Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Знакомое перепутье бамбукового леса встретило Юншэна враждебно. Каждый шаг на пути к Башне Смирения овеивал тревогой, стегавшей принца в грудь. Резонанс энергии инь колебал воздух, слоясь, подобно дымке тумана, воплощённого из боли и зла.       «Это действительно... Путь во тьму. В глубины чужой боли.»       Давление чужих эмоций ломало плотно выстроенную оборону волка. Юншэн считал, что научился защищать душу от всего стороннего, но безумие энергии инь действовало вне правил логики. Оно приподнимало любой защитный покров, впивалось в магические вены, пытаясь подчинить себе тьму принца, взывало её биться в ритме безумия, танцевать притягательный танец хаоса и гореть пламенем воли разрушения.       Юншэн слышал желания тьмы. У неё не было голоса, но она рисовала свои слова внутренним гласом демона, вкладывала ему мысли, что он однозначно понимал. Тьма выла о свободе. Свободе просто уничтожить всё, что есть вокруг, свободе мыслить, не сдерживая себя, свободе сломать хребты всем обидчикам и рычать на небеса вволю. Она звала, обещая все блага мира, поднимая со дна боль принца и пронося перед глазами боль других. Она держала дурные воспоминания на ладонях, словно хлеб, укрытый полотенцем, встречала его горечью слёз, манила приблизиться и стать частью вечного праздника хаоса, торжества безумия, карнавала боли и воздаяния.       Юншэн мог поклясться, что видел её, что она обращалась чем-то безликим, но осязаемым... И самое страшное, что фигура эта, контур, уши и хвост, даже крой одеяния полностью повторяли его собственные. А потом на безгубом лице сверкнула кровожадная усмешка, изображали которую лишь белые, начищенные до блеска волчьи клыки...       – Юншэн!       Голос Илина пробился сквозь пелену видений. Волк очнулся и невольно обнял себя руками. По телу бежала дрожь, словно волк ступал по ледяным пустошам, хотя температура воздуха была под сорок градусов. Палящее солнце не проникало сквозь магический густой мрак. Энергия инь ждала его, как жертву на заклание.       – Если тебе тяжело, мы можем повернуть назад, – мягко предостерёг отец.       – Нет.       Юншэн ответил, не раздумывая. Мрак застал волка врасплох, но волк сохранял здравомыслие. Силой воли он поддерживал течение энергии инь в привычном ритме. Ци помогала сдерживать тьму. Для принца большой удачей обернулось то, что его ядро одновременно приютило у себя обе силы. У него было воздействие. Несгибаемая воля. Твердость духа. Решимость. Он не мог проиграть. Он не боялся… Только вот насмешливый образ, сотканный из плотного мрака, не гас.       Тёмный наследник представал пред волчьем взором сосредоточением всеобщей боли, встречал Юншэна, как гостеприимный хозяин долгожданного гостя, и являлся гротескным образом того, чем он может стать, если поддастся безумию. Покачивая кончиком алого покрова, тьма явно желала показать, что скрывается под кровавой шалью. Волк показательно отвернулся, не позволяя энергии инь играть с ним.       – Впереди... Что-то случилось?.. – осторожно спросил Юншэн, борясь с чувством тревоги. – В прошлый раз я чувствовал это место иначе.       – Здесь постоянно что-то происходит, – спокойно ответил Илин. – Вблизи Башни Смирения крайне опасно, поэтому сюда запрещено приходить просто так. Лишь Усмирители, Цзиньсю и пострадавшие могут пересекать незримую черту. Остальные будут немедля возвращены в город – для их же безопасности. Стража башни очень чутка. Они ставят во главу заботу о демоническом народе. Мрачная слава этого места отталкивает скучающие хвосты, так что обычно здесь не ходят те, кому не положено. Я велел построить Башню на безопасном расстоянии от города, так что эхо зла не достигает Лунной Арасии. Но здесь... Здесь можно увидеть свою боль. Страшные видения, галлюцинации, воплощение энергии инь в форме, похожей на близких. Она может дурачить, обращаться твоими друзьями, она говорит твоим голосом и твоими устами. Здесь очень опасно.       – Я чувствую это, – прошептал волк. – Тьма пробирается сквозь духовный барьер.       – Держи крепче, – приказал владыка. – Стяни и не позволяй заползти глубже. Впереди мрак плотнее. Ты должен держать лицо. Не опускай хвост. Тьма любит за него дергать. Не опускай уши – когда пытаешься заглушить голос, он становится громче. Дыши глубже.       Юншэн следовал советам отца.       – Я бдителен.       – Ты уже что-то видел?       – Да... Себя. Вернее, что-то похожее на меня.       – Тьма это любит, – понимающе кивнул Илин. – Не говори с ней. Смотри вперёд и идти так, будто ничего не происходит. Если будешь сомневаться в реальности происходящего – помни, живые на ощупь всегда теплые. Даже я.       Илин протянул сыну здоровую руку. Юншэн слегка сжал её и правда ощутил тепло. В отличие от людей, чьи ладони могли обжечь жаром, Илин был не таким горячим, но и не был похож на труп. Его бледная кожа сохраняла тепло. В венах пульсировала кровь, ци и энергия инь. Юншэн с любопытством ощупывал его руку, доверяя ритму владыки. Он подумал, что если синхронизирует энергию с ним, то сопротивляться станет легче, но Илин тут же убрал его руку.       – Не делай так.       Юншэн невольно поджал уши от резкости голоса отца. Затем поднял их, помня о наказе.       – Почему?..       – У каждого свои мысли. Будешь вслушиваться в чью-то инь, впустишь в себя чужую боль. Это не поможет.       Юншэн задумчиво посмотрел на свои руки.       – Наверное, Усмирители часто держат других за руки... Чтобы лучше понять. Считывать не только эмоции, но и подавленную боль...       – Чтобы управлять этим, нужно большое мастерство, – строго заметил Илин, предостерегая волка от лишних «гениальных» мыслей. – Чаще этого стараются избегать. Есть более мягкие способы почувствовать боль другого. Обращаться ко тьме – последнее дело. Усмирители позволяют себе это, лишь когда всё зашло слишком далеко.       – Как у Сьэо?       Илин кивнул. Он все ещё оставался немногословным, когда дело касалось слабейшего Клинка, но принц говорил обыденно, будто не замечает его отстранённости.       – Что с ним сейчас?       – Ты уже скоро узнаешь.       – Мне позволят его увидеть?       Юншэн обнадежено завилял хвостом.       – Вряд ли. Сейчас к Сьэо никого не пускают кроме меня и Хаорана.       Юншэн припомнил, что постоянно сталкивался с Третьим Клинком во дворце.       – Хаоран постоянно чем-то занят... Значит, Сьэо много времени проводит в одиночестве...       – Его сон крепок, – успокоил сына Илин.       – Ты не стал будить его? – удивился Юншэн.       – Нет. После нашего разговора я решил подождать. Ты веришь, что знаешь, что делаешь. Я хочу, чтобы ты стал первым, кто окажется рядом, когда он откроет глаза. Однако для этого ты должен пройти испытание.       – Я уже на пути к нему! – оптимистично заметил Юншэн.       – Ты не пробиваемый, – усмехнулся Илин. – Мне нравится это в тебе. Признаться, я впервые встречаю настолько верного человека. Даже Тэй переменчив в том, что чувствует. Но ты... Очень простой.       – Должно быть, генерал считал, что мной легко управлять.       – Не без этого, – с ухмылкой припомнил Илин. – Но ты явно сорвался с поводка.       Юншэну не нравилось это сравнение. Звучало грубо, но Илина, почему-то, веселило.       – Это не смешно, Илин.       – Знаю. Просто вспомнил, как этот ворчливый котёнок всё не мог разобраться, что с тобой делать. Ты внёс большой диссонанс в его поведение. Он стал гораздо мягче и приветливее, когда подпустил тебя к себе. Даже пару раз улыбнулся. Для него это редкость.       – Он слишком привык к боли.       Юншэн заметил, что Илин стал больше говорить о генерале. Возможно, так он хотел показать, что доверяет сыну, а, может, боль от разлуки оказалась сильнее, и он просто нуждался в собеседнике – в ком-то, кто знает корень проблемы, может выслушать, а, главное, понять. В такие моменты боль не терзала душу Юншэна, а запрет ослабевал. Илин позволял ему отвечать, потому что чувствовал, что гнев волка всё больше обращался в Небеса... Но они оба знали, что Юншэн не простил Тэя Шу. Это было невозможно после всего, что между ними произошло. Однако то тепло, с которым Илин позволял себе порой говорить о Тэе... Оно пробуждало в душе волка особое чувство. Владыка назвал его ворчливым котёнком! Юншэну бы в голову никогда не пришло, что кто-то может назвать так строгого, холодного, непреступного генерала. Ему сразу же стало интересно, как на это реагирует сам Тэй Шу, а затем обида и боль обожгли душу волка – не проклятье, не заклинание Илина, а его собственные мысли.       «Ты совсем с бамбука рухнул?! О чём ты думаешь! Тэй Шу убил твоего брата и ТЕБЯ! Из-за него погиб Су Юн! Он подставлял людей, сводил с ума императора! Какой «ворчливый котёночек?!!!»       Юншэн пристыдил себя. В тот же миг он услышал смех и невольно дёрнул ухом. Тьма ступала рядом с ним, словно верный спутник. Она продолжала показывать клыки, а на этот раз приподняла алый покров. На нем лежала отрезанная кошачья лапа. Юншэн вздыбил хвост и оскалился.       – Точно не хочешь повернуть назад? – уточнил Илин, видя, что сыну непросто даётся погружение в безумие.       – Не оскорбляй меня таким предложением. Я не сверну. Но это... Отличается от того, что обычно желает энергия инь. Она... Запугивает.       – Играет, – поправил его Илин. – Я и сам до конца не понимаю этот феномен. Энергия инь течет в нас, словно кровь. Усмирители борются с ней, потому любой, кто приближался к Башне Смирения с намерением стать одним из братства, сразу же становится её врагом. Она понимает, что вы обратили клыки против нее, и оттого становится злее. Сговорчивость она откладывает в сторону – для кого-то попроще, наивнее, слабее. Сломать, чтобы использовать, можно по-разному. Если не получается соблазнить обещаниями, она кипит и становится злобной. Давит на слабости. Расшатывает твой разум, бросая из блаженства в муки агонии. Делает тебя уязвимым, чтобы взять над тобой контроль. И так будет вечно.       – Напрасные попытки, – Юншэн отвёл взгляд от тени, что не собиралась сдаваться. Она показала ему палец. Юншэн узнал бы его из тысячи. Он принадлежал Су Юну, и на нем было надето кольцо. То самое, что волк закопал на могиле любимого. Это его задело. Очень больно задело.       «Не верь! Ты лично закопал кольцо! Энергия инь не могла его тронуть. Оно с Су Юном. Ты подарил его ему вместе с вечным обещанием любви. Обещанием не сдаваться. Ты идёшь вперёд ради него.»       Юншэн справился с чувствами и волей развеял тьму вокруг себя. Пространство посветлело.       – Я тоже вижу всякое, – сказал Илин, чтобы успокоить сына. – Очень часто здесь она принимает форму Белио или моего отца. Иногда – генерала. Я даже благодарен ей, что она не так сильно играется на моей любви. Должно быть, припасла для особого чувства, хотя должна ненавидеть генерала больше других. Он дарует мне спокойствие. Вот бы каждому демону дать по человеку... Вся проблема решилась бы.       Илин тяжело вздохнул. Юншэн не был с этим согласен, потому что идея использовать людей ему никогда не была по вкусу. Просто не могла понравиться.       – Мы убьем богов, и проблема решится сама собой. Больше никаких людей.       – Верно. Никаких людей.       Взгляд Илина стал печален. Соглашение... Входил ли в него отказ демонов в контакте с людьми? Эта мысль пронеслась в голове Юншэна таким же мимолетным гостем, какими могли бы быть размышления о том, что приготовить на завтрак. Илин не расскажет ему, спрашивать было бессмысленно. Принц всё узнает позже, когда падут Небеса, а сейчас его больше волновала беседа с Хаораном. Признаться, она представлялась сущим эмоциональным кошмаром. Юншэн хотел хорошо показать себя, даже если вопросы будут каверзными и сложными. О чём могут спрашивать Усмирителей? Юншэн уже не первый раз задумывался об этом, отвлекаясь от тревоги и нежелательных зрелищ, что столь реалистично рисовала тьма, играясь с его рассудком.       – Освобождение будет благом, – решительно заявил волк. – А после этого наши народы смогут обрести мир. Если не дружбу, то нейтралитет. Я постараюсь. Пока меня ещё помнят, как человека...       – Миру лучше об этом забыть. И тебе тоже. Обращение демоном сделало тебя лучше. Совершеннее. Ты обрёл силу, которая сделала тебя выше всех смертных.       – Я не о том, Илин. Мои связи...       Илин укоризненно посмотрел на него, а Юншэн неловко покраснел.       – Точно... Всё время забываю, что говорю с возлюбленным генерала и моё знакомство с императором тебе ничем не поможет...       Илин дёрнул ушами и гордо поднял голову.       – Я всё устрою. Не волнуйся, я не умру в битве с богами и не брошу тебя решать эту проблему в одиночестве. Мы все переживем войну, потому что будем упорно к ней готовиться. Если нужно, пятнадцать, двадцать, тридцать лет.       Юншэн задумался об этих словах.       – Но разве боги не станут такими же могущественными за это время? Они тоже совершенствуются.       – Думаешь, они с утра до ночи упражняются в боевых искусствах? Эти самодовольные индюки? Ошибаешься, Юншэн. Они заносчивы. Наверняка только и делают, что любуются на свои бесподобно идеальные отражения. Сейчас мы слабее, но за эти годы мы изменим баланс сил. Я разработал лучшую систему тренировок. Белио все устроит. Он справится.       Юншэн уловил подвох в его словах.       – Звучит так, будто ты собираешься куда-то уйти...       – Я не уйду, пока ты не обживешься в Башне, – нежно произнёс Илин, а затем вновь стал жестче. – Но я не буду вечно сидеть здесь. Вскоре мне нужно будет отправиться в людские земли.       – Ты обещал народу, что останешься...       – Конечно. Пока я тут. Но мы должны продолжать наблюдать за ситуацией на севере.       Юншэна подмывало спросить, что Илина волнует больше – величественный храм богов, где находился один из порталов в мир богов, или людская междоусобная война между кланами и империями... Демоны ведь вмешивались в это. Юншэн помнил. Каким же сложным был мир! Наследник с удовольствием бы порасспрашивал о том, что творится на границе, даже зная, что получить ответ практически невозможно, но тропа свернула, и пред взором возвысилась та самая Башня Смирения, заставившая закрыть рот, а затем распахнуть его в изумлении.       Юншэн не единожды слышал из уст демонов, что у них не получается строить дома. Они и постройки Вэев чинили при помощи паучьей ленты! Куда там возвести собственную башню? Но когда Юншэн увидел её, то обомлел, ведь ничего прекраснее не видел во всей Лунной Арасии.       Башня Смирения превосходила высотой императорский дворец. Внешне она напоминала пагоду – геометричность форм, традиционная хаонская архитектура, изогнутые крыши, обилие алых и золотых цветов в сочетании с черным древом, но вместе с тем в постройке ярко отражался демонический колорит. Каменные фигуры первых Усмирителей держали в руках факелы, зажжённые зелёными огнями. Вокруг башни вихрем вились светлые чары, что сдерживали выплеск энергии инь. Страшно было представить, что ждёт внутри, если снаружи давление тьмы было настолько невероятным и сокрушительным… И это при её сдерживании!       Камень использовался и в укреплении сводов, и для украшения стен узорами. Полости между деревянными и каменными элементами были залиты титаном, а черепицу покрывала радужная эмаль. Башня явно строилась нерушимой и вечной. Если приглядеться, были видны неровности, трещины и неаккуратные стыки – множество мелких несовершенств, допущенных нетерпеливыми хвостами, но даже так башня выглядела монументально, величественно и горделиво, воплощая в себе желание удержать тьму внутри стен и уберечь простой люд от проклятья безумия.       Башня Смирения высилась над лесом, погубив всю жизнь вокруг. Земля под её сводами была жёлтой и мертвой, а редкие травинки – сухими и мятыми. Окружавший башню бамбуковый лес огораживала голубая магия, пульсирующая и укрывающая темницу боли подобно рыбацким сетям. Ещё один цвет – красный – чертил полосу перед величественными вратами. Вход в башню украшали древние демонические стигмы и кристаллы, налитые алым магическим свечением. Должно быть, за безопасность отвечали три разных заклинателя, магия которых полностью отличалась защитными свойствами. Юншэн различал их характеры: голубая желала изловить и бережно вернуть обратно, красная – безвозвратно запереть, а зелёная – светом принести исцеление и освободить. Огни в факелах горели для несчастных душ, заточенных внутри, но самое яркое пламя полыхало на верхнем этаже башни, в единственном открытой платформы безнадежно запаянной темницы без окон и балконов. Зелёный свет окружал величественный золотой колокол. Возле него стоял молчаливый хранитель и в сравнении с ним демон казался вдвое меньше, хотя тот превосходил в росте рослого Юншэна, ставшего выглядеть ещё выше после обретения волчьих ушей.       Юншэн ещё не знал, для чего служит колокол, но, отыскав его взглядом, желал услышать его звон. Он скучал по арасийским храмам и чистому звучанию религиозных мотивов. Музыка не была виновата в деяниях богов, хотя после всего Юншэн не мог с уверенностью сказать, что это не было хитрым планом госпожи Йюнью – управлять разумом людей через гипнотические песни. Он стал более подозрительным... Должно быть, его доверие к миру деятельно подорвала череда предательств, но демоны тоже любили и почитали музыку. Юншэн был уверен, что звучание колокола также прекрасно и чисто, как игра Белио на гуцинь, и что оно отпугивает страх и безумие у измученных сердец.       – Как красиво... – заворожено прошептал Юншэн. – А говорили, демоны не умеют строить! Скромничаете, не иначе!       Илин ответил ему улыбкой.       – В самом деле нет. На строительство этой башни ушли десятилетия. Старая технология была утеряна. То, как мы воздвигали дома в родном мире... Новое поколение не помнит этого. Очнувшись от безумия, мы начинали всё заново. К строительству этой башни приложили руки не только демоны, но и люди.       Илин явно этим не гордился. Он поджал уши, что говорило о чувстве вины. Должно быть, убедить людей помочь было непросто. Может, то были первые культисты?..       Илин увидел вопрос в глазах сына и кивнул, понимая любопытство ребенка.       – Я не горжусь тем, что мы сделали. Тогда было темное вреия. Тяжелое, страшное и кровавое. Многие твои сородичи погибли от лап моего народа, но не все. Некоторые жители Солнечной Арасии пережили нападение и оказались на территории захваченных земель. Они спрятались, надеясь, что мы уйдём, но мы остались. Было решено привлечь их к строительству. Идея проста: они помогают нам, а в награду получают свободу. Нам не пришлось запугивать их – они и так видели в нас чудовищ и оказались поразительно покорными. Арасийцы любят свои семьи. Стоит только посмотреть в сторону их близких... Даже не знакомых, но сородичей… Они уже готовы помочь, лишь бы их близких не трогали. Вэи не хотели подвергать опасности никого. Они приказали своим подданным делать всё, что мы говорим, но через пять лет устроили кровавый побег. Мы их не преследовали. Башню пришлось достраивать самим.       Илин посмотрел на сына тяжёлым взглядом – будто вопрошая, верит ли ему Юншэн. Принц не считал, что Илин рассказал бы ему об этом, если бы хотел что-то утаить.       – Вы не пытались объяснить им, что произошло?.. Что вы – не монстры?..       Взгляд Илина стал очень тяжелым.       – Я убивал их братьев, Юншэн. Вспомни свою ненависть. Ты был готов убить меня, мстя за тех, кто погиб сотни лет назад. А для них это было их время и их близкие.       Юншэн понимающе кивнул, глядя на башню по-другому. Ему было грустно, и в то же время...       – Выходит, эта башня... Башня, что борется с проклятьем, построена двумя народами?       – Выходит, что так.       – Символично...       – Пойдем. Не будем заставлять Хаорана ждать тебя. У него много дел. Он нервничает, когда не может их делать.       Юншэн оторвал взгляд от колокола и смело шагнул вперёд. Вокруг Башни Смирения клубилась тёмная, мрачная энергетика, сама земля была пропитана разрушительной яростью, но волк не боялся её. Он шёл, чтобы сражаться с божественным проклятьем и освобождать сердца несчастных от боли. Это тьме следовало бояться его... И она скалила зубы, дожидаясь часа яростной битвы.