаешь! Это неправда! Я... Просто хочу...»       «Какая кому разница до твоих желаний? Хватит твоего «я»!»       Энергия инь била в слабости. Юншэн вовремя вспомнил, что ей нельзя отвечать, что как только он вступает ч ней в диалог, она начинает давить сильнее и загоняет в ловушку. Именно так демоны каждый раз и срываются – они начинают спорить с возмутительными мыслями в голове, а в итоге их ломает. Юншэн учился выживать и не допускать этого. Он не потеряет разум. Не потеряет себя. Пусть где-то будет упёртым, пусть где-то поступит как-то не так, как от него ожидают, он – это он. И энергии инь не навредить ему! Он... Он не плохой человек. Да и демон вроде славный. С ним всё хорошо. Он не ошибался. Он такой, какой есть.       – Если ты говоришь такие слова, ты не понимаешь меня.       – Ооо, я понимаю гораздо больше... Я знаю, как помочь тебе...       – Прочь!       Юншэн не слушал никакие голоса в голове. К близким он мог прислушаться, принимая их советы и заботу, но не к тьме, пытавшейся его сломать.       Юншэн прервал медитацию, чтобы высвободить энергию. Он почувствовал себя лучше, стоило только выбросить из себя излишек тьмы. Энергия инь недовольно завилась вокруг, словно обвиняя его в том, что он посмел так жестоко с ней обойтись и вышвырнуть прочь, но вскоре развеялась, а принц продолжил медитацию, тренировки и заботу о себе.       В ночь перед испытанием он полностью сосредоточился на самосовершенствовании и лечении души, на восстановлении и оттачивании мысленной формы. Юншэн был готов к любому испытанию и верил в себя. На этой безосновательной, наивной вере держалась его жизнь, словно он висел над краем ущелья, и если бы отпустил – свалился бы в бездну и окончательно разбился. Даже после всех совершенных ошибок, после всех трагедий, он не хотел идти на поводу у тревог и мыслей. Упрямство и верность своим убеждениям держали его наплаву. Порой, переча всему миру, Юншэн оказывался прав и поступал верно, не слушая никого, порой его поступки вели не к тому результату, которого он ожидал... Как, например, с Сьэо. Но он не сдавался и пытался всё исправить. Найти решение. Он хотел бы исцелить весь демонический род от проклятья. Он хотел бы сделать так много... Юншэну оставалось только верить в то, что ему это по силам, и идти вперёд, не опуская хвост.       Ночь прошла в тихой тревоге. К утру жжение усилилось настолько, что Юншэну хотелось скулить от невыносимого чувства тоски, но он заставил себя погрузиться в глубокую медитацию, чтобы полностью разорвать связь с телом... И узнать, что это чувство связывает не тело, а душу, и сбежать от него не получится. Как раз в тот момент в покои постучал Илин. Он уважал покой сына и не хотел застать его в неудобном положении, поэтому ждал, пока наследный принц пригласит его войти.       Юншэн тут же прервал медитацию и вышел встречать гостя. Он был готов к испытанию и собран. Ждал, что за ним вскоре пошлют, но не ожидал, что отец зайдет за ним лично.       – Илин?..       Отец тепло улыбнулся сыну. Демонический владыка выглядел значительно лучше. Взгляд его прояснился, а ледяная броня на сердце скрывала тоску. Сложно было поверить, что всего две ночи назад владыка выглядел так, словно это он выплакал целое море и окружил им южный берег Арасии.       – Смотришь так, будто призрака увидел, ~ – добродушно пошутил Илин. – Расслабься. Это всего лишь я.       Юншэн заглянул отцу за спину и убедился, что владыка один.       – Я просто не ожидал, что ты придёшь… Сам, – честно ответил волк, слегка замявшись.       – Сегодня важный день. Кому, если не отцу, сопровождать сына на пути к обретению нового статуса?       – Так это традиция, – понимающе кивнул Юншэн.       – Нет, это мое желание.       Илин ласково погладил сына по плечам, а затем убрал руки, зная, что его ребенок не любит чужих прикосновений.       – К тому же, я хотел поговорить с тобой перед тем, как всё случится.       Юншэн отвёл уши назад и трогательно посмотрел на отца. Он чувствовал заботу в каждом жесте и слове владыки, и опустил защитную броню, что накладывал на себя, когда говорил с другими. Принц уже давно остыл после ночной ссоры и чувствовал, что щеки горят от мысли, что он позволил себе порывисто накричать на отца. Это было некрасиво, и он признавал, что был не прав в том, каким тоном позволил высказывать своё мнение… И в то же время прав в том, что говорил.       Илин на него не сердился. Наоборот, он показывал, что неизменно любит своего ребенка, даже если тот показывает клыки.       – Сегодня ты готов меня слушать. Хорошо.       Юншэн кивнул. Взгляд его оставался честным.       – Я чувствую, что ты сейчас будешь пытаться отговорить меня…       – Ты как всегда проницателен, – мягко прошептал Илин. – Думаю, ты и без того знаешь, что я не желаю тебе такой участи. Башня Смирения – это страшное место, волчонок. Настолько, что даже я бываю там редким гостем. Ты молод, амбициозен. Отложи это. Я могу научить тебя многому, лично тренировать и помочь тебе стать частью этого места. Вижу ведь, что тебе непросто. Запрешь себя в Башне и света белого видеть не будешь. Подумай. Подумай хорошенько.       Юншэн не стал брать паузу для размышлений.       – Я ценю Вашу заботу, владыка. Правда. Но я уже всё решил. Я понимаю все последствия. Понимаю, что таким образом я возьму на себя большую ответственность за других. Я готов к этому.       Илин строго посмотрел на сына, с самого начала понимая, что переубедить его невозможно. Он сделал это, чтобы удостовериться и убедиться, что Юншэн твердо намерен следовать своему пути. Он уважал его выбор и гордился его решимостью. Но было кое-что, что им действительно стоило обсудить перед тем, как Юншэн сделает свой выбор.       – Я хочу тебе кое-что сказать. Возможно, тебя это заденет, но ты должен это обдумать.       – Я не обидчивый ребенок, – спокойно сказал Юншэн, чувствуя, что Илин подготовил для него серьёзный разговор. – Я выслушаю и подумаю о том, что ты мне скажешь.       Илин не стал ходить вокруг да около и спросил прямо:       – Ты уверен, что ты в порядке, Юншэн?       Волк изумлённо заморгал. Он не ожидал, что вопрос будет именно таким.       – Да?..       – Послушай. Я думал о твоём поведении. Слушал, что про тебя говорят другие. Сам анализировал твои слова и действия. Из всего этого я сделал вывод, что раны на твоей душе крайне серьёзны и влияют на твои действия и слова. Твоё доверие подорвано. Что ты... Не доверяешь. И я говорю не про то, чтобы рассказывать о каких-то тайнах личной жизни, а о том, чтобы доверять другим делать то, что от них зависит. Ты многое на себя берешь. Ты хочешь помогать моему народу. Это очень мило и заслуживает уважения. То, как ответственно и рьяно ты берешься за то, чтобы оберегать и учить их чему-то, это хорошо. Но тебя предал учитель, которому ты верил. Думаю, именно тогда ты замкнулся, именно потому пошел с ним на битву один. Взвалил на свои плечи тяжесть мира, будто бы один тут должен решить все проблемы. То, что я считаю тебя надеждой моего народа, то, что я доверяю тебе и нарек тебя принцем, не значит, что ты должен один побороть проклятье, а потом добраться до Небес и в одиночку сразить всех богов. Понимаешь?       Юншэн отвёл взгляд.       – Я не...       – Нет, Юншэн. Именно так ты и ведешь себя – будто только ты способен всех уберечь. Это опасные мысли, сын мой. Я знаю, что тебя глубоко ранило то, что с тобой случилось в Хэкине, и я беспокоюсь.       Юншэн вспомнил, как бился с учителем, и сердце его трагично сжалось.       – Я почти об этом не думаю. Ты ведь запретил, – честно произнес волк. – Только иногда, когда... речь заходит об этом, когда вижу или слышу что-то... Я не сожалею о том, что сделал. Как поступил. Тогда... Я хотел уберечь своих близких. Я знал, что Тэй Шу могущественен, и если бы я попросил о помощи... Они бы пострадали. Я не знал, что мне делать. Я верил, что поступаю правильно, и я считаю, что ничего другого тогда я сделать не мог.       – Понимаю. Рядом не оказалось никого, кто развеял бы мрак тревог и страхов. Ты оказался с бедой наедине. Но теперь ты не один, Юншэн. Ты – мой сын. У тебя есть семья. Однажды появятся и друзья, которым ты сможешь доверять. Демоны делят друг с другом тяготы. Ты говорил, что мы несчастны... Может, оно и так. Но мы помогаем друг другу. Полагаемся друг на друга. Ты зажался, словно весь мир держится только на тебе. И слова чужие для тебя тоже что-то враждебное. Ты всё ещё насторожен, напряжен, зажат… Забит. Цепляешься за это самое «своё». И это неплохо. Ты горд, твердо знаешь, что хочешь от жизни, понимаешь себя, противостоишь энергии инь. Но помимо упрямства есть и доверие к другим. Если ты не сможешь научиться доверять демонам, ты не сможешь стать Усмирителем, Юншэн. Это очень ответственная работа, в которой демоны четко делят обязанности и каждый занимается своим делом. Будешь везде совать свой беспокойный нос и распыляться, чтобы помочь всем и вся, ты только всем навредишь. Твоё пламя горит очень ярко. Ты делишься им с другими, словно хочешь всего себя раздать сразу, но прибереги его для того времени, когда оно действительно кому-то понадобится. Ты очень стараешься, и это твоя большая проблема. Успокойся, прошу тебя.       Юншэн поджал уши, невольно прижав ладонь к груди. Он не поднёс цветы Су Юну во время судорожных молитв и чувствовал ярое, непреодолимое желание сделать это прямо сейчас. Руки его дрожали.       – Я... Хочу что-то делать, – пытаясь объясниться, с мукой поделился волк. – Внутри меня есть чувство. Оно толкает... Влечет. Я ненавижу фразу: помочь всем нельзя. Я хочу сделать всё, что в моих силах.       – Но это не только в твоих силах, – укорительно заметил Илин. – Вот в чём дело. Команда Усмирителей – сплочённая семья. Будешь вести себя с ними так, как со мной, они выгонят тебя и будут правы. Ты чудесно воспитан, волчонок. Люди дали тебе хорошее образование, а твои мастера научили жизни. Вспомни свой дом. И, пожалуйста, постарайся понять – сейчас ты тоже дома. Мы все одна семья. Не хочешь звать меня отцом – я понимаю. Но к остальным относись с должным уважением.       Юншэн недоуменно свел брови.       – Когда я проявлял неуважение?..       – Порой ты слишком усердный. Я не стал говорить этого на пиру. Был рад тебя видеть и правда гордился твоими успехами. Но есть проблемы. После предательства учителя, которому ты верил, и смерти дорогого человека их не могло не быть.       – Я очень сильно виню себя... – прошептал Юншэн, признавая свою боль. – Что не сберёг того, кого любил. Меня это медленно убивает. Мне кажется, что если я буду делать больше, это чувство пройдет... Что я искуплю... Что он будет гордиться мной...       Илин бережно прижал сына к себе. Они не позволяли частых объятий, но сейчас они были нужны Юншэну.       – Ох, волчонок. Едва ли бы он хотел, чтобы ты себя погубил. Ты обещал относиться к себе бережнее, а в итоге всё равно лезешь в самое пекло. Я тебя не удержу и удерживать от этого не собираюсь. В конце концов, это твоя жизнь, и если ты хочешь взяться за такую сложную и тяжёлую работу, я поддержу тебя. Но ты должен помнить, что не один ответственен за всё. Ты не в каждой бочке затычка, понимаешь меня? Держи себя в руках. Увидишь, от этого тебе станет гораздо легче. А что касается искупления... Как бы жестоко это ни звучало, тот, кто умер, уже умер. Ты этого не изменишь. Даже если ты так это чувствуешь, даже если веришь, что это на что-то повлияет и принесет тебе освобождение… Чем больше ты будешь верить ложным фантазиям, тем быстрее ты потонешь в своих чувствах. Веря в такие глупости, ты обречен разочароваться, что это не работает так, как тебе бы хотелось. Тебе не станет легче от того, что ты кому-то помог. Это не вылечит твою скорбь. И тебя это тоже не вылечит. Но будет приятно, что ты смог сделать что-то хорошее для другого.       Юншэну было больно об этом слышать, но он понимал, что отец прав... Даже если хотел сбежать от этого мучительного откровения, он уже испытал его на себе. Чем больше старался, тем отчаяннее это чувство становилось. Оно его не спасало, а губило, хотя неизменно Юншэн помогал другим не ради себя, а ради этих самых других.       – Ты услышал меня? – спросил Илин строго.       Юншэн кивнул, покорно стоя в объятиях отца. Его мысли путались. Илин не стал его мучить.       – Хорошо. Перед тем, как пройти испытание, Хаоран проведет слушание.       Юншэн изумлённо вильнул хвостом.       – Что?..       – Испугался? – усмехнулся владыка.       – Нет, но... Это было неожиданно.       – Я долго думал об этом. Хаоран настаивал. Он сомневается, что ты сможешь стать частью Усмирителей. Дело не в твоих физических способностях, а в твоей голове. Такие беседы – обычное дело, но их проходит лишь малое количество желающих. Ты должен подходить этой работе. Это первый этап. Если не пройти его, второй – более опасный и сложный – не имеет смысла.       – Я понимаю. Если так нужно, я пройду испытание.       Илин облегчено выдохнул. Кажется, он ожидал, что Юншэн будет противиться, но сегодня он был удивительно покладистым, что вызывало ещё одну волну беспокойства отца.       – Хаоран будет требовать от тебя открытости. Меня рядом не будет. Знаю, что не сдержу себя. Доверие – это оставить одного разбираться с проблемой. Понимаешь? Я тебе доверяю. И даже если у тебя не получится, я всё равно продолжу тебе доверять. Просто попробуешь себя в чем-то ещё.       – Всё будет хорошо.       – И если есть что-то, чем ты хочешь поделиться, лучше скажи сейчас. Если тебя что-то тревожит или тебе мешает.       Юншэн неловко улыбнулся.       – Ты так меня готовишь, будто я уже прямо сейчас отправляюсь биться с богами.       – Башня Смирения – это нечто худшее. Словно воплощение идеи ада, некогда придуманной людьми. Вечная боль, вечное безумие...       Илин все ещё не хотел отпускать своего ребенка туда. Это чувствовалось, и от этой заботы становилось тепло.       – Так что если ты о чем-то переживаешь... Я мог бы поговорить с тобой. Когда мне было плохо, ты пришел и протянул руку помощи. Сейчас я думаю, что твоё искреннее желание... Оттолкнув его, я тоже подорвал твоё доверие.       Юншэн мотнул головой.       – Нет, я тебя понял. Никаких обид. Это все же очень личное. Побыть наедине с чувствами это важно. Подумать, погрузиться в воспоминания, искать ответ в себе... Я больше не буду лезть, но хочу, чтобы ты знал, что если что... Ты можешь поговорить со мной.       Илин тепло улыбнулся.       – Какой же ты добрый... Мне очень повезло обрести такого ребенка. Я хочу быть для тебя опорой. Я прожил больше трехсот лет, так что понимаю в жизни побольше твоего, поэтому если тебя что-то терзает, мой совет может прийтись тебе кстати. Вдруг ответ, что ты ищешь, найдется у меня. Что думаешь?       Юншэн благодарно кивнул.       – Я поделюсь с тобой, если меня будут одолевать тревоги. Но пока... Всё по-прежнему. Я чувствую себя воодушевленным от мысли о том, что стану Усмирителем, волнуюсь немного перед разговором с Хаораом и ношу в груди неутихающую скорбь. Моя боль никогда не пройдет, а сердце не остынет. Говорить об этом... Говорить о нём и случившемся с ним… Я могу только с ним. Если позволите, владыка. Я бы хотел... Немного помолиться ему.       Губы Илина напряженно вытянулись, изображая недоумение, а следом – гнев.       – Что сделать?.. Юншэн, ты демон! Молитва – это утеха людей, чтобы усладить богов! И думать забудь! Ты больше не человек! Даже не смей!       Илин разгневался, что вызвало у сына непонимание. Он замотал головой.       – Нет-нет, это не молитва богам, ни в коем случае! Это... Я не знаю, как объяснить. Я говорю с ним. Со своим любимым человечком. Пусть знаю, что он мертв, я... Я хочу говорить с ним. Неизменно, долго, чувственно честно… Говорить и говорить, рассказывая обо всем, будто он ещё со мной. Во мне не осталось веры в богов, но мой человек, он был для меня... Всем. Каждое утро я подношу ему цветы. Мне нужно... Немного времени. Это моё лучшее лекарство.       Илин раздражённо стукнул хвостом по полу.       – Это не лекарство! Посмотри на себя! Это тебя губит.       – Любовь не может погубить. Она способна только спасти.       Илин, и сам глубоко влюбленный, плотно стиснул губы. Ему явно что-то не нравилось... Будто он знал намного больше, чем говорил, но всё же смягчился, глядя в печальные глаза ребёнка, что не спрашивали разрешения. Он всё равно сделает это. Будет противиться – они поссорятся. Всё, что касается Су Юна – святое и неприкосновенное. Юншэн будет его защищать. Защищать их право быть вместе. Их любовь. Даже если он мёртв, всё равно, всегда… Извечно защищать и любить.       – Ты должен научиться жить дальше, сынок. Я поддержу тебя.       – Я не хочу, – прошептал Юншэн. – Хочу вечность носить его в себе и жить ради мечтаний, что связали нас. Ради него. Хочу подносить ему цветы, благодарить за то, что он дал мне жизнь, хочу вечно любить его.       Илин прикрыл глаза. Он не стал говорить, что об этом думает, милосердно относясь к чувствам сына. Он и так все знал сам.       – Я дам тебе время. Как будешь готов – выходи.       – Спасибо.       Юншэн низко поклонился отцу. Для него было важным, что его услышали. Поняли. Что его необходимость приняли. На таких простых вещах и выстраивается доверие. Когда не боишься, что твоё проявление характера и желаний будет отвергнуто – лишь там, где тебя понимают и принимают настоящим, ты можешь быть собой.       – Я жду.       С этими словами Илин задвинул дверь, а Юншэн сел на колени и шепотом взмолился Су Юну. Не поднеся ему цветы, он не хотел никуда идти. А их любовь... Он верил, она придаст ему сил.