Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Юншэн устремился к свету, сбегая от безумия. Огненные лапы продолжали бить по ветру даже тогда, когда его подхватил поток светлых чар и понес обратно, домой – в родное тело, где его ждала томящаяся в ядре искра возлюбленного. На его спине сидел израненный Усмиритель, но в какой-то момент поток светлых чар разлучил их. Как бы Синсин ни цеплялся за волка, ему не удалось удержаться слабыми руками за шерсть. Он выглядел потерянным, напуганным, взволнованным, но Юншэн знал, что всё будет хорошо. Они возвращались в свои тела. В реальный мир. К своим близким.       Принц обратился человеком и улыбнулся Усмирителю.       – Я найду тебя, – решительно пообещал он.       Синсин признательно кивнул и безвольно взмыл ввысь, скрывшись среди лучей первозданного света. Юншэн свободно парил, расправив руки в стороны и выдыхая.       «Я... Справимся?..»       Душа мучительно болела. Юншэн чувствовал себя так, словно по нему пару раз попрыгал Йюньлонг, а затем Сяолун ещё раз вырвал позвоночник из тела. Болела каждая клеточка тела, духа, души – всё, что могло болеть внутри и снаружи, но Юншэн чувствовал себя таким довольным! Ему удалось вытащить Усмирителей из безумия. Он сделал доброе дело и помог шести воинам выбраться из ловушки энергии инь, сам уцелел и теперь возвращался в своё родное измученное тело. Юншэн чувствовал, как его разум заземляется, как дух тяжелеет и твердеет, как пламя медленно утихает, а ему на смену верным спутником приходит кровь, что течет из духовных ран.       «Лечил-лечил, а всё сначала.»       Эта мысль не вызвала у принца никаких эмоций: ни гнева, ни разочарования. Он поступил правильно, придя в Башню Смирения. Сейчас Юншэн это чувствовал, как никогда. Тьма не пугала его. Видения... Огорчали. Было мучительно больно видеть и слышать все, что касалось Су Юна, мерзко от того, что тьма сделала с сокровенной памятью о святом возлюбленном, и сложно от осознания, что, может, тьма где-то и права, что он причинил Су Юну боль, забрал его жизнь и лишил их обоих шанса жить вместе долго и счастливо.       «Я разрушил наши мечты...»       Эти мысли были такими же тяжёлыми, как тело, в которое возвращался привыкший к свободе дух. Юншэн чувствовал себя пленником скорби, но он добровольно заковал себя. Чувствовать эту боль правильно.       «Тьма хочет, чтобы я сомневался и мучился, но я и так знаю. И без нее. Больше не позволю ей использовать образ Су Юна! Никогда.»       «Тогда ты больше никогда его не увидишь!~ Ха-ха-ха!»       Тьма. Конечно, она следовала за ним. Она была с ним везде, она не затихала. Она текла по его телу и разуму, слышала его мысли. Хотелось от неё отдохнуть, но даже когда тьма молчала, она никуда не исчезала. С этим приходилось мириться и учиться жить. Теперь энергия инь следует с волком по жизни, как хвост, который практически невозможно контролировать. Юншэн так и не понял, как он работает. Да и тьма оставалась загадкой.       Энергия инь знала, куда надавить. Она хорошо изучила его слабости и умело играла на струнах боли. На самом деле, Юншэн действительно с трудом осознавал мысль, что больше никогда, абсолютно никогда не увидит Су Юна. Его пробирало до дрожи от мысли, что тела возлюбленного уже не существовало. Остался скелет, а плоть... Она ведь разлагается. Он уже...       «Прекрати!!!»       Сердце мучительно сжималось от боли. Тьма гналась за ним, не давая расслабиться. Не сводила с ума, но говорила, не давая побыть в покое даже сейчас. Теперь она будет цепляться к ему гораздо жёстче. Они больше не друзья. Слабость – повод надавить и сломить. Нельзя ослаблять бдительности ни на секунду.       – Верно понял, малыш.~ Отречешься от меня и НИКОГДА не увидишь его. Славно-славно. Я не буду тебя мучить его ликом. Но ты просто медленно и мучительно забудешь, как он выглядит. Вот она – прекрасная мука. Мне нравится. Включу в сценарий наших с тобой игрищ!       Юншэн прикрыл глаза, стараясь очистить мысли. Всё это уже слишком.       «Я справился. Су Юн со мной. Я люблю его. И даже если я никогда не увижу его, я всегда буду его помнить. Я никогда не забуду. Су Юн умер и теперь живёт только в моей памяти. В памяти, а не в темной энергии. Не смей его трогать!»       – Я уже записал твою пытку. Наслаждайся.~       На этом тьма утихла. Она снова оставила Юншэна наедине с собой.       Навалившаяся тяжесть казалась грузом одиночества, что невозможно было выскрести из души. Боль сцепила оковами бренного тела. От нее хотелось спастись. Юншэн устал. Все это было просто невозможно мучительно, но он терпел, терпел и терпел…       «Ты сам это выбрал.»       Волк дисциплинировал себя и напоминал, чего ради он здесь. Тогда маленький, несчастный волчонок внутри затихал и уползал прочь, оставляя большого волка наедине самобичеванием и самоистязанием. Маленький волчонок просил большого пожалеть себя, но большой никогда не шел на уступки. Сейчас было не время, говорил он. Будто это время когда-то могло наступить! Юншэн заботится о себе, но не тогда, когда дело касалось других. Познав радость спасения скованных во тьме душ, пережив то, что переживали демоны в безумии, он укрепился в вере, что обязан идти по пути Усмирителя. Боль не пугала его. Здесь он чувствовал себя на своем месте и уже знал, каким будет его следующий шаг.       Душа Юншэна несколько минут парила в ореоле света, но в конце пути не было ярких вспышек – только тьма. Тело потяжелело, ему возвращалась чувствительность. Дух же метнуло в озеро тьмы, утягивая глубоко на дно вязкой жижи. Юншэн начал тонуть. Воздуха мучительно не хватало. Тело – родное, но измученное, – сдавило его восприятие мира, уменьшил его, а затем растянуло. Принц испытывал жуткие муки, прежде чем распахнул глаза и глубоко закашлялся, словно сплевывая воду. С губ потекли лишь несколько капель слюны, розоватой от крови.       Юншэн хотел открыть глаза и оказаться в светлом месте. Он и сам не подозревал, что соскучился по солнцу, теплу, даже по ненавистной южной жаре. Его тело и дух чувствовали себя настолько дискомфортно, что хотелось просто исчезнуть из оков мрака и очутиться в безопасности… Но когда волк открыл глаза, он был всё там же – на привязи в Зале Испытаний, где было холодно и неудобно. Уставшее тело застыло в ломанной, но стойкой позе. Юншэн чувствовал, как ныли ступни, как сводило мышцы, как тяжело работают лёгкие. Он словно забыл, как дышать, и приходилось заново учить себя. С губ сорвался кашель, затем хрип и снова тяжёлое покашливание. Лёгкие наполнились воздухом. Юншэн сделал первый полноценный вдох. За ним ещё один. Моргнул, пощурился, пытался прийти в себя и осознать, что происходит. Помотал головой в разные стороны, надеясь понять, как долго осталось ждать рассвета, прошел ли он испытание, надеясь увидеть лицо владыки Илина или третьего владыки Хаорана, но в зале по-прежнему было пусто и тихо. Даже за шторами успокоилось безумство. Все тени, прежде яростно бившиеся в припадке безумия, растерянно осели на пол.       «Падшие пришли в себя!»       Юншэн тут же позабыл про собственную слабость и посмотрел на Синсина. Их сознания разъединились, память вернулась владельцам, и Юншэн чувствовал, что постепенно забывает чужие жизни, пусть под языком оставался привкус чужой боли и памяти. Судьбы разошлись по родным телам, разум снова боролся за себя сам. Теперь они были разным, но Юншэн чувствовал неразрывную связь со всеми шестью. Должно быть, они тоже её чувствовали.       Синсин выглядел потерянным и несчастным. Его тело мучительно болело, а стоило разуму вернуться домой, как он оказался в кошмаре непонимания происходящего. Синсин посмотрел на окровавленные руки, задрожал от холода и жалостливо заскулил. Его разум был очень слаб, нагота пугала и отвращала. Он обхватил себя руками и сжался, не в силах даже осматриваться, где находится. Он был до ужаса напуган. Другие Падшие вели себя также тихо и тревожно. Они были растеряны, напуганы, дезориентированы и измучены болью. Им всем нужно было отдохнуть после пережитого. Прийти в себя и сохранить это самое «себя» в себе.       Юншэн тяжёлым взглядом посмотрел на Синсина. Чуткий, восприимчивый, он хорошо ощущал эмоции других, и сейчас на его душе происходила эмоциональная мясорубка. Страх, боль, отчаяние смешались с потаенной надеждой. Синсин хотел жить дальше. Хотел увидеть семью. Хотел выбраться из ада безумия и ещё не осознал, что всё закончилось. Всё ещё боялся, всё ещё не верил реальному миру, боясь в очередной раз проснуться в ловушке тьмы.       Юншэн последовал за велением своего сердца. Он просто почувствовал, что так надо, и... Завыл. Это был вой свободы, вой освобождения – совсем как тогда, когда он перенял титул принца. Такой же неконтролируемый и дикий, как движение его хвоста, могучий, громкий и величественный. Несломимый и волевой. Вой настоящего принца, настоящего лидера, что готов вести за собой. Вой вожака, указывающего дорогу стае. Вой доброго сердца, что прогонит мрак зла прочь и укажет дорогу к свету.       Среди Падших не было волков, но, как и во время наречения, демоны покорно отозвались на зов. Они подхватили вой, завыли хриплыми голосами, что набирали силу, а где-то вдалеке послышались взволнованные голоса. Юншэн слышал их чувствительным слухом. Поднимал уши и улавливал каждое слово. На этот раз это была не тьма. Это... Усмирители, что следили за течением испытания.       – Они... Очнулись?       – Правда очнулись?       – Разве такое возможно?       – Волк пробудил их?..       – Никто и никогда не вытаскивал из безумия шестерых!       Среди десятка незнакомых голосов один прозвучал вполне себе чётко, ясно и решительно:       – Вытащите их! Сейчас же!       Это был приказ Хаорана.       – Но!.. Достопочтенный Третий Владыка... До рассвета ведь ещё...       – Ты хочешь пытать Падших до рассвета, оболтус?! Немедленно отвести их в Палаты Восстановления!       Усмирители завозились. Они отворили защитные печати на дверях и по трое вошли в камеры. Безумие могло захлестнуть падших в любой момент, могло вернуться, прилипнуть, как тьма цеплялась к Юншэну даже в момент его перехода из видений в реальность, но вой прочистил их разум, он наделил их волей и напомнил о том, ради чего они открыли глаза. Юншэн верил, что они будут бороться. Этот вой напомнил им, что пламенный волк рядом, и разжёг пламя борьбы. Какое-то время они будут в порядке.       Эмоции в Зале Испытаний тут же изменились. Страх, что пронизывал пространство в момент пробуждения, сменялся надеждой и радостью встреч. Демоны узнавали своих братьев, обнимали их и пытались поделиться чувствами. Выходило лишь сбивчиво принести извинения. Демоны всхлипывали от чувства вины, сожаления и счастья. Они смогли вернуться, и целовали пол и стены клетки. Они расцеловали бы и волка, если бы видели его, но такой дар был позволен лишь одному Синсину, уродство которого игриво продемонстрировала принцу тьма.       Синсин не смотрел на волка, тяжело переживая свою трагедию. Юншэн хотел к нему, но когда попытался заговорить, Усмирители увели падшего, и Синсин так и не услышал его слова. Сердце Юншэна рвалось к нему. Он рефлекторно шагнул к клетке, то ли желая догнать, то ли окликнуть, и цепи снова зазвенели. Юншэн поджал уши, но почувствовал, что заклятье в цепях заметно ослабло. Когда он победил тьму и преодолел угрозу безумия, главная пытка закончилась. Только вот до рассвета было ещё долго. Он всё ещё не наступил, а, значит, претендента могли подвергнуть новым испытаниям.       «Владыка Илин...»       Юншэн чувствовал его присутствие. Демонический отец не старался скрывать его, может, даже намеренно усилил свою ауру, чтобы сын почувствовал его приближение. Чтобы не расслаблялся.       «Главное испытание впереди.»       Владыка поднимался к нему. Медленно. Неспешно. Испытывающе. Каждый шаг отмерял момент времени, и Юншэн чувствовал, насколько оно было растянутым, долгим, вечным. Он устал, у него не было ни физических, ни моральных сил, ему было ужасно больно каждой клеточкой своего тела и духа, однако, в тот момент, когда волк услышал шаги господина, когда предчувствовал, что к нему идёт ещё одно испытание, он не дрожал, не боялся, не жаловался, не скулил и не жалел себя. Он выпрямился и мужественно приготовился встречать его без страха и сожалений, зная, что он должен быть рядом.       Следом за отчётливыми шагами статного демонического повелителя увязались ещё одни, куда грубее и нетерпеливее. Юншэн различал походку Хаорана по новому шорканью его хвоста.       «Испытание будет сложным. Неужели владыка Илин действительно?..»       Юншэн переживал за него. Понимал, что Хаоран злился не просто так, что испытание могло угрожать жизни владыки... Юншэн был уверен, что под конец Илин хочет обрушить на него свой гнев. Просто знал, что величайшее испытание для демона – вынести безумие своего повелителя. Юншэн не боялся этого, но не хотел, чтобы владыка терзал себя ради него. Он хотел помогать другим, а не мучить их.       Шаги приближались. Юншэн мотнул головой, потерся о плечо, поправляя волосы, и снова встал ровно. Нашел в себе силы и волю прихорашиваться перед приходом отца, чтобы предстать пред ним в лучшем свете.       Через несколько минут врата отворились, и владыка вошёл в зал. Следом увязался Хаоран, беспокойно стучащий хвостом. По пути он пытался отговорить владыку, но Илин молчал. Юншэн тоже не произнес и слова. Лишь поклонился, смиренно принимая испытание. Он был готов доказывать своё право служить в Башне хоть несколько ночей подряд, и все знали, что принц не пожалеет себя, не заплачет, не откажется, не сдастся. Он будет бороться до конца, даже если эта борьба разорвёт его сердце на части.       – Сын мой...       Илин подошёл к Юншэну, держа вспотевшую руку за спиной. Взгляд демонического владыки заострился на измученном лице. На несломимом, волевом взгляде. Сердце его дрогнуло. Вся холодная решимость, что Илин нёс в себе для проведения финального испытания, вдруг растаяла, и даже он – мудрое создание, пережившее падение родного мира и войну с богами – не смог вынести контраста слабого тела и неутомимого духа. Юншэн не пожалеет себя, нет. Но кто-то ведь должен?       Илин поднес ладонь к щеке сына. Его пальцы застыли в считанном цунь от горячей кожи.       Юншэн слегка изумился, вопросительно прошептав:       – Испытание?..       Илин плотно сжал зубы. Хотел приласкать сына, но этот непробиваемый волк! Только и думал о том, чтобы себя искалечить.       – Юншэн...       Илин старался быть терпеливым. В нём смешались любовь отца, строгость правителя, необходимость закончить испытание и желание уберечь истерзанную душу. Ледяной демон смотрел в бездонные, яркие глаза сына, и его обжигало непримиримое пламя борьбы.       – Думаешь, ты недостаточно доказал? – после паузы спросил Илин.       – Это ведь не мне решать. Верно? Я... Хочу быть Усмирителем. Правда хочу.       – Я знаю, волчонок.       Голос Илина дрогнул, стал мягким, нежным. Больше всего отец хотел обнять сына, вычесать его и умыть, но должен был держать лицо. Бороться с чувствами.       – Я готов доказывать это, – прошептал Юншэн. – Готов. Только не рань себя, пожалуйста. Я был там. В чужом безумии. Там больно. Страшно, холодно и одиноко… Я не хочу, чтобы ты... Чувствовал себя так…       Его сердце хранило доброту.       Илин не выдержал. Он резко, с отцовской злобой скинул с рук сына цепи и прижал волчонка к себе.       – Ты уже все доказал, волчонок. Ты молодец.       Юншэн облегчённо выдохнул и позволил своему телу расслабиться. Он обмяк, а Илин крайне бережно держал его, прижимая к себе, даря то малое тепло, что мог отдать холодным телом. Демоны любили объятия. Через них они чувствовали, что не одиноки, через них передавали свои чувства. Объятья Илина были бережным, осторожными, и Юншэн чувствовал его доброту. Его искреннее беспокойство и заботу.       – Не нужно жалеть меня, – гордо произнес волк. Он осторожно убрал руки отца, не желая жалости к себе. Он воин, а не больной ребенок... Хотя в глазах Илина отцовская любовь побеждала всё.       – Это не жалость, – спокойно поправил его отец. – Никто не мог вытащить из безумия этих шестерых. А ты смог, так ещё и за раз. Это гордость. Мне не нужны больше никакие доказательства. Ты...       Юншэн обнял себя руками и посмотрел на клетку, где прежде сидел Синсин. Падший никак не выходил у него из головы. Не было радости или ликования. Юншэн сердцем рвался закончить начатое.       – Я бы хотел навестить Падшего. Синсина. Я ему нужен.       Илин поджал уши и взволнованно посмотрел на сына.       – Юншэн, ты только что...       – Он тоже.       Взгляд владыки стал жёстче и настойчивее. Он не мог позволить сыну продолжать над собой издеваться.       – Тебе нужен отдых, Юншэн, – строго напомнил Илин. – Посмотри на себя.       Принц мотнул головой, не принимая слов отца. Юншэн помнил про доверие, но тут дело действительно было в другом. Он дал Синсину обещание найти его и обязан был сдержать слово.       – Разве ему лучше сейчас? – спросил Юншэн, покачивая головой. – Разве Усмирители отдыхают, когда кому-то плохо? Синсин провел в безумии долгие годы. Я хочу пойти к нему. Поговорить. Расчесать хвост. Он выл вместе со мной. Это моя ответственность.       Илину это не нравилось. Как отцу – не нравилось, но он очень гордился мужеством и добрым сердцем сына.       – Хаоран!       Третий владыка вышел вперёд и покорно сложил руки на животе, поклонившись.       – Да, Ваше Темнейшество?       – Отведи Юншэна к Синсину.       – Что?!       Хаоран опешил, желая возразить, а затем зажат рот рукой. Приказы владыки не обсуждались… Но как же хотелось обсудить!       – Полагаю, отныне Юншэн станет Усмирителем, – задумчиво произнес Илин. – Ему может быть полезно принять участие в омовении и восстановлении пробужденного Падшего. Хочет работать – я препятствовать не стану. Взрослый уже, своя голова на плечах есть.       Юншэн энергично завалил хвостом и благодарно поклонился отцу, едва устояв на ногах.       – Благодарю Вас, владыка!       Илин кротко улыбнулся.       – Весь в свою мать. Своевольный.       Юншэн вздыбил шерсть и зарычал на отца, понимая, что тот в очередной раз под «матерью» имеет в виду Тэя Шу. Принц этого не одобрял, считал странным, жутким и диким.       Илина в очередной раз позабавила реакция волка. Он не удержался, растрепал сыну волосы и отошёл от него, пока волк его не укусил. Юншэн смурно пригладил волосы обратно.       – Оставляю его тебе, Хаоран, – сказал Илин спокойно. – Покажи ему здесь всё и проследи, чтобы он себя не убил. Юншэн нам нужен. Он – надежда демонического рода. Он обязан дожить до битвы с «богами».       Хаоран покорно поклонился, принимая приказ. После увиденного возражать против принятия Юншэна в ряды Усмирителей было попросту глупо. Волк хорошо проявил себя.       – Конечно, владыка. Я сделаю всё, что в моей власти. Он у меня станет, как шёлковый.       Илин рассмеялся.       – Хотел бы на это посмотреть, – владыка явно не верил, что кто-то сможет усмирить нрав своевольного принца. – Что ж, занимайся, Юншэн и… Поздравляю. Надеюсь ты останешься доволен тем путём, что выбрал для себя.       Юншэн всё ещё энергично повиливал хвостом. В его сердце нашлось немного сил на радость.       – Да, владыка!       Илин ушел, сдерживая себя и застывшие внутри слова. Хаоран недовольно посмотрел на Юншэна.       – Что учудил! – причитая, заворчал Третий Владыка. – Остановись. Тебе самому нужна помощь!       – Владыка ведь приказал… – осторожно сказал волк, опасаясь, что Хаоран откажется исполнять приказ отца. У принца не было сил спорить и возражать. Он был слишком слаб, но ему нужно было, просто нужно было увидеть Синсина.       Хаоран тяжело вздохнул.       – Ладно. Пошли.       Юншэн облегченно выдохнул и прижал ладонь к груди.       – Дайте мне мгновение.       – Мгновение? – не понял Хаоран. – Ты только что спешил к Синсину. Наигрался в героя?       Юншэн совершенно честно ответил:       – Мне нужно сделать цветы для моего возлюбленного. Скоро рассвет.       Хаоран заглянул ему в глаза, проверяя реакцию зрачков на движение.       – Ты точно не «того»? А то может тебя самого в Палаты Восстановления проводить?       Юншэн мотнул головой.       – Нет, я просто люблю его. И... Он вытащил меня оттуда. Я должен… Хочу...       Юншэн мысленно был с Су Юном. Хаоран не стал его осуждать и расспрашивать.       – Я буду снаружи.       Юншэн благодарно кивнул.       – Спасибо. Вы так добры ко мне, учитель. Я буду прилежно учиться и не доставлю Вам лишних хлопот.       У Хаорана нервно задёргался глаз.       – Я как сказал к себе обращаться? Какой ещё учитель? Вот балбес!       Ругаясь куда-то в воздух, третий владыка оставил волка наедине с собой, всем видом показывая, что совершенно не заинтересован таким уникальным и талантливым учеником. Юншэн же опустился на колени вознёс молитву, сплетая из последних сил красивый огненный цветок.       – Это тебе, искорка. Спасибо. Спасибо, что был в моей жизни. Спасибо, что любил меня.       Юншэн вытянул цветок в небо и прикрыл глаза, молясь своему мёртвому возлюбленному. Каждый день, каждый миг, каждый вздох он думал о нём и жил ради него. Чтобы ни шептала на ухо тьма, он собирался идти вперёд и выполнить данное Су Юну обещание.