Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Юншэн увидел реакцию отца и серьёзно напрягся.       «Что это за взгляд? Он что-то знает?..»       Принца переполняла надежда, смешанная с трепетным волнением и тревогой. На его сердце опустилось редкое, но столь сентиментальное и чуткое ощущение судьбоносности происходящего. Этот разговор... Он был важнейшим в его судьбе. От него зависело, возможно ли вернуть Су Юна. На карту было поставлено всё, абсолютно всё!       Юншэн перестал дышать, смолк, стиснул руку, но когда увидел, что Илин продолжает молчать, напрягся ещё сильнее. Отец ничего не говорил, оставался напряжен, и это нервировало. В конце концов принц не выдержал гнетущей тишины, чувствуя, что за всем стоит какая-то страшная тайна, нечто, что нельзя постичь просто так... Но что нужно ему, чтобы понять, как двигаться дальше. Ради Су Юна он обязан узнать правду, даже если она страшная, пугающая. Даже если Илин не хочет о ней говорить.       – Это какая-то запретная тема? – повторил он, надеясь наконец-то услышать ответ на свой вопрос.       Илин оставался спокоен и собран. Его хвост медленно покачивался в стороны. Он пытливо смотрел сыну в глаза, так глубоко, словно пытался докопаться до его мыслей.       – Нет. Нет. Просто хочу понять, откуда у тебя такие мысли.       Юншэн храбро отвечал на взгляд отца.       – Я думал… О многом. Просто ищу ответы. Мир гораздо сложнее, чем я могу его вообразить, потому... Я хочу знать. Людей создали боги. Но ведь есть сила, что создала богов и демонов. Должна существовать? За всем, чего я касался, всегда стояло что-то большее. Будто, когда открываешь одну коробку, внутри ещё десятки тысяч таких же, сложенных друг в друге. Эти далёкие знания открываются с каждым уровнем прозрения. Едва ли ребенком я думал бы о таких сложных вещах, как глобальное созидание, но сейчас я не могу остановиться. Эти мысли меня изводят. Я узнал слишком много. Я видел так много... И в голове скопились вопросы, ответы на которые я не способен отыскать сам. Меня это мучает.       Илин очень внимательно его слушал, сохраняя спокойствие.       – Всех тайн вселенной не постигнуть, Юншэн.       – Может, у вселенной и нет никаких тайн? Есть только те, кто желают утаить правду? Достигнув и познав её, присвоить себе?       Их взгляды, обращенные друг на друга, становились всё тяжелее.       – Знаешь, почему существуют тайны, волчонок?       Юншэна это нервировало.       – Не говори со мной, как с ребенком!       – Не скаль на отца клыки.       – Ты мне не...       – Тише.       Илин не хотел этого слышать. Он знал, что Юншэн все ещё противится этой мысли, но не хотел, чтобы волк произносил это вслух. Чем реже он это говорит, тем слабее его решимость.       – Я задал тебе вопрос. Будь любезен, ответь на него.       Строгость в голосе старшего заставила Юншэна умерить пыл. Он начинал злиться от того что не получал желаемого, от всей этой непонятной абстрактности, тягучести и попытки Илина увильнуть от прямого ответа. Он что-то утаивал. Юншэн снова это чувствовал, как в самом начале, когда только узнал про божественное проклятье. Неужели?.. Юншэн все же поспешил с тем, чтобы довериться ему полностью?       «Илин искренен со мной. Я знаю это. Тогда что сейчас происходит?..»       Демонический владыка умел управлять мыслями и стирать воспоминания, так что при желании и необходимости он бы просто подавил волю сына... По крайней мере постарался бы побороться с его несломимой волей, ведь Юншэн свой разум просто так не уступит. Он сопротивлялся заклятью, наложенному на душу. Украсть свои воспоминания он тем более позволить не мог. Но если бы Илин хотел совершенно переменить ход беседы, он вел бы себя иначе: вряд ли задавал вопрос, если бы не хотел продолжать разговор. Он к чему-то подводил... И Юншэну казалось, что это будет предостережение.       – Как правило у лжи три цели: желание уберечь, желание казаться лучше и... Власть. Скрывая правду, человек... И демон получают власть информации и может это использовать.       – Полагаешь, я из последних? – усмехнулся Илин.       – Не знаю, – честно ответил принц. – Но ты мне что-то недоговариваешь. Что в самом начале, что сейчас. Ты не ответил на прямой вопрос, а для тебя это редкость.       – Мне просто было интересно, что ты скажешь. Я долгие столетия размышлял над этим вопросом.       Юншэн озадаченно посмотрел на него, не понимая. Он почувствовал, что тут нечто большее, нежели просто попытка выбрать основание лжи. Глаза Илина заблестели скорбью. Принц узнавал этот взгляд, что слишком часто видел в отражении водной глади – печаль по ушедшему. По любимой душе.       – Илин?.. В чём дело?.. Это знание предоставляет опасность?       – Я думал, ты оптимист. Теперь начинаешь бояться? Первым делом думаешь о плохом?       Юншэн нахмурился.       – Я ничего не боюсь, но когда ты так увиливаешь и тянешь, у меня чувство, что ты водишь меня за нос. Чувства свои прячешь, но твои глаза полны боли. Так просто этот взгляд не появился бы. Это что-то... Тяжёлое.       – Вся жизнь демонов тяжела, – трагично заметил Илин, но, чувствуя нетерпение ребенка, наконец собрался с мыслями: – Но ты прав. Эти воспоминания не самые простые. На самом деле... Никто не знает, как мы появились.       Юншэн вопросительно наклонил голову на бок. Он не понял этого, но чувствовал, что Илин говорит ему правду, оттого это сбивало с толку ещё сильнее.       – То есть как не знаете?       – Вот так. Мы просто есть.       – И к чему тогда была вся эта прелюдия?.. предемония?..       Злость пыталась закипеть в венах, но Юншэн не позволял энергии инь брать над собой контроль и манипулировать его чувствами. Он держал свой разум максимально свободным и чистым, стараясь оставаться спокойным. Сердце билось, как бешеное, не вынося пауз, что позволял себе владыка демонов.       Илин опустил взор, разглядывая свою ледяную руку.       – Я думаю, что мой отец знал. Он был первым... И таил это знание в себе. Он был не таким, как мы. Это очень сложно описать. Его чувства, мысли, слова... Он был чем-то высшим для всех нас, а взор его наполняла отягощенность вечности. Сейчас демонический народ многое перенял у людей. Мы стали близки им, мы научились выражать и чувствовать, как люди. Даже говорить так, чтобы не вызывать у вас... Отстранённость. Но отец был... Иным. Я благоговел перед ним и всякий раз чувствовал, что сталкиваюсь с чем-то высшим. Словно меня пронизывало само течение времени, река вечности, поток истинности, покоя, перемены... В этом чувстве можно было увязнуть. Увидеть что-то необъяснимое.       – Как... Ведения вселенной?       Илин задумчиво мотнул головой.       – Нет... Но прошлое. Перворожденный мир. Такой, какой он был, когда не было людей. Когда не было ещё самого мира демонов и богов. Я... Никогда не мог объяснить этих видений. Они всплывали в голове всего на мгновение, а затем гасли. Спроси меня сейчас, я не опишу их. Это такое древнее и... Далёкое. Необъяснимое. И чувства, что вызывает это откровение, тоже такое... Невыразимое. В нем нет души, только дыхание. Глубокое, холодное... Когда отец видел мои провалы, он будил меня. Никогда не отвечал на вопросы. В наш последний разговор он грозно сказал, что мне не следует этого знать. И никому не стоит. Он приказал держать мне это в тайне, и ты– первый, кому за столько лет я рассказываю о том, что я видел. Это тайна правителей, и ты сможешь передать её только своим детям и никому иному.       – Но я ничего не узнал, – прошептал Юншэн с огорчением, но не отпускал надежду. – Может, ты расскажешь? Что было в тех видениях? Пожалуйста!       Илин мотнул головой.       – Я едва могу осознать. Помню, что мир был девственным. Ни домов, ни людей... Священные звери. Магические потоки. Сияющие нити ци. Я парил, словно птица. Высоко над небом, и в космосе, и в вечности. Это что-то невозможное, словно сказочный сон... Движение… Вечное движение. Дыхание. Тягучесть, поток, река... Это не был я или он. Никто.       Затаив дыхание, Юншэн волнительно прошептал:       – Ты был… Пылью?..       – Нет. Нет. Точно нет. Это... Не объяснить. Думаю, что-то подобное ты можешь познать лишь если прикуришь демонические травы… Но это не будет откровением, просто состоянием. И то, пожалуй, далёким от этого ощущения. Я не могу... Не могу.       Илин мотнул головой и прижал ладонь ко лбу.       – Голова... Кружится.       Для демонического владыки показать слабость было чем-то непозволительным, потому Юншэн сразу осознал, что ему нужна помощь. Он подхватил отца под локоть и усадил его на подушку для медитаций. Илин жестом показал, что в порядке, и выпрямился.       – О чём мы говорили?..       Юншэн не стал обижать отца волнением. Знал, что Илину бы не понравилось, что он сюсюкается с ним.       – Есть что-то большое, – прошептал принц, садясь напротив отца. – Что-то за гранью всего.       – Всегда есть что-то большее, – потирая голову ледяной рукой, прошептал Илин. Он поджал к себе ноги и пытался сосредоточить взор на одной точке. То странное ощущение вредило ему, и оттого всё казалось ещё более запутанным, сложным и непонятным.       – Илин, ты знаешь про живую пыль? – прямо спросил Юншэн. – Про частички звёзд... Про целестиалов... Про иные миры?.. про откровения звёзд...       Услышав вопросы наследника, Илин как с цепи сорвался. Он взбесился, резко схватил Юншэна за руку и оскалился.       – Где ты этого нахватался?!       Юншэн стойко выдержал злобу отца, потому что его скорбь по Су Юну была сильнее любого иного чувства.       – Я видел всё своими глазами. В воспоминаниях вселенной. Я видел гибель миров и вечный космос...       – Никогда не прикасайся к этим воспоминаниям! – криком приказал Илин.       Юншэн невольно поджал уши, не понимая его резкости.       – Почему? В них таятся ответы...       – Потому что боги ищут их не случайно! Отец предупреждал меня. Есть нечто вне. И это что-то не постигнуть. Оно созидает, но не способно говорить. Его природа божественна, оттого опасна. Это нечто – наш враг.       Юншэн завилял хвостом, чувствуя переполняющее его воодушевление от близости желанного ответа.       – У меня есть теория. Илин, она... Она невероятна, но... Что, если есть высшая сила? Древний целестиал, легендарное божество, силы которого настолько могущественны, что нам невозможно представить?.. Что, если некогда всё существующее было создано из пыли? И души тоже... И если их этой духовной пыли можно воссоздать и вернуть... Если...       – И слышать ничего не хочу! – зло рыкнул Илин. – Ты себя слышишь? Высшее божество?! Если оно существует, я убью и его! Я не собираюсь признавать ни единого бога! И ты не смей больше ни читать, ни смотреть! Боги хитры. Они прокляли нас. А теперь через какую-то пыль ищут ответы. Может, это их способ следить за нами там, где они не видят... От них можно ждать чего угодно!       – Судя по тому, что говорил мой Су... Мой дорогой человечек... Боги ищут эти откровения, а значит не знают всего. Может быть, эта сила – высший создатель...       Илин не желал ничего слышать и злился всё сильнее. Юншэн впервые увидел его в неистовом гневе.       – Тебе что, мало того, что тебя уже убил бог своей рукой?! Ты принц, Юншэн! Ты принял ответственность! Ты поклялся!       – Я знаю! Но что, если это нечто... Если оно способно вернуть к жизни тех, кто ушел? Собрать их из пыли? Что если... Ты снова можешь увидеть отца? Друзей? А я вернуть своего возлюбленного?.. Что, если есть сила, способная собрать их из пыли и вернуть нам?..       – Ты совсем от горя из ума выжил! – зашипел Илин. – Этот путь ведёт в никуда!       – Этот путь даёт нам надежду!       – Какую надежду?! Ты бредишь от горя! Твоя душа изранена! Ты не справляешься с чувством одиночества и живёшь фантазиями о невозможном! И я понимаю боль скорби, но ударяться в веру во вражеские силы это слишком!.. Опомнись! Вспомни, кто ты есть!       Юншэн мотал головой, не желая сдаваться.       – Может, эта сила вовсе не враждебна нам? Что, если именно она создала богов и демонов?.. Истинный создатель...       – Прекрати!       – Мы можем победить смерть! Мы можем вернуть их!       Илин с размаху врезал сыну кулаком по лицу – так сильно, что принц упал – и возвысился над ним.       – Опомнись! Всем больно от потери любимых, но у нас намечается война! Война с богами! Не смей все испортить! Держись подальше от всего божественного!       Юншэн держался рукой за ушиб. Удар Илина был тяжёлым. Казалось, он сломал волку челюсть, но Юншэн не обращал внимания на боль. Его глаза горели решимостью.       – Я говорю об этом не из безумия или отчаяния! Я видел всё своими глазами! И эта надежда возможна! Должен же быть истинный ответ, должен...       – Я не хочу об этом слушать, Юншэн! Выкинь из головы эту ересь! Всё, что окрашено влиянием богов – зло. А если ты сомневаешься, вспомни, что они сделали с тобой. Вспомни, как коварны их методы! Вспомни, как страдает из-за них народ! Ты все ещё хочешь о чем-то просить их? Искать их сил? Как бы нам ни хотелось, чтобы мир был иным, он такой, какой есть, и наши души смертны. Для демонов нет чудес. У нас всего одна жизнь. Так не рискуй всеми нами! Не смей рисковать! Оставь свои надежды! – взгляд Илина ожесточился. Стал холодным – таким, каким Юншэн помнил его из своей человеческой жизни. – Или я вынужден буду стереть тебе память о твоём любимом.       – У тебя не получится! – зло прорычал Юншэн и ощетинился, потянувшись к оружию. За память о Су Юне он был готов сражаться насмерть. Будь то демонический владыка или кто ещё. Он не позволит отнять у себя Су Юна. Никому.       Илин понял, что переборщил, и хотел приласкать раненную щеку сына. Юншэн не позволил к себе приблизиться.       – Боги куда опаснее, Юншэн. Послушай...       – Не смей трогать!!!       Злоба ослепила принца. Илин задел его за живое. Он не хотел его слушать и отступил ещё на шаг.       – Это единственное, что у меня осталось! Как ты смеешь думать о таком?!       – Юншэн… – Илин сбавил пыл разговора и заставил себя говорить спокойнее. – Единственный из нас, кто сейчас не думает, это ты. Услышь меня. Боги – чудовища.       – Я это знаю!       – Именно. Знаешь. Но не представляешь, насколько. Сделай вдох и спокойно выдохни. Мне не нужен твой гнев.       – Я не прощу тебе этой угрозы! Никогда!       Юншэн был абсолютно серьёзен. Когда дело доходило до Су Юна, он не мог себя контролировать и не собирался прощать.       – Ты действительно готов поставить на кон всё ради того, кто умер? – раздраженно прорычал Илин.       – А ты разве нет? Разве не потому ты идешь штурмовать Небеса? Ради народа, который ты любишь? Я думал, мы понимаем друг друга.       – Вот именно! Мы идем убивать богов! А не просить у них милости! Не умолять о спасении! Нас никто не спасет! Мы никому не нужны. Мы выживаем в мире, что пытается уничтожить нас. Жестоко, безжалостно крушит, дробя души на осколки. А ты всё веришь в какие-то глупые, наивные чудеса! Мне противно это слышать из твоих уст, и я не знаю, как ещё тебя образумить и заставить раскрыть глаза. Ты знаешь, кто такая Мутьин?       – Конечно.       Юншэн буркнул ответ настороженно и обиженно. Его раздражало, что Илин говорит с ним, как с ребенком, а сейчас это выглядело особенно унизительно.       – И ты знаешь, что с ней случилось?       – Конечно! Госпожа Мутьин болеет. Она укрывается в Источнике Жизни, а владыка Чжёнгью следит за её восстановлением и помогает ей оправиться от раны, нанесенной в битве с владыкой Энлэем.       Илин криво усмехнулся.       – Ох, я тоже это слышал. Эту версию. Так нам сказали боги. Так они заявили человечеству и, соответственно, нам. Так они оправдали её исчезновение… Но ты действительно веришь словам богов после всего, что они сделали? После того, как поработили человечество, заставили молиться им и каждодневно причиняют боль своими выходками?       Юншэн напряженно сжался, недоверчиво глядя на отца.       – Ты… Сомневаешься в этом?       Илин глядел холодно и решительно.       – Да. Я думаю, что на самом деле Мутьин не больна. Быть может, когда-то и была, но за столько столетий она уже давно должна была прийти в себя. Я думаю, это очередная огромная ложь. Думаю, что это она наложила божественное проклятье и держит в тайне его существование. Я думаю, что она уединилась, чтобы поддерживать заклятье, лишающее нас воли.       Юншэн задумался об этом, прощупывая в голове очередную невероятную теорию.       – Но… Божественное проклятье существовало и до этого. Мутьин не нужно было прятаться в Источнике Жизни, чтобы поддерживать его. Это звучит… Неправдоподобно.       – Нет. Как раз наоборот. В то время мой народ сильно разросся, а Мутьин получила ранение. Возможно, ей нужно было время, чтобы залечить раны, а после этого она решила остаться там, чтобы и дальше черпать силу из источника. С тех пор, как мы оказались в мире людей, проклятье стало сильнее терзать нас. Я уверен, это все от того, что сила источника помогает ей.       От таких шокирующих умозаключений Юншэн даже позабыл, о чем они прежде спорили, и задумчиво взглянул на ситуацию ещё раз.       «Если так… Выходит, Мутьин действительно… Могла создать это проклятье. Она была первой. Отравила Энлэя, а за ним проклятье разнеслось по всем его детям. С самого начала. Какое-то время она, может, скрывала это… Может, скрывала даже от своих детей... Скрывала долгие годы, пока Илин не разгадал её тайну…»       – В таком случае, мы должны напасть на Источник Жизни первым и лишить её жизни! – пламенно прорычал принц. – Проклятье падёт и…       – Нет. Мы воспользуемся яростью, что дарована нам, и обратим её против её детей. Таково будет наше воздаяние, такова наша месть и такова – моя воля. Её убийство – последнее в списке. Остальной план останется за тобой, Юншэн. Я доверю тебе внести свой вклад в наше общее дело, но прежде… Я хочу, чтобы ты понимал. Боги лгут нам на каждом шагу. Целестиалы… Лишь красивое, неясное нам слово. Их игра. Они создали проклятье, что способно копаться в наших мыслях! Думаешь, они не придумали загадку, которая поведет таких любопытных детей, как ты, по ложному следу? Это ещё один виток их игры. Еще одна ловушка божественного поклонения. Если демонический принц поверит в божественную пыль… Мы обречены на провал.       Юншэн медленно кивнул. Он сжал свою волю и согласился с отцом, очистив эмоции от лишнего. Он понял, что отец и слышать его не хочет. По-своему Илин был прав. Он берёг народ и заботился о нем. Всё прочее было для него враждебным и неважным. Также, как тайны вселенной, его не интересовало, что происходит в мире людей. Он двигал фигуры на доске лишь тогда, когда демонам с этого была выгода. А сейчас… Война представлялась ему самым важным. Но Юншэн, оживленный томной верой в то, что Су Юна можно спасти, не готов был мириться с тем, что видения – ложь. Он-то знал, что видел.       «Глупец! Тебе тысячи раз говорили слушаться других! Илин прожил на земле триста лет! И ты сомневаешься в его словах? Хочешь поставить на карту жизнь целого народа? Успех плана по свержению божественного гнёта? Судьбу человечества?»       Голос в голове отговаривал, но Юншэн уже всё решил. В тот момент, когда слышал ответ Илина, уже знал, что должен попробовать. Ради Су Юна. Он бы не вынес, если бы не попытался что-то сделать. Хоть что-то!.. Просто смириться с его смертью было невозможно, и Юншэн понимал, что не безумен, не глуп, не отчаян. Он всё взвесил и точно знал: целестиалы и небожители – это далекие, несвязанные друг с другом силы. Целестиалы стоят в божественной иерархии гораздо выше. А пыль… Она могла быть частью чего-то большего. Она могла быть надеждой, что вознесётся к звездам и вернется к нему с ответом.       – Я не подведу демонический народ, – поклялся Юншэн, чётко зная, что делает.       Его слова были полны решимости, и Илин поверил им. Формулировка волка подарила его словам необходимое для убедительности спокойствие, а принц, затаив свои истинные намерения, поклонился.       – Спасибо за разговор. Я услышал то, что хотел, и мои сомнения рассеяны.       Илин выдохнул с облегчением.       – Кто, если не отец, укажет путь. Отдохни, Юншэн. Твоя душа изранена. Всё в мире пытается столкнуть нас. Даже в голове слишком много шума. Не слушай ложь. Слушай только сердце. Мы не должны сбиваться с правильного пути.       – Верно.       – И прости… – глядя прямо в глаза, прошептал Илин. – За слова про твоего любимого. Это было лишнее.       – Не прощу, – честно ответил Юншэн. Он не мог. Только не такие слова.       Илин нервно сжал ладони в кулаки.       – Тебе лучше оставить это в прошлом, Юншэн. Для тебя самого.       Юншэн плотно сжал губы. Его взгляд красноречиво говорил, что этого не будет. Никогда. Он любил Су Юна и всегда будет ему верен. И если есть что-то, что он может для него сделать, он обязан пытаться. Ощущение судьбоносности мгновения достигла пика. Следующий его шаг должен был определить судьбу всех народов.       И он сделал его.