Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Мрак пожирал разум. Юншэн чувствовал, что ему тяжело дышать. Видеть. Слышать. Чувствовать. Он не разбирал, где оказался. Мир вокруг был рваным, мерцал и резко сменял окружение, не позволяя адаптироваться, привыкнуть и что-либо осознать. Эти перемены больше не напоминали перелистывание книги – скорее эпилептический припадок. Пейзажи сменили свои радужные умиротворяющие картины. На этот раз мир вокруг обратился зловещей сущностью – истинным образом безумия. Тьма достаточно потянула время, она достаточно поводила волка за нос, и когда он приблизился к сердцу боли, его ментальная броня уже источалась.       «Держись. Ради Су Юна держись.»       Голова невыносимо болела. Юншэн жмурился и едва ориентировался в пространстве, но, понимая, что медлить нельзя, пошел вперёд. Других идей просто не было. Мир мерцал, озаряясь вспышками молнии в бескрайнем мраке, под проливным дождем из чёрных, мерзко щекочущих кожу и заползающих в уши стонущих капель. Каждый раз Юншэн видел что-то необъяснимое, незнакомое, но в то же время удивительным образом понятное ему. Мысли Падших пронизывали его. Он осознавал, что оказался в сосредоточении всеобщей боли и мерцавшие образы были пыткой, силой, которой тьма удерживала разумы несчастных демонов в плену. Они смешивались в безумную кашу, они задавливали волю сопротивленцев, они не давали расслабиться, вздохнуть, погружая глубже в кошмар, держа в его оковах, смешивая разные трагедии в кучу, гиперболизируя их, искажая, приумножая, давя на разум.       «Здесь слишком темно. Свет не проникает.»       Юншэн поднял голову и осознал, что он не видит прохода, через который оказался здесь. Он просто упал куда-то во мрак.       Ноги знакомо скользили по сырой земле. Совсем как тогда, когда наследник клана Вэй разыскивал тела слуг своего брата. То место называлось Небытие, но темное безумие по праву наследовало это название. Влага. Мрак. Молнии...       «Безумие сплетено из воспоминаний всех, кто оказался здесь. Это и мой кошмар тоже.»       Тела.       Ноги скользили. Слово сухие ветви из земли торчали руки. Такие тонкие и нежные...       «Не смотри вниз. Не смотри!»       Влажно. Душно. Что-то скрипит, хрипит, рычит. В образах полный хаос. Юншэн видел чужие семьи. Кровь. Смерти. Жестокие расправы. Войну с людьми. Десятки сцен болью процарапывались ему под кожу, они становились всё более интимными и… Своими. Он знал их. Поразительным образом знал их всех, и с каждым видением ему становилось хуже. Боль других просачивалась в его доброе сердце. Каждый из кошмаров обращался для него чудовищной мукой. Незнакомые лица отзывались в сердце знакомым теплом. Это пламя – духовный огонь, соединяющий судьбы – жгло изнутри. Не нежно, не ласково как память о Су Юне, а жёстко и безжалостно. Он вновь и вновь терял тех, кого любил. И это было невыносимо.       Сознание Юншэна начало рваться. Каждый шаг приводил безумный мир в оживлённое движение. Вспышки видений отпечатывались на сетчатке глаза, меняли пространство вокруг и внутри. Мертвая кладбищенская земля поднималась и искажалась, накренялась, поднималась кучами рытой земли, а где-то обваливалась и размывалась кровавым дождём.       Юншэн продолжал упрямо идти вперёд, не обращая внимания на изменения пространства. Он знал, что впереди находился что-то важное. Что раз тьма сгущается, значит, впереди её сердце. Именно там... Находятся в плену сознания изученных демонов.       Земля затряслась. Из рытых могил начали подниматься мертвецы с бумажными табличками на изуродованных лицах. Корчась в конвульсиях предсмертной агонии, они ломано дёргались, источая зловонный запах.       Людские трупы. Тела тех, кто пострадал во время акта божественного проклятья, кровавой резни... Демоны, души которых навеки развеяны... Люди, память о которых стёрли эпохи... С которыми когда-то демоны были связаны, но теперь не осталось ничего, абсолютно ничего, кроме сожалений, боли и скорби. Они поднимались бездушными куклами, уродливыми тварями, созданиями из самых кошмарных уголков. Их рваные одеяния покрывала влажная кровь и чёрная дымка. Похоронные одеяния шлейфом вились следом за ломаными движениями. Они последовали за Юншэном, порождая все больше мучительных видений, хаосом атаковавшим рассудок. Безумные картины все больше напоминали эпилептический припадок. В глазах рябело от вспышек света и резких перемен окружения. Разум продолжало рвать на части. Он не справлялся с царившим вокруг хаосом. Тьма впивалась всё глубже.       Душа, словно цветок, распустилась лоскутами алых тканей. Шесть шелковых полотен, соединённых нитями судьбы, ухватили безликие тени безумия и закружились в танце. Каждое полотно – воспоминания обезумевшего демона, каждое полотно – символ прошлого, судьбы и боли, что сплелись в ткань времён, взаимоотношений, летопись жизни. Каждое полотно – прошлое, которое принадлежало кому-то чужому, незнакомому, а теперь было пришито к разуму волка. Тени... Души, что вылезли из уродливых тел, выскользнувшие из бренных оболочек, гротескно прекрасные, закружились в чарующем танце. Мерцал свет. Плясали тени, растягивая лоскуты памяти, раскрывая бутон души и обнажая сердце волка, лишая его всяческой защиты и причиняя ему боль.       Швы трещали, царапая душу. Смертельный вихрь дезориентировал Юншэна, сбивал с пути. Распускаясь, этот цветок кровоточил. Шелковые ткани путались в движениях. Тени подныривали, заплетали узоры, обвивали, и вот уже бутон становился похож на несчастное семя, что сдавливали со всех сторон болезненные, жёсткие комки спутавшейся ткани.       Тени ускорялись, их движения становились неуловимыми взгляду. Они обратились энергией, что витала с невообразимой скоростью и сдавливала в смертельном танце. Личность демонического принца стенала под давлением чужих воспоминаний. Сердце волка болезненно билось, не выдерживая тяжести скорби. Он чувствовал себя таким виноватым, таким грязным, таким мерзким... Тонул в сожалениях, забыл, как дышать, от сдавливающей грудь скорби. Ему было так плохо, что это начинало походить на месть. Смерть не тела, но разума. Тьма пыталась добраться до его разума. Она вгрызлась, разгрызая моральную броню. Давила на слабые болевые точки – чувство вины, что было его слабостью, сожаления о неспособности спасти того, кто был так дорог, об утерянной судьбе человека, невозможности вернуться. Она не являла эти чувства открыто. Она проецировала их через чувства других. Цепляла щепотку отчаяния от одной личности, приправляла острой перчинкой боли других… И вот разум Юншэна уже сплетался в ком из чужих страданий, что обращались его страданиями. Принц чувствовал их, как свои. Они бежали по мышцам, вонзались в плоть, сгребли когтями по костям, пронизывали каждый кусочек духовного тела волка. Семя горело, оно пыталось сжечь чуждое, но чем дольше танцевали тени, тем меньше чужого было в душе волка. Воспоминания безумных демонов паразитировали на его жизни, они становились его частью, путали в кокон.       Юншэн понимал всё меньше. Каждый его шаг был сделан с болью. Он шел вперёд, уже не был уверен в этом. Тени вертели им, как хотели, кружили его, вели куда-то... Куда-то, куда ему совсем не нужно. Юншэн хотел вперёд… Но ведь любая дорога ведёт вперёд, даже неверная. Тьма внушала ему это. Она забавлялась с его ослабшим, потерянным разумом, резвилась, парила, а затем просто потащила волка за собой, как безвольное животное.       Юншэн был потрясен. Мешанина из образов продолжала мерцать и волочить его, раскручивая в танце и не позволяя осознать происходящее. Его ног то и дела касались руки, появлявшиеся из могильной земли. Они все были мучительно похожи на руки Су Юна, что заставляло волка ускоряться, идти вперёд, быстрей и быстрей, лишь бы увильнуть от мучительных аллегорий, лишь бы сбежать прочь от мучительных образов, ассоциировавшихся со святым созданием, опороченным интригами тёмной силы... И, лишь почувствовав, что на него вновь накатывает эйфория спокойствия, волк замотал головой и пришел в себя, не веря тому, что в мире боли и безумия может быть что-то светлое и доброе. Тепло и покой – это ложь. В мире безумия нет блага.       «Я иду не туда.»       К тому времени, как он осознал, что его волю задавили болью, Юншэн стал уже совсем крохотным и напоминал то маленькое духовное тело, в котором оказался, когда умер впервые. Он легко уместился бы у Су Юна на ладошках, как куколка, которой весело проиграть в кукольном домике. Тени, высившиеся над ним, стали сравнимы с пограничными пагодами – могучими башнями, что тянутся макушкой к мертвым звёздам. Они пожирали личность принца, высасывали его жизненную энергию, гасили его пламя и росли. Они ликовали, подавляя его волю, волоча его укутанное болью семя в своё кровавое логово... В таинственное ничто, где притаился обманчиво сладкий покой, безопасность, «выход»! Конечно-конечно... Простые пути никогда не ведут к благу.       «Нет!»       Юншэн боролся, стараясь затормозить каблуками по рыхлой, влажной земле. Он осознавал, что слабеет, но это не давало ему поводов сдаваться.       «Я должен выбраться. Должен...»       Принц непокорно заметался. Его пламя борьбы всколыхнулось. Губы неустанно шептали молитву Су Юну. Тьма насмехалась над ним – полагала, что отчаянная мольба это последний ничтожный вопль о помощи, что издавали многие души перед тем, как пасть на колени и навеки оказаться в её власти. Только вот... Демоны не умели молиться. У них не было веры. И они падали, не находя сил, не находя опоры – никого и ничего, что могло бы дотянуться и обогреть их в сердце безумия, никого, ради кого бы они могли бороться. У Юншэна вера была. К тому же, настолько крепкая, нерушимая, что волк был готов преодолеть любую беду, стоит только пообещать Су Юну. Искорка вновь становился его спасением. Извечно и всегда… Был его светом, даже когда перестал сиять и жить.       Скрипя зубами и дико рыча, Юншэн смог разжечь пламя ярче, и оно обожгло ткани безумия. Это пламя было светлым, и оно не вредило воспоминаниям – наоборот, рушило путы, которые удерживали память вдали от владельца. Оно вспыхнуло в миг и быстро разнеслось по алой ткани, очищая память. Пламя сжигало нити и высвобождало скрытую внутри духовную силу. Выпорхнув из магических оков, она представала единой золотой искрой.       «Этот образ… Случайность? Судьба?..»       В искривленном мире безумия всё обретало случайные формы, связанные с ярчайшими воспоминаниями владельцев. Юншэн видел искру совершенной формой чистоты, ведь именно с Су Юном его связывали самые добрые, светлые и нежные воспоминания, потому воспоминания демонов тоже обращались искрой от прикосновения его пламени.       Тени взбесились. Они заметались, и пока пламя не перекинулось на все лепестки, развернули образовавшийся кокон. Связи уже успели прирасти достаточно сильно, чтобы тени бесстрашно потянули на себя кровавые лепестки. Натянувшись, они пронзили сознание волка нестерпимой болью.       Юншэн взвыл. Маленький, совершенно крохотный волчонок, он противостоял огромным теням, могучим, как лики небожителей в сравнении с людьми, вечным, злым, сильным. Им хватило всего несколько движений, чтобы плоть отошла... Знаменуя новые раны на душе.       Юншэн зарычал и перехватил руками полотна. Он поддел их под локти, покружился и обвил ткани вокруг предплечий. Рыча от натуги, он встретил попытку теней похитить и сокрушить его разум титаническим сопротивлением. Недвижный, словно скала, могучий... Как и полагалось сыну демонического владыки, волевой, рождённый в пламени, спасённый искрой, он не позволял терзать себя на части, он удерживал здоровье своей души огромным усилием, потому что тьме его не одолеть. Подобно тому, как держал на руках огромный валун – бессмысленно и жестоко – сейчас Юншэн удерживал себя, и хватка его была такой же стальной. Тени тянули на себя. Они бесились, сплетались, нашептывали. Из жутких тел поверженных воинов продолжали вылетать «души». Они приходили теням на помощь, вставали, сплетаясь в единое жуткое создание мрака. Надеялись, что, объединив все силы, у них получится сокрушить волка. Но у них была только надежда, а у Юншэна – негасимая вера. Он верил клятвам Су Юну, как не верил ни один Небесный Избранник, и рычал, рычал всё громче, перехватывая руками ленты и сдвигая тени с мест. Они тянули его в ловушку, к обманчиво спокойным землям, где его сознание уснуло бы и больше никогда не проснулось, где оно впало бы в кошмарный сон, которому нет конца. Но у Юншэна была вера. Он знал, кто он, он не забывал ни на мгновение. Он любит Су Юна. Эта единственная мысль, эта сущность, призывающая его, не позволяла ему сдаться и пасть. Быть может, совершать подвиги ради себя сложно, но ради любви нет ничего невозможного. И для Юншэна тоже не было ничего невозможного. Он дважды победил смерть. И он был готов биться с богами. Что там ему эта жалкая тьма?! Он победит себя, чтобы вознестись до Небес и привести миру истинное правосудие.       Пространство бунтовало против усилий волка, призывая на помощь армию мрака, но сколько бы темных теней не растило кошмарную фигуру, Юншэн продолжал идти ей наперекор. Он продолжал идти вглубь безумия, в место, где больнее всего, зная, что именно туда ему и нужно. Там хранят души, пойманные в ловушки, так их терзают ради получения контроля над телом и духовной силы. Именно туда, где сложнее всего, именно там, куда никто не пойдет – именно там выход, и именно там держат души - вблизи двери, которую измученные души просто не способны заметить из-за алых нитей боли, застилающих им глаза. И Юншэн рвался к ней.       «Мы справимся, Су Юн!!!»       Каждый новый шаг становился решительнее. Тьма тянула, но не могла состязаться с демоническим принцем в силе. Как бы она ни старалась, сколько бы темных воинов не привлекала, сколько бы воспоминаний не рассылала на непокорного волка, Юншэн помнил себя. И он шёл, рыча:       – Я ни за что!.. не отдам тебе свой разум! Не отдам Су Юна!.. И свою любовь. Слышишь меня?!       Молчание не помогало тьме. Непокорность принца развязала ей язык.       – Жалкий... Куда ты идёшь?! Впереди только тьма! Ты не выберешься! Ты никуда от меня не денешься! Даже если сейчас ты вылезешь отсюда, ты отсюда не уйдешь. Ты же понимаешь? До конца своих дней ты живёшь в аду! И всякий раз, закрывая глаза, ты будешь оказываться во мраке!       – В аду здесь только ты! – прокричал принц. - А я иду к свету.       Тьма оскорблено зашипела, взбешенная самодовольством волка.       – Откуда у тебя такая вера?       Юншэн не ответил. Он не собирался объясняться. Он шёл за своей целью, шёл, чтобы выбраться и освободить пленённых Усмирителей. Он горел.       «Давай, Су Юн! Ещё немного! Мы справимся. Мы справимся. Справимся!»       Пламя разгорелось. Оно поглотило даже самые непокорные полотна, и в тот самый миг, когда последнее полотно загорелось чистым пламенем души, Юншэн высвободился и обратился огненным волком. Золотистые искры памяти Усмирителей разлетелись во все стороны, свободно паря. Тьму отбросило на несколько чжанов огненной волной, но она тут же ринулась к воспоминаниям, чтобы вернуть себе власть над разумом несчастных созданий и поглотить их личности.       Тени обратились огромной пастью, но не успела она захлопнуть свои челюсти, как маленький и юркий волк в несколько духовных прыжков настиг звёзды, собравшиеся в созвездие. Он ухватил цепь воспоминаний пастью, мягко прикусил, чтобы не повредить, и в тот самый миг воспоминания обвили его шею, словно шарф, прижались к нему, ища тепла и спасения. Волк обрёл силу демонов, запертых в кошмаре безумия, и вырос в размерах. Теперь он мог бы наступить тьме на хвост, но предпочел не сражаться с ней в открытом бою, а продолжить путь к выходу. Его разум не мог вечно обороняться. Звёзды грели, но и доброе сияние могло обжечь, если держать его близком слишком долго. Эти воспоминания были и его частью тоже. Всё ещё были. Но они не принадлежали ему, и их как можно скорее нужно было вернуть хозяевам.       – Глупец!       Тьма что-то пыталась шипеть ему вслед, но волк помчался, обгоняя ветер.       «Здесь всё нереально. Здесь нет законов. Нет правил. Я здесь хозяин. Я властитель тьмы, а не наоборот.»       Юншэн волей своей обращал мир к порядку. Могильная земля дрожала. Тьма вновь и вновь поднимала руки, что принадлежали Су Юну, но пламенное сердце волка не позволило над ним так издеваться. Хватит на сегодня страданий, хватит издевательств над святым ликом любимого. Юншэн нёсся сквозь тропу боли, принося в безумие свет, что разрушал мучительные видения и страшные картины. Мир дрожал, но теперь он дрожал под лапами могучего волка, что открыл в себе силу бороться с безумием, что осознал, как и что движет им, что очищал своим сердцем тьму. Даже находясь так глубоко. Даже с раненной, кровоточащей душой – всё равно неизменно нёс в себе свет, который должен был обогреть и защитить других. Такова его судьба. Его воля. Его жизнь.       «Мы все выберемся! Абсолютно все!»       А потом он увидел свет.