Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Юншэн сидел строго прямо, волево выдерживая тяжёлый взгляд Хаорана. Третий Клинок облокотился о стол и скучающе ковырял корку на подсохших губах. Против обычного, Хаоран полностью скрыл свои эмоции, чтобы принц не знал, чего от него ожидать.        «Вот оно. Началось. С самого первого момента он испытывает меня. Сейчас показывает скуку. Смотрит, как я буду реагировать. Изучает меня.»       Юншэн задумался о том, что это был первый раз, когда они с Хаораном оказались наедине. Прежде они общались в присутствии сыновей Хаорана, его слуг, случайных прохожих и других Клинков, но теперь в комнате не было никого постороннего. Более того, стены хранили свои тайны. Юншэн чувствовал заклятье, скрывающее голоса внутри стен. Принцу оно было знакомо – господин Тэй Шу и Джань пользовались таким же. Хаоран держал тайны Усмирителей в секрете. Он не собирался распространяться о том, что здесь происходит, он не станет болтать гадости о принце. Даже если Юншэн провалится, всё, что он скажет, останется между ними двумя. Юншэн верил, что Хаоран именно для этого огородил комнату нитями чар. От этой мысли ему стало спокойно, а выжидающая манера Хаорана не доставила ему никаких неприятностей. Он сидел спокойно, выдерживая тишину, и даже немного успокоился. Волнение охватывало волка на подступах к судьбоносным событиям, а когда он оказывался в центре событий, чувства утихали, открывая душе пространство для героических деяний. Адреналин услаждал его уста, обострял чувства, но при этом Юншэн не чувствовал опасности, не боялся и не испытывал тревоги. Его глаза горели готовностью совершить невообразимый героический подвиг, но до подвигов нужно было ещё пережить разговор с Хаораном, доказав, что он – достойный кандидат. Юншэн ожидал от Хаорана провокаций, но не собирался на них вестись. Хвост его спокойно лежал рядом, обвивая бедро.       Хаоран продолжал вести себя неприятно. Он поковырялся в ухе, сделал вид, что сверяет какие-то записи. Юншэн продолжал сидеть и ждать, что однозначно говорило о его терпении, покорности и спокойствии. Пользуясь тишиной, он осмотрел кабинет, отметив, что интерьер скуден без наследия людской расы. На стенах висела пара полок, захламлённая неаккуратно сваленными друг на друга свитками. Из украшений рабочего кабинета можно было отметить лишь пару зеленых фонарей и висевший на стене дырявый ковёр с жжёными краями. Должно быть, он много значил для Хаорана, раз он решил повесить его за спиной.       – Так ты всё-таки можешь, – наконец заговорил Хаоран, отбрасывая лишний фарс.       – Могу?..       – Слушаться. Молчать. Я ожидал, что ты завизжишь сразу же, как владыка покинет кабинет.       – Неужели со стороны я выгляжу настолько невоспитанным?..       Юншэна это огорчало, хотя он понимал, что сейчас относиться к словам Хаорана нужно крайне осторожно и спокойно. Клинок намеренно провоцировал его, чтобы вывести на эмоции... Он впивался взглядом в лицо претендента, изучая его мимику и эмоции. Подобно энергии инь, Хаоран хотел прощупать каждую косточку, зайти глубже, чем дозволялось другим… Возможно, даже воспользоваться служебным положением, чтобы вызнать то, что его интересует о судьбе волка. Какая власть! Какая удобная привилегия. И ведь Юншэн обязан говорить правду и отвечать на каждый из вопросов, потому что если он солжет или замолчит, то покажет недоверие и неуважение, а тем, кто не испытывает доверие сам, не могут доверять другие. Это вопрос выживания, и демоны относились к этому очень строго.       – Даже более чем, – с надменной ухмылкой произнес Клинок.       Другого ответа ждать не стоило, но Юншэн честно расстроился.       – Я не такой.       – А какой ты, Юншэн? – постукивая когтями по столу, спросил Хаоран. – Я ничего о тебе не знаю. Ты появился из ниоткуда, сразу стал нашим принцем, а теперь пришел сюда, ко мне – в самое жуткое место Демонического Царства – и хочешь обречь себя на страшную участь Усмирителя. Это выглядит крайне подозрительно. Я не понимаю мотивов твоих поступков.       Юншэн не видел в этом ничего плохого или удивительного. Он ответил спокойно, добродушно и честно:       – Я хочу помогать другим. Мне нравится видеть счастливые улыбки. Знать, что... Кому-то стало лучше от того, что ты что-то сделал. Мне хочется, чтобы демонический род обрёл своё счастье. Божественное проклятье – единственная преграда. Я хочу сражаться с этим врагом и помогать демонам вставать на ноги.       Хаоран задумался над его словами.       – Я слышал, ты был наследником клана Вэй? Последним ребенком клана.       – Не последним, – поправил его Юншэн. – Но наследие... Действительно было доверено мне. Временно, пока моя племянница не подросла бы и не родила своих детей. Тогда её сын унаследовал бы звание Золотого Дракона. Думаю, возможно, я даже никогда и не стал бы главой клана. У моего отца крепкое здоровье, он всех нас переживёт. Он непременно увидит, как его внуки наденут доспехи клана Вэй.       Говоря об отце, Юншэн выглядел очень трогательным и благодарным. Даже после всего, что случилось, волк неизменно крепко любил и чтил главу своего рода и родителя.       – А ты, значит, не хочешь власти? – прищурившись, недоверчиво уточнил Хаоран.       – Я никогда не хотел быть правителем, – с теплом признался принц, почесав затылок. Воспоминания о былых днях вызывали у него светлую грусть. – Мой брат старше меня на семь лет. Я рос в лучах его величия. Видел, какой Джань сильный и смелый. Это меня восхищало. Я верил в него и всегда знал, что ему суждено стать главой рода. Я гордился им, гордился тем, что я его младший брат. Меня восторгали мысли, что однажды я буду помогать ему, что стану Серебряным Драконом – вторым крылом и опорой клана, его защитником. А когда я получил травму, то между нами и вовсе образовалась пропасть. Мой брат был рождён для того, чтобы стать наследником. У него было для этого всё. А я... Никогда даже не думал, что могу претендовать на власть. Мне нравилось быть вторым наследником, нравилось, что я могу помогать семье и своему народу, быть ей опорой, но не держать власть в своих руках. Я никогда не искал власти. Она досталась мне лишь со смертью брата, и когда я принимал её... Чувствовал себя предателем. Я с трудом мирился с мыслью, что мне придётся занять его место, забрать его титул и подменить на тропе судьбы. Я принял долг, но так и не смог наречь себя Золотым Драконом. Я так и остался Серебряным. Я всегда чувствовал, что это правильно. Я – второй сын своего отца. Так должно быть.       Хаоран задумчиво приподнял брови.       – И всё же... Оказавшись среди нас, ты, недолго думая, решил прибрать к рукам власть. Понравилось, значит, это чувство вседозволенности, поклонения, важности?       – Нет, – сморщился Юншэн. – Я вижу власть иной. Власть – это ответственность, а не громкие титулы и нескончаемые похвалы. Я принимаю её как заботу о народе и воспринимаю долгом.       – Разве? Я все слушаю тебя и думаю: а не знаменитая ли это болезнь людских аристократов?       Юншэн вопросительно наклонил голову на бок.       – О чём ты?..       – Как же! Обремененные властью богатенькие чиновники упиваются своим статусом. Все по-разному. Кто-то, восходя на вершину, играется чужими судьбами. Нравится им передвигать пешки.~ Взять того же императора из Хао. Он явно забавляется, когда люди пляшут под его дудку. Требует развлекать себя день и ночь... А те, кто ему не угодили, получают наказание. Порой даже смерть. Вот так легко, потому что он пожелал, все вдруг оказываются на границе между жизнью и смертью – всего лишь волей его безумного решения. Власть несправедлива, власть всеобъемлюща и могуча, и все люди, как и боги, распоряжаются ею, словно особым, данным лишь им правом. Особенно мне нравится, как выглядит их благородство. Сидя на куче золота время от времени они одаривают простых смертных медным йюанем, при том, что налогов с народа берут гораздо больше. А потом на праздниках, ослепленные блеском даже не золота, эти несчастные людишки горделиво выкрикивают имя своих правителей. Ну как же! Это ведь их кормильцы! Слава им! Слава! И все считают это нормальным. Правители верят, что они подсластили народу жизнь, а народ верит, что их правитель хороший... Но в корне этого лежит жажда власть имущего во внимании, в почитании, в обожании. Простому народу лгут, а они жрут это, потому что ничего другого не знают и верят, что это норма. Слух правителей ласкают бесконечные благодарности. Как же это приятно, когда ты такой хороший! О да, ты определенно из таких – покупаешь других показательной добротой.       Юншэн замотал головой. Его оскорбило это обвинение.       – Нет! Это не так!       – Почему? Сам же сказал, тебе приятно видеть чужую благодарность. Значит что? Ты делаешь это не для них, а для себя. Конечно, бедные и несчастные рады, когда им протянули руку помощи, но разве это искреннее желание помогать другим? Выглядит, как желание всем понравиться. Быть идеалистически хорошим. Вот, смотрите, я ваш принц, я решаю все ваши проблемы! Да что там, я могу быть Усмирителем! Ха, это же так просто!       Юншэн упрямо мотал головой.       – Всё не так!       – А как? Хочешь сказать, я вижу всё неправильно?       «Ооо, да, он прав. Не думаешь? С самого начала ты все и всегда делал для себя... Тебе нравилась твоя исключительность. Твоя полезность. Все твои друзья зависели от твоей помощи. Это тешило твою гордыню.»       Энергия инь проснулась, хитро скаля клыки. Юншэн почувствовал ее прикосновение к плечу. Пасть нависла над его ухом и рычала злые слова.       Принц качнул головой и прижал ладонь к груди, слушая сердце, а не смущающие разум голоса.       – Когда я впервые оказался в Хэкине, я был поражен тому, насколько другим был этот город. Я словно оказался в другом мире. Все были такими злыми друг к другу, недоверчивыми, ищущими свою выгоду в каждом слове и действии. Меня с детства воспитывали иначе. Отец говорил, что помощь другим – мой долг и великое благо для народа. Матушка повторяла – помогая другим, ты делаешь добрые дела. Это было... Нормально. Это было правильно, и это осталось частью моего воспитания и моей души. Помогать другим – так ведь и должно быть. Не переворачивая всё вверх дном, не ища какие-то тайные смыслы поступков или выгоды... Я всегда был искренен и даже подумать не мог, что однажды мне могут поставить это в вину. Это правда – мне нравятся улыбки тех, кому я помогаю, но больше всего я ценю их безопасности и жизни. И с демоническим народом то же самое. Скрывать не буду, я действительно верил, что совершая добрые поступки, я смогу завоевать любовь демонического народа, но я не выжимал их из себя как что-то показательное, не заставлял себя быть хорошим. Я поступал сердцем и показывал демонам свою душу. Мне грустно слышать, что кто-то до сих пор подозревает меня, что кто-то не верит. Я не пытаюсь казаться кем-то другим. Я такой, какой я есть, и я открыто показываю это. Всё, что я делал, было искренним, и я не думаю, что мне нужно это доказывать. Кто хочет видеть тьму, тот будет не видеть даже в светлой комнате, цепляясь за мелкие тени от оконных ставень.       Хаоран обдумал это, но не мог просто согласиться. Его задачей было испытывать волка. Илин предупреждал его об этом.       – Ты снова пытаешься обелить себя. Тебе нравится образ благородного, светлого принца, но как же смешно это выглядит со стороны... Мне ведь известно больше. А ты умалчиваешь. Не говоришь всего. Боишься своих чувств? Боишься признать? Это ведь сотрёт твой образ хорошего парня, а тебе это невыгодно. Не можешь быть честным даже сейчас.       Юншэн мотнул головой.       – Я не ищу выгоды. Быть здесь говорит мне моё сердце. Я и сам не до конца разобрался. Я не могу сказать тебе, почему решил стать Усмирителем. Просто я считаю это правильным, просто правитель должен быть там, где нужен народу, потому что никого и никогда нельзя оставлять в беде, – Юншэн заглянул внутрь себя и поджал уши. – Есть человек, которого я не спас. Очень важный мне. Я до сих пор не отошёл и никогда не отойду от этого. Я стал причиной его смерти, и помочь ему возможности не было. Я оказался недостаточно силен, чтобы победить своего врага и защитить империю. Я... Своей смертью потянул его за собой. Мой человек тоже... Он всегда помогал другим, но никогда не думал о себе. И в такие мгновения... Когда я думаю о нём, о нас, обо всем, что случилось... Мне кажется правильным следовать нашему общему пути. Даже если где-то – это следствие боли. В конце концов, я хочу помогать другим, потому что это доброе дело. Потому что я могу и способен на это. Всю свою жизнь я упорно тренировался. Но что толку с силы, если она в конце концов ни на что не сгодится? А демоны? Они столь несчастны и беззащитны пред силой, что в разы могущественнее их. Единожды испытав, что такое приступ проклятья, я никому не пожелаю подобного. Эти несчастные создания в Залах Смирения... Они воют, они лишились контроля над телом, но глаза у них разумные, и я слышу их плач. Слышу отчаянный крик о помощи. И я хочу откликнуться, я хочу помочь. Я не могу пройти мимо. Я знаю, что я должен быть здесь, потому что мне это по силам. Потому что я могу сделать это. А раз могу, значит, должен. Должен уберечь каждого, сделать всё, что в моих силах. Нужно быть бессердечным монстром, чтобы просто закрывать на это глаза. У меня внутри всё стынет. Мне больно знать, что это всё происходит. Я хочу освободить вас от божественного проклятья. И если это желание ты посчитаешь эгоистичным... Я не знаю, что ещё тебе сказать.       Хаоран подумал о демонах в Залах Усмирения и невольно поджал уши. Пусть для него эта работа становилась обыденностью, он глубоко переживал из-за происходящего с его народом и понимал чувства Юншэна. Он тоже не мог спокойно смотреть на муку демонов. Именно поэтому он и создал Башню, именно потому возглавил Усмирителей. Это было его долгом. Просто смотреть оказалось… Невыносимым.       Хаоран не стал судить чувства волка. Тема стала болезненной, а влажный взгляд принца говорил сам за себя. Клинок поверил в его искренность, пропустил её через себя и понял, что волк верит в то, что говорит. Он чувствует чисто, и пытать его смысла нет. Клинок перевёл разговор.       – Что ты испытал, подступая к Башне?       – Тьму. Я увидел образ, похожий на себя, и он измывался надо мной. Всячески пытался запугать, но... Меня не взять таким.       – Он остался снаружи? Этот образ.       – Нет, он прямо здесь. Стоит за моей спиной и дышит. Я чувствую его дыхание так, будто зверь хрипит мне в ухо, влажно облизываясь, желая поглотить меня.       Хаоран этого не видел. Энергия инь воздействовала на разум, а не на реальность. Чтобы увидеть чужие видения, нужно погрузиться глубже... Гораздо глубже. Необходимости для этого не было.       – Ты ведёшь себя так, будто ничего не происходит.       Лишь сейчас Хаоран обратил внимание, что первое ухо волка слегка подергивается. Раньше он думал, что это нервный тик. Теперь знал правду и удивился спокойствию, с которым принц реагировал на тьму.       – Ничего и не происходит. Тьма уже не раз говорила со мной. Я учусь её не слушать.       Хаоран невольно усмехнулся.       – Да уж, не слушать других у тебя отлично получается.       – Как видишь, это не всегда обращается во вред.       – Но в рядах Усмирителей своеволие недопустимо.       – Я буду послушным, – пообещал волк. – Однако... Однажды мой учитель сказал: настоящее благо для империи не в том, чтобы безукоризненно слушаться императора, а в том, чтобы делать лучше народу и стране. Я буду слушать тебя внимательно, и если у меня появятся какие-то идеи, предлагать их. Мне кажется, так я смогу сделать больше.       – Идеи у него появится! – раздраженно цыкнул Хаоран. – Ты действительно не понимаешь? В нашей работе нет времени на разговоры. Когда что-то случается, мы принимаем решения мгновенно. Это редакции, которые мы оттачиваем до совершенства. Твои размышления – это секунды и чьи-то жизни. Ты уже потерял своего драгоценного человека. Хочешь снова оказаться виноватым в чьей-то смерти?       Юншэн посмотрел на Клинка крайне серьезно, придерживая ладонью древко Обсидианового Хвоста.       – Я лишь честен с тобой. Я буду тренироваться и учиться искусству Усмирителей, но не слепо. Не глухо. Я буду слушаться, правда! И учиться буду усерднее любого. Мне просто кажется, что есть многие пути и однажды то, что я вижу и чувствую, может кому-то помочь.       – Своими путями ты убил любимого человека! – Хаоран закричал на него. – Смеешь сомневаться в том, какие решения принимаю я?!       Юншэн прикусил губу.       «О да, он прав...»       «Ты снова звучишь высокомерно.~»       «Чем больше пытаешься быть хорошим, тем хуже получается. В чем же дело?»       «Неужели в том, что ты плохой человек?»       «Ой, да ты даже уже не человек. Чудовище, проклятое богами!»       «Чудовище, убившее Су Юна!»       Юншэн разогнул тьму хвостом.        «Это не так. Не так.»       – Я считаю тебя мудрым командующим. Просто я многого не знаю. Я хочу научиться, чтобы понимать. Иногда я вижу больше. Я... Чувствую. И это не самоуверенность и желание оскорбить тебя. У меня дар ближнего предвидения. Раньше я считал это интуицией, даром богов, но сейчас мне кажется, это неотъемлемая часть меня. Порой я просто знаю, как должен поступить. Это сложно объяснить. Мысли приходят... И если я не слушаюсь их, я сожалею. А наивысшая степень сожаления – это чья-то смерть. Я не смог спасти того, кого я любил. Это правда. Не смог, потому что был мертв. Это жалкое оправдание, я не могу и не смею оправдываться. Я не должен был целовать его... Своими губами я забрал его жизнь. Я не заслужил этого перерождения, но если я здесь, значит, у моей жизни должен быть какой-то смысл. Значит, я для чего-то всё-таки нужен и ещё на что-то сгожусь. Я готов отдать всего себя, не получая ничего взамен.       Хаоран смотрел ему прямо в глаза, читая его эмоции и чувства.       – Теперь ты говоришь честно. Так же честно ответь мне. Зачем ты согласился принять трон?       – В мире людей осталась моя семья. Мои друзья. Пусть я не могу вернуться, я хочу их уберечь. Я хочу закончить войну между людьми и демонами. Я хочу отправиться на Небеса и убить всех богов.       – А если не получится?       – Я не ставлю это под сомнение, – решительно ответил волк.       – И всё же? – настаивал Хаоран.       – И всё же, не ставлю, – твердо повторил Юншэн. – Мы будем там. Я знаю это.       – Это говорит твоё «предчувствие»?       – Нет, это говорит наш владыка. И у меня нет повода ему не верить.       Хаоран слышал правду и принимал её. У него остался последний личный вопрос       – Чего ради ты крутишься вокруг Рэнши, волк? Решил ко мне через сына подобраться? Я против вашего общения!       Усмиритель не хотел кричать, но когда речь заходила о его сыновьях, он становился слишком чувствительным. Юншэн знал, что он любит их.       – Наши встречи – случайность, Хаоран, – спокойно пояснил принц. – Случайность или судьба. Я не пытаюсь сблизиться намеренно, но Рэнши – славный демон. Я бы хотел, чтобы у меня был такой друг.       – Слушай сюда! Если я решу, что ты достоин стать Усмирителем, никаких друзей у тебя не будет. Вся твоя жизнь станет служением. Твой отдых – тренировками и медитациями под наблюдением других братьев...       – Значит, у меня будет братья, – оптимистично объявил Юншэн.       Хаоран очень тяжело вздохнул.       – Ладно. Будем считать, первую часть опроса ты прошёл. Я убедился, что ты способен говорить честно и мотивы твои светлы. Теперь перейдем к самому главному. К твоим способностям.