Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Юншэн покинул покои Третьего Владыки в полном смятении. У него не было сил поднять уши и даже приказные мысли о том, что он обязан держаться и быть сильным на демонах, его не ободряли. Он медленно осознавал, что значили слова Хаорана. Теперь ему придётся держаться от всех подальше. Никакой дружбы. Никакого тепла. Никакого общения. Приблизится к кому-то – энергия инь в него вопьется и не выпустит, обрекая несчастного на муку. Она исказит дружбу, исказит любовь, она сведёт с ума, сделав Юншэна в этом виноватым. Прежде у волка была броня незнания, прежде он легко мог заявить, что просто не знал, что это его вина. Но теперь ему было это ведомо и теперь это было его ответственностью. Хаоран не стал с ним сюсюкаться. Он сказал прямо, жёстко, принципиально, возлагая на плечи принца ответственность. Он обрушил на ученика правду, которая причинила боль и погрузила в полное непонимание дальнейших своих действий. Юншэн хотел общаться с демонами, он хотел помогать им. Но теперь... Как он должен был вести себя с ними? Как должен был защитить демонов от чувств к самому себе? Как мог увидеть болезненное в добром? Его уму даже в голову не приходило в очарованных улыбках видеть проявление божественного проклятья, а оказалось, что энергия инь может подло вертеть любыми чувствами... И с наследниками силы Энлэя этот эффект становился гораздо опаснее.       «Что же боги сделали с демоническим народом?! На какие ещё жестокие муки они обрекли его?!»       Юншэн разозлился. Сердце заболело, заныло, сжимаясь от мысли, какой жестокой пыткой боги насмехались над врагами. Сидя на Небесах и ничего не делая, они просто измывались над барахтавшимися на дне людского мира демонами, застрявшими, несчастными, не способными даже полностью верить любви и дружбе.       «Я убью их!»       Только Юншэну начало казаться, что его демоническая жизнь налаживается, что он смог влиться в ряды Усмирителей, что нашел свое место, что народ начал его принимать, как судьба вновь била его ногами, отнимая самое драгоценное для волка – общение, без которого он не мог существовать.       Юншэн храбро принимал мысль о том, что у него никого не будет, кроме Су Юна. Он любил свою искорку и никого бы к себе не пропустил. Но друзья были нужны ему. Как он справится один?.. Лю Вэй однажды уже решил обезопасить других, наивно взяв судьбу империи в свои руки, и в итоге умер он, умер Су Юн, погасло пламя в душе генерала. Илин просил о доверии, говорил о командном духе и единстве, но как теперь он сможет подходить к другим, чувствуя, что от его слов и доброты может обостриться приступ божественного проклятья? Как теперь смотреть другим в глаза? Как относиться к их восхищению? Простое и доброе перевернулось с ног на голову, темноте стало ещё мрачней. Волк застрял совсем не в сказке. Мечтать он мог только с Су Юном, но когда любимый умер, любое чудо погасло и вокруг остались лишь суровые реалии божественной жестокости. Никакого утешения.        «Ты не можешь подводить их. Не должен приближаться. Ты опасен для них.»       Юншэна захлестнуло давно погасшее чувство отвращения к себе и своей сущности. Энергия инь лишала его даже такой простой вещи, как общения. Эмоциональный близости. Ци вскипела в венах от злобы. Юншэну хотелось немедля подраться с Сяолуном и вытрясти из него исцеление для своего народа... Но это было невозможно, что злило еще сильнее.       Энергия инь только радовалась его смятению. Она резвилась, ожидая, когда же сознание Юншэна пересечёт черту. Как же это раздражало!! Чтобы Юншэн ни делал, чтобы ни чувствовал, тьма всегда старалась использовать это. Она заползала ему в мысли, но Юншэн яростно выгнал их, тяжело-тяжело вздохнул и, сжав ладонь в кулак, принял это со смирением.       «Один.»       Он сцепил зубы, понимая, что отныне лучше не играть в азартные игры с Гораном и ни в коем случае не любезничать с Шишу. Ни к кому не стоит подходить слишком близко. Нельзя давать энергии инь предлог.       «Изуродовать лицо? Всё же изуродовать?..»       Юншэн застыл, тупо глядя на нефритовый пол, отблесками отражающий его страдающее лицо. Эта новость выбила волка из равновесия, она лишила его устоявшегося спокойствия. Он чувствовал несправедливость от мысли, что его лишали самого простого, обычного, столь важного ему. Перекрывали кислород.       «Отчаешься – и тьма победит.»       Юншэн болезненно впивался когтями в ладони. Отчаянно хотелось выпустить куда-то гнев, но и поддаваться ему было нельзя. Он терпел, пытался примириться с этой мыслью, а внутри дрожал от протеста.       «Так не должно быть! Не должно!»       Юншэн стоял в коридоре недалеко от кабинета Хаорана. У него не было сил идти, мотивации что-то делать. Он словно споткнулся, упал и совсем забыл, куда бежал. Привычный график разрушился. Он должен был покинуть башню раньше. А дальше... Медитация? Снова... Больше ни к кому не подойти. Избегая всех демонов на пути...       – Вот это принц даёт конечно...       – Такой переполох устроил....       – В него действительно влюбились все Усмирительницы?       Чувствительные уши улавливали сплетни, что гуляли по этажам. Без этого было никуда. Происходящее обсуждали все.       – Тише ты, он же может услышать!       О, он слышал. Слышал гораздо больше, чем полагалось, и это разбивало ему сердце.       «Какой стыд. Позор. И они не знают. Никто из них не знает, как это на самом деле. Владыка Илин не говорил народу... Чтобы не пугать, чтобы никто не сомневался в добрых чувствах... Он просто отстранился. Потому что правитель не может водить ни с кем дружбу – лишь образ близости с народом, но его собранность, холод... Таким я должен стать, чтобы не навредить другим?»       Юншэн не хотел. Он не видел возможности быть таким. Не смог бы потушить свое пламя. Не верил в это и Хаоран, потому и отсылал Юншэна из Башни. Чем больше принц будет проводить времени подальше от своего народа, тем меньше он ему навредит. Меньше навредит самому себе.       «Но я же несколько месяцев был рядом, и всё было хорошо. Не может же быть, что теперь всегда…»       Душа ещё на что-то надеялась. Внутренний голос возразил:       «Риск есть, ты должен это осознавать. Не ты ли говорил, что согласишься быть там, где ты нужнее? Хаоран выбрал эту роль для тебя. Так будет лучше.»       «Будет.»       Юншэн прижал ладони к груди, пытаясь согреться от искры возлюбленного. На душе царила смута, но пока горела искра, он всегда найдет направление.       «Я многое сделаю для своего народа. Ещё многое.»       Немного успокоившись, Юншэн подумал о том, что хотел бы подняться в палаты восстановления и навестить Усмирительниц. Просто чтобы убедиться, что они в порядке. Затем обругал себя и доверился заботливым рукам братьев.       «Мир без меня не рухнет. Завтра я начну тренироваться боевой магии.»       Преодолев себя, Юншэн силой воли заставил себя покинуть Башню Смирения и вышел на улицу. Свежий воздух его совсем не ободрил. Погода стояла знойная, невыносимая и раздражала его ещё сильнее богов. Хотелось спрятаться в тени и прохладе, выпить холодного чая и снова оказаться в человеческом теле с Су Юном под бочком.       «Почему все так?.. За что меня так ненавидит вселенная?»       Он вытянул шею вверх, пытаясь успокоить эмоции и удержать внутренний баланс, но в тот самый миг ощутил на себе пристальный взгляд, и, сажав кадык, опустил голову, закашлявшись.       «Никакой свободы. Каждое мгновение вокруг и внутри только цепи, что мешают быть собой. Но я – это я!»       Мир Юншэна стиснул его сильнее. Прежде он был скован божественным проклятьем и уздечкой на сердце, теперь ко всему прочему добавилась необходимая отстранённость. Но он не собирался изменять себе.       Только как теперь вести себя?..       Юншэн обернулся и увидел Шишу. Она вышла из бамбуковых зарослей и, дёргая руками одеяние, искала разговора с Юншэном. Хотела объясниться. Ее заплаканные глаза безмолвно просили ее выслушать.       – Сиятельный брат!       Юншэн молча посмотрел на неё. Слова внутри кончились. Юншэн не знал, что может ей сказать, кроме того, что уже прошептал прежде – это не её вина. Стоило повторить их, но сестра Шишу не перестанет винить себя, даже если он скажет это ещё триста раз. Слова не могли ей помочь. Могло бы исцелить тепло, но он не мог дать ей того, что она хочет. Принц лишь молча посмотрел на нее, желая выслушать.       – Третий Владыка не отчитывал вас? – волнительно спросила она. – Не наказал?       – Не беспокойтесь, сестра. Всё в порядке. Завтра я вернусь к тренировкам. Сегодня у меня выходной. И у Вас тоже. Утрите слезы и помедитируйте на берегу моря. Вам нужен покой.       – Нет, это вовсе не то! – она отчаянно замотала головой, боясь, что волк сейчас уйдет, оставив ее позади. – Я хочу объясниться с Вами!       – Слушаю, – устало согласился Юншэн.       Шишу дрогнула.       – Не будьте холодны ко мне! Прошу! Я... Оступилась. Не смогла справиться с чувствами, но больше этого не повторится! Я Вам обещаю! Клянусь!       – Сиятельная сестра, – принц обратился к ней вежливо и добродушно, как говорил с ней всегда. – Вы видите то, чего боитесь, а не то, что правдиво. Я не холоден с Вами и не виню Вас ни в чем. Я благодарен за уроки, что Вы преподали мне. Эти недели мы стали хорошей командой, однако, теперь я переведен в другой отряд. Полагаю, мы будем видеться реже, но, если вам нужна будет моя помощь, я неизменно окажу её.       Шишу изумлённо заморгала.       – Доброта?.. Оххх! Я думала, Вы отречетесь от одной только мысли, чтобы говорить со мной вновь...       – Я защищаю свой народ. Пока я все ещё учусь быть демоническим принцем, но одно знаю точно – правитель должен быть добр к тем, кто окружает его. Я не могу быть Вам другом. Не могу быть Вам возлюбленным или мужем. Но я могу быть опорой в тяжёлые дни. Не беспокойте меня без надобности, но в случае беды не робейте.       Этого Шишу и боялась.       – Сиятельный брат! А как же наши милые беседы?       Юншэн добродушно улыбнулся ей.       – Мы беседуем прямо сейчас. Это ли не доказательство?       – Вы говорите так, словно собираетесь надолго уйти.       Юншэн снова вытянул шею.       – Полагаю... Я в самом начале пути. Долгая извилистая тропа и отличается тем, что мы не способны... И не должны оставаться в одной точке слишком долго, иначе тот путь, что лежал впереди, свернётся на шее петлей и подвесит нас, приковав к точке невозврата мертвой цепью. Если мы решились идти, мы должны идти. Мой долг слушаться владыку Хаорана. Мой долг научиться всему, чтобы того, что случилось сегодня, больше никогда не случалось.       – Это не Ваша вина, сиятельный брат! – сказала Шишу в ответ– так же трепетно и тихо, как прежде эту правду доверил ей он. – Это мы не смогли сдержать чувства. В голове был туман. Так горько... Что вы одиноки.       На губах Юншэна нарисовалась печальная улыбка.       – Без него... Я не могу быть. Просто не могу. Ни с кем другим, никогда. И у меня есть целый народ. Как я могу быть одиноким?       – Я боюсь, что теперь Вы сделаете от нас шаг назад. Как ваш отец.       – Я не жалею о том, что подошёл. И если бы я мог, я остался бы близко, но Хаоран прав. То, к чему я привык, нереально и невозможно. Меня всю жизнь звали романтиком и всю жизнь мне казалось, что мои фантазии осуществимы... Но ничего из того, о чем я смел мечтать, не сбылось. Может, это был тот... Последний толчок, который встряхнул меня и открыл глаза на мир вокруг. Как раньше больше быть не может. Никогда уже не будет.       Шишу жалостливо сжалась.       – Но для Вас это разрушительно...       – А иначе будет разрушительно для многих других.       – Этой жертвы никто не заметит!       – Зато больше не будет жертв. Не беспокойтесь за меня. Я все ещё Ваш сиятельный брат. Ничего не изменилось.       – Изменилось... – тоскливо прошептала Шишу. Она чувствовала, что утратила надежду.       – Госпожа. Посмотрите на меня.       Шишу выполнила просьбу и застыла, не понимая, чего ожидать. Юншэн ласково улыбнулся ей и показал пальцами улыбку.       – Мы должны держаться. Иначе тьма воспользуется нашими чувствами, чтобы уколоть нас. Отыщите в себе любовь и этой любовью согрейте себя. Вы достойны лучшего супруга, нежели мертвый человек.       – Сиятельный брат, не говорите таких ужасов! Это не так! И мы оба это знаем!       – Мы верим в то, во что хотим верить, – мотнул головой волк, – потому я верю в Ваше счастье. Не цепляйтесь за мертвеца. Во мне ничего уже не оживет, и сердце моё не расцветёт ни по весне, ни с зимним рассветом. Никогда. Моё сердце горячее, но и камень способен нагреться, когда на него падает солнечный свет. Я – стена, что будет оберегать Вас от невзгод. Но не любимый. И даже не друг. Я принц. Прошу, передайте эти слова всем сестрам.       – Вы можете сами сделать это...       – Боюсь, это только сильнее травмирует их. Сейчас женская ласка и понимание дадут им больше утешения, чем бессильная обречённость. Только Вы и можете уберечь их сердца. Я знаю это.       Шишу потерла глаза, утирая капельки слез.       – Я подвела их...       – Вы остаётесь их старшей сестрой, и они с почтением относятся к Вам. Вы ругаете себя. И я тоже. Но когда мы говорим с теми, кто видят в нас силу, мы не должны показывать своих слабостей и сомнений. Выше нос. А когда будете говорить с ними, поверите собственным словам. Это случится само собой, потому что, пройдя сквозь сердце, они станут истиной. Абсолютной истинной для Вас и тех, кто будет Вас слышать.       Шишу поджала уши и потерла их вдоль шерсти.       – Вы мудры и добры сиятельный брат. Я уже говорила это прежде, но нам очень повезло, что Вы оказались с нами.       Юншэн манерно поклонился.       – Я служу делу Усмирителей и нашему владыке.       – ...но мне так горько. От мысли, что... Я будто вынуждена прощаться с Вами.       – Демоны прощаются каждый день, – мягко произнес Юншэн. – А затем снова встречаются у кабинета Цзиньсю с рассветом.       – Он не должен допускать вас до занятий! – беспокойно произнесла девушка.       – Не должен, – честно согласился принц. Его душа болела так, что хотелось кричать. – Но он не может иначе. И я не могу. Мы идём вперёд по тропе, пока не затянулась петля. Цзиньсю даёт мне дышать, и я благодарен ему.       Шишу было больше нечего сказать ему. Она выразила свою заботу, но Юншэн, как и всегда, шел своим путём. Слушаясь, не слушая... Он выбирал сам, каждый раз беря ответственность на себя. Его никто не мог переломить. Даже бог справедливости.       – В таком случае я желаю Вам удачи, сиятельный принц.       Шишу провела черту. Юншэн отступил от неё, не позволяя больше нарушать субординацию. Теперь ему придется вести себя иначе. Теперь ему придется думать над своим поведением. Менять свое отношение, сдерживать свои потребности... Только сейчас он по-настоящему перенимал титул принца и все его последствия. И что бы сделать всё правильно, он хотел немедля увидеть своего отца. В таких вещах понять его был способен только владыка Илин. О таких вещах можно поговорить только с отцом.