Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Звуки разносились по Залу Испытаний с необычайной громкостью. Юншэн шарахался каждого звука. Он чувствовал себя котом, реагирующим на захлопывающуюся резким движением дверь и каждый иной резкий, необъяснимый, неестественно громкий шум. Любой звук отныне звучал стократ громче обычного. Теперь Юншэн различал даже шелест магической ткани, что трепеталась от его скованных неловких движений, писк мыши, что бегала между стен, крики агонии заключённых, что томились на несколько этажей башни ниже, но громче всего заточённый принц страдал от невыносимого звона цепей. Стоило шевельнуть руками, и они начинали звенеть так оглушительно, словно над ушами Юншэна ударяли в гигантский колокол – тот самый, с вершины Башни Смирения, да ещё так яростно, чтобы точно лишить его воли и полностью дезориентировать.       Из ушей потекла кровь. Чуткий слух волка не выдерживал резких перемен, разум за ними не поспевал. Душу растягивало в наркотическом припадке. Ягоды стирали её грани, они искажали привычное пространство, но Юншэн не мог ничему и никому позволить над собой так издеваться. В глубинах души жила искра, искра, которую обязательно надо защищать, так что он огораживал свою душу от искажений, не позволяя внешнему воздействию растаскивать её на части. Но как же непросто было держать своё состояние ясным и трезвым! Его душу утягивало... Юншэн испытывал непостижимое чувство давления, преображения и расщепления, словно его раскатывало скалкой, что каждое из его подавленных чувств выползало наружу и заявляло о себе. Оно являлось чем-то образным, ярким, громким, прося к себе внимания, как если бы Юншэн вдруг открыл банку со светлячками – все его воспоминания вылетели на свободу, а он собирал их обратно, в свой разрушенный мир, где им было тесно, но принц вынужден собирать каждое из них, ведь если позволит хоть чему-то ускользнуть, навсегда утратит настоящего себя. Этого нельзя было допустить.       Юншэн очень серьезно отнесся к испытанию. Звон цепей мешал ему концентрироваться на восстановлении души, потому он встал так, чтобы не издавать ни звука. Кровь разогналась от возбуждения, сердце качало её, слово ему поручили задачу срочно прогнать её по кругу, но если на сердцебиение повлиять волк никак не мог, то на дыхание – вполне. Демонический принц собрался с силами, встал в позу поустойчивее и обратился к особой дыхательной технике, которой некогда научил его господин Бэй Сён. Он искал точку опоры в полном хаосе нового мироощущения и цеплялся за знакомое, веря, что сможет выстоять и сдержать данное Хаорану слово.       Было тяжело ориентироваться в мире, где терялись рамки реального, а всё привычное стало размазанным, слишком громким, чётким, но искаженным. Юншэн осознавал, что наркотик может менять его восприятие реальности, как и энергия инь может воспользоваться этим, чтобы обмануть его и напасть исподтишка, поэтому, пока хаос ещё не расползся, принц должен был собрать себя воедино, должен был восстановить в голове картину того, как выглядел Зал Испытаний на самом деле, удерживать свои негативные чувства вдали от зла и стоять до самого конца.       «Я справлюсь... Справлюсь. Это совсем не сложно. Ты знаешь себя, Лю Вэй. Знаешь.»       Неосознанно Юншэн назвал себя Лю Вэем и почувствовал тоску. Сегодня он много говорил о семье. Хаоран взывал к его честности, задавал неудобные вопросы, и пусть Юншэн мог ответить на них как угодно, он вспоминал семью и дом. Вспоминал отца и брата. Называл себя человеком. А ведь признал себя демоном, стал Юншэном и чтил свое новое имя, воплощенное как признание возлюбленному в вечной любви. Принц не отрёкся от прошлого, не перечеркнул себя старого, а цеплялся за него, и все ещё любил свое старое имя, по которому неизмеримо скучал.       «Мы с тобой единое, да? Лю Вэй и Юншэн... Мы оба имеем права жить. Просто сейчас здесь я. Если однажды отец впустит меня домой, я буду Юншэном. Все ещё Юншэном. Может, Юншэном Лю Вэем. Или Юншэном Юн Вэем… Лю Юн Вэем…»       Юншэн очень сильно хотел объединить их с Су Юном род. Становилось невыносимо тоскливо от мыслей о смерти любимого. Наркотик обнажил её боль, вытащил на поверхность.       «Эй, соберись. Ты испытание проходишь!»       Юншэн мотнул головой. Цепи снова зазвенели, заставляя поджимать уши от боли. Он знал, что должен держать себя, но когда чувства обострились, обострилась и скорбь, и тоска, и все те тяжёлые мысли, которые он переживал глубоко в себе, стараясь не тревожить посторонних. Юншэн не жаловался, никому не жаловался, и эта боль, не находившая выходу, принадлежавшая лишь ему одному, продолжала его разрушать. Наркотик создавал плодотворную почву для того, чтобы энергия инь, словно змей искуситель, выползла и обвила его чувства, чтобы она сломала его, давя на самые сокровенные воспоминания, до которых прежде дотянуться была не способна… Но даже растроганный и безмерно чувствительный, Юншэн и желание защищать любимого чувствовал обостренно нежно. Он не пускал ничего тёмного к себе, ведь тьму чувствовал ярче обычного и полагал, что это измеренное состояние даже поможет ему. Гораздо сильнее поможет, чем помешает.       Ещё бы ноги не расползались, словно у малого ребёнка в гололёд...       «Держись. Мы должны стоять.»       Юншэн переставлял ноги, ища более стойкую позицию. Он перевел ци в ступни, чтобы сделать их чуть тяжелее и послушнее, стоял ровно, хотя хотелось наклониться вперёд. Хаоран запретил висеть на руках, так что нужно было держаться своими силами.       Сжимающие руки цепи обвивали так крепко, что пальцы онемели и Юншэн их не чувствовал. Вокруг ничего не происходило, но это само по себе было мукой. Что может быть хуже жестокого ожидания?       «Хаоран сказал, что мне нужно провести здесь ночь в одиночестве. Ночь... А я пришел сюда утром. Сутки в одиночестве.»       – Ооо, ты не один.~       Тьма игриво помахала краем шторы. Юншэна это рассмешило.       – Да, конечно. Неплохая попытка.       Тьма ехидно захохотала, искажая смел волка.       – Почему нет? Если ты слышишь меня, говоришь со мной... Разве это не значит, что я тоже существую? Что я есть рядом? У меня есть форма. Конечно, нет твоего красивого лица, но я мог бы его вырезать. Например, с твоего прекрасного личика. ~       Юншэн промолчал, концентрируясь на дыхании, стойке и мыслях. Не хватало ещё, чтобы тьма его уболтала.        «Не обращай на неё внимания. Не слушай. Ты здесь один. Её нет.»       – Эй! Эй!       Темный Волк замотал лоскутом шторы с непредсказуемой нервозностью, а затем с силой дёрнул вниз. Карниз обрушился, и шторы упали, обнажая просторную пустую клетку без мебели. По ту сторону расцарапанной в безумной агонии стены томилась металлическая круглая дверь.        «Я прав. Сюда кого-то приведут...»       – То есть меня тебе недостаточно?       Юншэн проигнорировал темного волка. Тот скучающе топнул ногой, отчего-то напоминая Юншэну поведение Ланга Бао. Затем просочился через клети облаком тьмы и выплыл в комнату, пытаясь поймать его взгляд.       – Серьезно? Ты от меня нос воротишь? Эй, давай поговорим!       Юншэн концентрировался на себе. Он не слышал голос тьмы, хотя тот звучал громче стона вековых цепей.       «Нельзя позволять ей приближаться. Сейчас мои чувства... Словно на блюде. Слишком уязвимы. Защита слабеет. Она прочтёт любую мысль. Сосредоточься.»       Юншэн чувствовал, что размякает от истомы и жара, что телу настолько дискомфортно, что слабость ломает выстраиваемую оборону. Разум рвется на части, пытаясь уследить за всем – непослушными ногами, скользящими по исцарапанным плитам, мыслями, что растекались, проливаясь через трещины барьера. Боль поднимается со дна, кипит, словно бульон в котле, воспоминания являют образы, смешивающиеся с памятью ужаса, что происходил с другими претендентами. Юншэн чувствовал себя голым и уязвимым, ему казалось, что тысячи скорпионов одновременно кусают его, отрывая крохотные куски от его пламенной души. Чувствовал, что трещины становятся глубже от разрушительного влияния энергии инь, что пожирала его, что осмелилась заговорить.       Юншэн концентрировался на защите души. Он собирал всё, что было в нем, оберегая в крепких ментальных объятьях. Он держался за них крепко, отторгая энергию инь... Но он чувствовал, как она ползет. Как она шевелится в его теле, как отравляет его ядро. Юншэн и прежде едва мирился с тем, что в нем живёт проклятая богами тьма, но сейчас она сочилась по его телу, словно яд. Юншэн чувствовал отвращение к себе, к этой едкой черной жижи, что заполонила его ядро и меридианы. Она пробралась всюду: поселилась в его руках, ногах, животе, даже голове, она обвивала его разум, пытаясь откусить от него побольше, вырыть тоннель и пробраться внутрь. Принц стойко держал оборону, не позволяя проникнуть ей глубже. Даже с сверхчувственностью он не сдавался, показывая характер и стройность.       «Вот в чем дело... Провести ночь наедине с собственной тьмой. Когда ничего не происходит, когда... Тьма говорит с тобой.»       – Ооо, нет, это только начало. Мы с тобой сегодня чудесно развлечемся! Понимаешь же? Начнёшь говорить, я многое смогу тебе рассказать. Я знаю абсолютно всё. Всё и про всех. Я могу рассказать о том, что сейчас происходит в мире людей. Могу сказать, из-за чего поссорились Тэй и Илин. Ооо, он такой капризный, этот черный самодовольный кот!       Юншэн непокорно замотал головой, легко отрекаясь от искушений.       – Я не хочу ничего слышать.       Тьма ласкала его изнутри. Она не просто текла. Она пыталась быть нежной, по-матерински родной, любящей, чтобы проникнуть глубже и оказать воздействие на его сверхчувственное тело. Юншэну было противно и гадко. Он ощутил дрожь в коленях. Держать руки неподвижными становилось тяжелее. Цепи звенели, словно колокол, объявляющий о нападении на город.       – Уйди от меня, – зашипел Юншэн и сомкнул губы.       Тьма игриво скакала перед ним.       – Ой да брось. Разве не очевидно? Тебя принесли сюда для меня. Сегодня ты – мой сладкий подарок, и я хочу вдоволь с ним наиграться. Посмотри на себя. Весь красный и дрожишь. Я умею делать приятно. Знаешь, тебе ведь давно не было хорошо. Ты все обрекаешь себя на муки и боль... Даже пришел сюда, разрешил скормить тебе наркотические ягоды, дрожишь и терпишь, как цепи лишают твои руки воли. Боишься стать чудовищем... Бедняжка. Так боишься меня, что отстраняешься. Готов терзать себя. Но ведь есть нечто приятное... У нас с тобой. Единое тело. Мы можем помочь друг другу. Можем не сторониться. Только подумай? Зачем тебе и твоей израненной душе вечно ограничивать себя? Разве я тебя довел до такого состояния? О, нет. Это все ты. Ты сам. Меня рядом не было. Ты купался в сиятельной энергии Ян, что получал от молитвы богам. Ты был такой светлый и праведный… И вот к чему привел тебя этот свет. Ты оказался на самом дне. Только подумай, это боги! Боги разорвали твою душу! Они всё у тебя отняли. Они отняли у тебя гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Я видел, что тогда случилось. Что случилось с Су Юном. Ты же хочешь знать?       Юншэна затрясло. Он поднял голову, глядя на темную фигуру бешеным, яростным взором. Столб позади волка показал шипы. Из мелких отверстий выползли энергетические иглы алой энергии – шипы, что должны принести боль тому, кто оказывается на грани с безумием. Энергия инь кипела в меридианах. Юншэн скалился, подавляя ее своей несгибаемой волей.       – Не произноси святое имя своими грязными устами! – зарычал волк.       – Что в нём святого? – пренебрежительно хмыкнула тьма. – Ты опорочил его как только мог. Разве не так? Святое неприкосновенно, а ты не просто его трогал. Ты посмел его поцеловать. И своим поцелуем разрушил его жизнь…       Юншэн сжался, пряча душу от тьмы. Он зажмурился, чтобы не смотреть. Чтобы не реагировать, не отвечать. Из всех ран Су Юн был самой серьезной, и это было нечестно – давить на неё.       – Ты глупец, если думаешь, что меня с тобой рядом не было. В людях есть обе энергии: и инь, и ян... Просто тебя всегда тянуло на «светлую сторону». Людям всегда было пригляднее смотреть на свет. Это инстинкт. Днём они гуляют, а ночью спят. Ночью опасно ходить в лес, ведь там хищники. Но самые страшные хищники охотятся днём. Они решили, что мы опасны. Что демоны опасны. Что ты опасен. Но все люди носят в себе энергию инь. Все люди носят в себе энергию ян. Вам просто очень хочется быть хорошими! Не запачканными, ни в коем случае не грешными! Хочешь я скажу, как мучился Су Юн из-за тебя? От его крика боли дрожала земля, но его никто не услышал. А ты так сладко спал, пока он истекал кровью! А-ха-ха-ха! Ты выцарапал из его груди кусок плоти. Ты отобрал у него неприкосновенность! Ты украл его первый поцелуй! И ничего не дал ему. НИ-ЧЕ-Го.       Юншэн стиснул себя, поджимая уши. Он не хотел слушать. Не хотел слышать. Не отвечал, чтобы не провоцировать, но каждое слово тьмы оборачивалось нестерпимой мукой. Каждое слово било Юншэна, заставляя душу кровоточить. Каждая мысль заставляла дрожать. Он пытался противостоять, но энергия инь была в нем, в его теле, в его разуме. Она просочилась в саму его душу, всегда была там, как бы Юншэн ее ни чистил и ни убирал. Она была с ним. Она была в нем. И даже когда он закрывал глаза, он видел безумную волчью морду с пустыми глазницами и блестящими клыками, что усмехались в оскале.       – Даже Илин и Хаоран это заметили! – продолжала измываться тьма. – Ты конченный эгоист. Думаешь только о себе. Тебе хотелось тискать лапочку Су Юнчика! Хотелось овладеть маленьким неприкосновенным слабым солнышком! Он же, бедняжка, никогда не знавший тепла и добра, так нуждался в твоих крепких руках, что его нужно было защищать… Разве нужно было? Ему никто не угрожал! А все беды в его жизнь пришли из-за тебя.~ Это тебе нужна была теплота и поддержка! Тебе хотелось цмоки-цмоки!~ Но за все это платил ОН, а не ТЫ. Ты только наслаждался всеми благами, что могло дать тебе его тело, его душа… Руки, от прикосновения которых ты сходил с ума. Ооо, ты, ты, ты. Один лишь ты! Ты позволял ему жертвовать собой! Ты сам дал согласие, чтобы он себя изуродовал! Но главный урод тут это ты. Пользовался его любовью себе в угоду.~ Забрал у несчастного мальчика всё. Нравилось ему, как делают массажи нижних меридианов! Сейчас так сладко поешь о том, что в тебе нет пошлости, но от его рук ты стонал в блаженстве. И тебе нравилось это – завоёвывать того, кто не может никому принадлежать. Чтобы он был только твоим... Ты задушил его в своих объятиях. Ты причинил ему больше бед, чем другие. Ты стал его главной ошибкой. Ооо, ты еще хуже его учителя, что издевался над ним. Учитель хотя бы его не лапал... А ты. Ты ведь видел, что у него на тебя вставало? Оо, как же это приятно – ломать его святость? Опорочил святого и доволен? Чудовище. Эгоистичное чудовище, Что своей жадностью к силе высекло из тела хрупного мальчишки кусок плоти. Мало тебе было тела? Так ты ещё и искру себе прихватил!       – Замолчи!!!       Юншэн замотал головой, не выдерживая этого жуткого трёпа. Он понимал, что энергия инь его провоцирует, но Су Юн был слабым местом. В глазах застыли слёзы. Хотелось силой заткнуть это чудовище, хотелось развеять его навеки!       – Не смей порочить наши светлые чувства! Они были настоящими! И в них не было ничего из того, что ты наговорил! Я люблю его! И он любил меня! Это было настоящим. Нас тянуло друг к другу, и я никогда не позволял себе делать того, что навредило бы ему! Я не касался, когда он был против. Я помогал ему выбраться...       – Опять двадцать пять! Да кто просил твоей помощи? Ты так и не сделал вывод? Ох, бедный мой мальчик. Согласиииись.~ Согласииииись стать моим, и я покажу тебе правду. Я покажу тебе, что ты сделал с Су Юном. Ты услышишь его крик. Увидишь всё, что видел я, пока ты сладенько спал, влажно фантазируя про вашу вечную любовь... Как же он кричал! Ахаха!       Юншэн кинулся вперёд, зло скалясь и рыча. Он делал хорошенько врезать тьме по самодовольному оскалу, но когда цепи зазвенели и потянули принца назад, Юншэн упёрся ногами в плиты и титаническим усилием остановил себя с читанных цунь от столба, не позволяя натянуть себя на алые шипы и пронзить спину. Он призывал себя к спокойствию. Он дал клятву, дал слово!       «Тише. Успокойся, Юншэн. Дыши. Это всё неправда. И ты это знаешь. Ты не должен никому ничего доказывать. Верь и береги. Верь и береги. Верь и береги.»       – Су Юн умер из-за меня… Это так. Но он ещё жив. И его искорка жива. Ради неё я не сдамся. Ты не добьешься своего! Тебе не осквернить светлую память о наших чувствах. Я пришел сюда бороться с энергией инь. Я пришел сюда, чтобы победить тебя! Ты боишься меня, потому давишь на Су Юна. Но это грязно. Это пошло. В этом нет правды и истины, только твои темные грязные фантазии. Я всегда был искренен с Су Юном. Любовью нельзя опорочить. Мы были счастливы вместе. Я не сожалению. Я не буду оправдываться. Я знаю, что у нас было.       Тьма потешалась над его словами.       – Так что важнее? Год счастья или жизнь? А, может, вечность боли?       – Это был его выбор, – дрожащими губами прошептал Юншэн. – Весь наш год... Год счастья... Я учил его не следовать глупым правилам, а делать то, что он... Хочет. Даже если все будут с этим не согласны. Он выбрал поступить так и не хотел бы, чтобы я терзал себя за это. Чтобы я горевал. Он хотел мне счастья. От всей души. И тебе этого не понять. Не понять, что такое ранить себя ради другого! Пожертвовать собой ради любви…       У Юншэна сжималось сердце от осознания, насколько хорошим, тёплым и славным был Су Юн. Как же его не хватало… Как же без него было больно и трудно…       – Конечно мне не понять! Потому что в ранах нет ничего хорошего! Это людская глупость! Но сейчас ты демон. Вот я и предлагаю тебе уйти от этого. Серьёзно. Я могу подарить тебе забвение. Я могу даже стереть твою память. А могу рассказать правду. Правду, Юншэн.~ Неужели ты не хочешь узнать?       – Замолчи! – зарычал Юншэн, удерживая свой разум от разрушения. – Нет никакой правды!       – Ошибаешься.~       – Су Юн со мной. Он со мной... Я не убивал его... Я стал причиной... Стал...       Юншэн дрогнул. Тело ослабло настолько, что Юншэн его едва чувствовал. Сердце сдавало. Мышцы горели, словно в них залили раскалённое масло. Энергия инь змеем оскверняла ослабшее тело. Она резвилась в его ядре, заставляя сгибаться вперёд. Руки скованы, бездвижны, торчат в стороны, как бесполезные мёртвые отростки. Тьму не выцарапать, от неё не защититься... Это пытка. И она будет длиться всю ночь.       – Конечно стал! – давила на него тьма. – И конечно ты убил его! Все эти оправдания лишь заклеивают твои раны иллюзией нормальности. Ты отвратителен. Ты омерзителен... И это прекрасно! Ты по праву заслуживаешься зваться демоном. Тёмное создание… Ооо, знаешь, как это весело? Когда убежденное в своей светлости создание вдруг осознает, что его поступки совсем не светлы? А в каждой мысли лежит мрак? На самом деле ты чудовище... Тебе нравится это осознавать?       Юншэн не реагировал. Он стянул защиту крепче, пытаясь устоять на ногах.       «Я знаю, кто я. Я знаю, почему я поступал так, как поступил. Тьма не говорит правды, она давит на сомнения. На слова других, сказанных из злобы. Я не всегда был прав, но всегда – искренен. Мне не за что винить себя. А любовь к Су Юну... Это самое настоящее, что может быть. Его поступок это доказывает. Я знаю, что было. Я знаю! И чтобы что ни говорил, я любил и вечно буду любить его. Кто бы что ни говорил, я честен в том, какой путь выбрал. Я знаю себя и знаю причины своих поступков. Все прочее... Это зависть, непонимание и чьи-то обиды. Это не должно влиять на меня и мои мысли, на то, что у меня внутри. Я люблю этот мир и желаю ему только блага. Я люблю Су Юна и всегда буду защищать его. Я – демон, и я буду беречь демонический народ от проклятья... Буду беречь свою душу от шёпота зла, от всех, кто пытается отравить мои мысли. Я тот, кто я есть. И я знаю это. Мы с Су Юном были счастливы. По-настоящему счастливы.»       Юншэн обращал свои мысли в спокойствие. Его упрямство помогало отрицать чужие слова. Энергия инь старательно глумилась над ним, она втравляла яд в его мысли, пытаясь искусить речами, пытаясь отравить его помыслы сомнениями и воспользоваться смятением, но она зря игралась с чувствами к Су Юну, потому что это было единственным, в чём Юншэн ни мгновения не сомневался. Они с Су Юном всегда были честны друг с другом, они любили крепко и искренне. И нечего тут видеть в этом пошлость или ещё какую дрянь! Лю Вэй любил своего избранника, он подарил ему счастье. Не смог защитить, но принял выбор Су Юна и шел вперёд. Никакая тьма не имела права оскорблять решение Су Юна, никакая тьма не имела права лезть в его душу. Юншэн рычал, но рык тот был осознанным и чистым – рык зверя, что защищает свою территорию и свою стаю.       Тьма дрогнула и слегка отступила.       – Юншэн... Ну чего ты злишься? Эй! Я же на твоей стороне! Ты так страдаешь, маленький, страдаешь от мыслей о Су Юне. Согласись, и я освобожу тебя.~ Даже дам тебе кое-что, что поможет двигаться вперёд.       – Мне ничего не нужно от тебя, – прошипел волк.       – Ой, брось! Ты же принял, что ты демон! Это когда ты был человеком, ты искал способы поступать только правильно. Делил мысли на хорошие и не очень... А тут ведь надо честно. Ты же знаешь, энергия инь такая же, как энергия ян. Никакого различия, кроме цвета. В конце концов, и темной силой можно творить благие дела. Позволь мне помочь. Отдай мне свое тело, а я...~ Я раскрою тебе великую тайну.       Юншэн непокорно мотнул головой.       «Тьма пытается купить меня. Она пользуется жалкими способами из отчаяния, зная, что меня не сломить. Мне не нужны ее подачки. Не нужны советы. Своей жизнью я управляю сам!»       – Я последний раз тебе предлагаю, Юншэн, – прошипела тьма, теряя терпение. – Неужели ты не хочешь узнать? Потом я предлагать уже не буду. Ты пожалеешь о своем отказе в сотрудничестве. Никакой больше для нас дружбы! Ты же понимаешь? Это выбор. Судьбоносный. Став Усмирителем, ты станешь моим врагом. Сдайся, и я позволю тебе жить, я дам тебе силу, Я раскрою тебе тайну Су Юна. Ну же, волчонок.~ Илин тебе об этом не расскажет. Ооо, он мнооооогое от тебя скрывает. И будет скрывать дальше, потому что ему удобно использовать тебя, как оружие. Ты так легко ведёшься на речи о праведности и помощи... Ведь так хочешь быть защитником и спасителем! Хорошим парнем. Ты просто раб своей искренности… Твоего добродушия и честности. А он просто играет с тобой.       Принц терял терпение.       – Я не ясно выразился?! Семью мою не тронь! – рявкнул Юншэн, взбешённый тем, что энергия инь посмела дотянуться своими грязными обвинениями ещё и до демонического отца. Он укрепился в вере, вознося молитвы Су Юну. Тьма цеплялась за все мысли подряд. Это доказывало, что ей ничего неизвестно. Она просто хотела отвести его от пути Усмирителя. Юншэн не позволит сбить с себя с пути. Никогда.       – Глупец! – взвыла тьма. – Тебе мало было веры в свет?!       – Ни тьме, не свету отныне я не верю! Я верю лишь любви! Верю тому, как всегда жил и чувствовал! Прочь из моей головы!       Энергия инь взбесилась.       – Что сложного просто быть покорным?!       Юншэн не отвечал, борясь со слабостью тела, крепко держась за разум и драгоценные воспоминания о любви.       Тёмный волк сменил манерное добродушие на беспощадную ярость.       – Что ж, ты сам напросился! Никаких тебе истин! Страдай и мучайся во скорби и лжи, что разъедают твою душу! От интриг других, что ведут тебя в бездну! Наслаждайся муками, если они так милы тебе!       Юншэн непокорно рыкнул, сдерживая разрастающуюся тьму в себе... А затем на него водопадом полилась кровь, устилая дорогу прямиком в безумие.