Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Ночь прошла в глубокой медитации. Хаоран советовал поспать, но Юншэн не хотел возвращаться в темноту. Он предпочитал провести время в комнатке возлюбленного, в своем внутреннем мире, где чувствовал умиротворение и покой, где мог перелистывать воспоминания, связанные с семьёй и наполняться первозданной верой, что однажды они с отцом поговорят как в старые добрые времена. За пределами безопасности лежал разрушенный мир, покрытый пеплом. Сколько Юншэн не восстанавливал его, он все равно рушился. Без Су Юна на его душе не цвели деревья, не росла даже простая осока. Дворец Памяти частично был восстановлен, но без грусти на него было не взглянуть. Этой ночью у Юншэна не было сил восстанавливать его. Он постепенно заботился о своей душе, но когда происходило что-то волнительное, предпочитал пережидать ночи в безопасности и восстанавливать свои силы. Следующий день был очень важным. Очень тяжёлым. Хотелось просто немного покоя...       – Юншэн!!!       Знакомый голос достал демона даже сквозь пелену миров. Принц дёрнул ухом и, бережно спрятав в глубинах внутреннего мира драгоценную искорку, резко распахнул глаза. Он (уже по привычке) пригладил волосы, чтобы Белио не обвинял его в неряшливом виде, и отворил Первому Клинку дверь. Белио мог бесцеремонно орать в коридоре, стучать и топать ногами, но он не позволял себе врываться в покои принца. Все возмущения оставались за пределами комнат наследника престола, но при том умудрялись впиваться в разум волка и будить его. Юншэн никак не мог привыкнуть к этому и каждый раз переживал, что могло случиться что-то страшное. Иначе зачем так резко будить его, когда он и сам способен уследить за временем? Конечно, сегодня важный день, но ещё даже не рассвело!       – Белио? В чём дело?       Юншэн отодвинул дверь пошире, впуская растрепанного Белого Демона. Белио явно с кем-то повздорил, потому что был заведён, но не дрался. Пострадало разве что его настроение. Он выглядел хмурым и недовольным, но не встревоженным настолько, чтобы счесть, что кто-то умер или на Демоническое Царство напали неизведанные враги.       – Всё в том же! Я караулил всю ночь, но владыка Илин так и не вернулся!       Юншэн поджал уши.       – Мне жаль.       Он искренне сопереживал Белио, потому что знал, что тот зависим от присутствия господина. Всё свободное время Белый Демон читал любовные романы, пытаясь пробудить в себе неведомое ему чувство, а когда Илин оказывался рядом, пробовал разные странности, что вычитал в людских книжках, надеясь что-то почувствовать. Он оставался тактильным... Даже желающим ощущать прикосновения постоянно, но с тех пор, как владыка Илин решил хранить верность своему возлюбленному, Белио доставались лишь редкие поглаживания, и он тосковал без тепла. Юншэн сказал бы, что эта боль от невозможности быть с тем, с кем хочется, и есть главное проявление любви, но не хотел говорить этого Белио. Не хотел, чтобы такое светлое чувство, как любовь, Белио ощущал только через боль. Он должен был найти свой ответ… Возможно, своего человека или демона, чтобы осознать её глубину. Илин не мог дать ему нужного. Он не мог дать ему любви, но Белио неизменно пытался отыскать ее в себе. Отыскать, чтобы подарить ее владыке, даже если она не будет ответной.       Попытка за попыткой, каждое несчастное действо Белио посвящал хозяину, каждое сове чувство отдал без остатка. Он искал в себе любовь, не понимая её, но точно зная, что обязан её испытывать. И он точно чувствовал что-то близкое, родственное этому чувству. Он искренне скучал и тосковал по своему господину... Но и верные псы сидят у порога, дожидаясь, когда вернётся их хозяин. Видеть грустные глаза создания, оставленного и покинутого смыслом, бывало для Юншэна слишком тяжело. Белио, впрочем, жалости к себе не ждал. Он умел ждать, он привык к разлукам, понимал необходимость оставаться за старшего и охранять территорию в отсутствии хозяина. Он чувствовал свою важность и полезность, а в исполнении долга видел своё величайшее счастье. Если он хорошо справится, владыка останется доволен и погладит его по голове. Ради этой награды стоило трудиться. Сейчас Белио, как и всегда, вела благая цель, потому он не позволял себе раскисать. И показывать, что ему больно, он тоже не собирался.       – Владыка может объявиться в любой момент! – воскликнул Первый Клинок, показывая, что совсем не теряет надежды. – Но к его приходу всё должно быть готово! Владыка явится под самое начало торжества! Пока его нет, за всё в ответе ты, так что...       Белио раскрыл сумку, что висела у него на плече, и достал оттуда гребень.       Юншэн недовольно насупился.       – Ты что, собрался?..       – Сидеть!       Белио жестом указал принцу на подушку для медитации.       Юншэн сложил руки на груди и не сдвинулся с места.       – Белио, я всё понимаю, ты заботишься о репутации владыки Илина и желаешь, чтобы всё прошло наилучшим образом, но... Это уже чересчур. Я не малое дитя, чтобы купать и чесать меня. Я справлюсь с тем, чтобы привести себя в порядок.       Белио ощетинился.       – Ты должен выглядеть совершенно!       – Разве я плохо выгляжу, когда выхожу из своих покоев?       Белио замялся. Честно говоря, последнее время принц выглядел идеально. Он вел себя царственно, а свой облик вылизывал так, что юные демоны, встречая принца впервые, влюблялись в него с первого взгляда. Юншэн был притягательным красавцем от природы, а когда расчёсывался по утрам, производил неизгладимое впечатление. Редкая девушка была способна отвести от него взгляд, не зацепившись за что-то в его внешности. А наряд! Смирительной одеяние из темной энергии инь, обрамленное серебром, одновременно подчеркивало статную фигуру демона и придавала его образу величия. Юншэн выглядел в одеянии аристократично и могущественно. Белио не упускал возможности напомнить, что именно он придумал этот образ и сплёл подобное одеяние впервые, чем очень гордился.       Юншэн вызывал уважение и почтение своим статусом и поведением. Белио ни к чему было переживать за его репутацию и подобное ребячество вызывало у Юншэна недоумение. Он никогда не злился на Белио, даже если тот ляпал какие-то глупости или делал что-то такое, от чего Юншэну было неудобно, что придеманно стыдило его или вовсе выглядело унизительным. Он пытался его понять, потому что Белио никогда и ничего не делал просто так, и, если ему что-то взбрело в голову, с ним нужно было поговорить. Отчасти Белио напоминал капризного ребенка, с которым нужно быть очень терпеливым, отчасти – загадочным мудрецом, что говорил не словами, а загадками. Он никогда не проследовал цели прийти и просто оскорбить Юншэна, назвать его неряшливым или уродливым. Иногда он заботился о нём, а иногда сам нуждался в заботе, но совершенно не умел того просить, потому пытался, как мог, проявить заботу сам. А, может, ему просто нужно было убить чем-то время до прихода владыки. Нет ничего более мучительного, чем предчувствие близости праздника, особенно когда ты его организуешь! С одной стороны – суета, с другой – ожидание начала, которое оттягивается внутренним ощущением скорого наступления, совершенно не соответствующему реальному времени. То самое «чудо вот-вот случится» приходится ждать по нескольку часов… А в случае с Днём Памяти предчувствие наступления события было совсем не радостным, наоборот. Это был грустный день. День, когда демоны вспоминали своих жертв. День, когда они переставали весело шутить, смеяться, развлекаться в подворотнях и прелюбодействовать среди улиц. В этот день демоны не играли в азартные игры, не пили спиртное – даже не ели. Для молодых демонов, не заставших падения демонического рода, не проливших в жизни и капли людской крови, это был очень унылый и скучный праздник, полный запретов. Да и праздником назвать его было нельзя. Скорее – траурной датой поминания. Для тех же, кто пережил ужасное время, тех, кто застал его последствия, тех, кто сходил с ума и похищал людских детей, считая их собственными порождениями, это был тот самый день, когда они могли... Как сказали бы люди – исповедаться. Выговориться. Выпустить свою боль. Вспомнить преступления, покаяться, извиниться...       Люди несли свои молитвы богам. Они верили, что, если расскажут о своих секретах, грехах и переживаниях Небесным Владыкам, им будут прощены все преступления или за них ответят Небесные Избранники, но на деле существует лишь закон совести. Не существует всеобщего прощения. Лишь понимание или отрицание – как со стороны окружающих, так и внутри самого себя. Немногие способны найти прощение своим поступкам без посторонних. Кто-то ищет искупление в словах жертвы, а если это невозможно – её ближайших родственников или друзей, но триста лет назад демоны стёрли всё живое на своем пути. Волна неостановимой ярости накрыла Солнечную Арасию, безжалостно губя её народ вместе с женщинами и детьми. Демоны не могли обрести прощения предков и потомков. Они не могли извиниться перед погибшими… Да и перед людьми в общем. Заклеймённые врагами, они обречены были жить в тени и оставаться монстрами, которым постоянно поминают жестокие грехи, воплощенные злобой энергии инь. У демонов не было богов... Того образа, что простил бы им все грехи. Демоны верили в судьбу, но извиняться перед судьбой казалось глупым, потому единственное, что они смогли, это придумать День памяти, в которой просто высвобождают свои эмоции и в исповеди пытаются облегчить тягостную ношу.       С годами демонов, что истинно понимали значение этого праздника, становилось всё меньше. Молодые демоны тяготились иными проблемами, но лишь до той поры, пока сами не сталкивались с преступлениями, которые не могли себе простить. Тогда они начинали понимать серьёзность этого дня, его важность и последствия. Тем, кто не познал горя, не осознать глубины страдания. Они могли лишь чувствовать всеобщие эмоции и перенимать их.       Юншэн не был участником событий минувших дней, он не сожалел о тех убийствах, что совершил своей рукой за людскую жизнь, но смерть Су Юна он всегда оплакивал наравне со всеми ушедшими членами клана Вэй. О предках своих он заботился и почитал их память, узнал их историю из книг и видений. Для него этот день был днём соприкосновения с прошлым, днём уважения к жертвам, погибшим три сотни лет назад и на протяжении трёх веков после кровопролитной битвы. Он перенимал демонические эмоции, лучше узнавал их, пытался помочь окружающим справиться и отпустить чувство вины. Этот день был возможностью услышать сокровенную боль, что сильные гордые демоны с самыми глубокими травмами позволяли себе показать другим. Этот день был очень важным. Как символ, как жизненный ориентир, как верность традициям, как нерушимость осознания сотворённого зла и вечного напоминания как легко можно разрушить чью-то жизнь, как легко – потерять себя в гневе и слабости. Этот день был уроком – даже в самых тяжёлых обстоятельствах нельзя сдаваться. Юншэн показывал это народу своим примером. За три года он ни разу не поддался ярости. Он стойко переносил боль, лишения, одиночество, все тяготы третьей демонической жизни.       Все хотели бы быть такими же сильными в борьбе с божественным проклятьем, как принц, но даже у такого стойкого и могучего демона, как Белио, случались приступы. Первому Клинку было стыдно. Ему было больно. В поминальный день он должен был покаяться во всем. Освободить душу, но вместе с тем соприкоснуться и признаться со своей слабостью. Глядя Белио в глаза, Юншэн понимал, что ему тяжело, но он хотел услышать это из уст демона. Если Белио хочет научиться любить, должен обучаться чувствовать и различать в себе и другие эмоции. Что-то кроме верности владыки, подозрительности и злобы. Его сердце ведь было добрым, просто он не хотел признавать свои светлые эмоции и уж тем более намеренно применять их к другим.       – Не так, чтобы прям ужасно... Но сегодня ты должен быть идеален! – фыркнул Белио. – Всё же, народ будет на тебя смотреть… Даже когда владыка Илин вернётся!       – Я с этим справлюсь, – невозмутимо заверил Юншэн.       – У тебя ужасный характер! – прорычал Белио, натыкаясь на волевую непокорность наследника.       – Людям нравилось, – парировал Юншэн.       – А ты сейчас и не среди людей! Или уже мечтаешь вернуться к ним?       Белио подозрительно прищурился.       Волк сохранял спокойствие, не реагируя на попытки Белио огрызаться. Он делал это из чистой вредности, но Юншэн был уверен, что в душе Белио совсем его не ненавидит, а боится, что принц уйдет. Это привело бы к катастрофе – и для Илина, и для самого Белио. Никто не хотел такого исхода.       – Я там, где я нужен. И Хаоран, между прочим, меня поддержал.       – Чтоооо?       Белио вздыбил хвост и обнажил клыки. Весть, что «соперник» проявил к волку дружелюбие, тогда как Белио показал клыки, вызвала у него приступ ярости. Белио тяжело задышал, гордо выпятив грудь.       – Он что?!.. Да что он?!..       Юншэн тихонько рассмеялся.       – Вы совсем о другом договаривались, да?       Белио так сильно раздул ноздри, что положительный ответ казался очевидным.       – Он хотел тебя обругать! Если бы мы оба поругали тебя, ты бы не думал больше ходить к людям! – пылко выпалил Белио.       – Так ты на самом деле хотел, чтобы я остался? – принц подцепил из его слов главное.       – Ради владыки! – невозмутимо хмыкнул Белио.       – Я у тебя спрашивал, а не у Илина.       – Я хочу, – пробурчал Белио. – Хочу, чтобы владыка Илин был счастлив. А если ты останешься, он будет рад. Вот и всё.       – И соооовсеееем никакооой личной заинтересованности?~ – игриво протянул Юншэн. – Тебе же будет скучно, если я исчезну! Разве я не прав?       Белио надул щеки и хмыкнул.       – Мне не бывает скучно! Я всегда найду, чем заняться. В библиотеке ещё полно книг.       – Они когда-нибудь кончатся.       – Их можно перечитать! К тому же, в царстве достаточно учеников, которых надо готовить к войне с богами. Так что мне будет чем заняться!       – И ни чуточку не будешь скучать?       Белио покраснел.       – Что за вопросы! Ты будто уже вещи собирать начал!       – Просто думаю, ты не просто так пришел ко мне сегодня.       – Я пришёл, чтобы привести тебя в порядок!       – А себя ты видел?       Юншэн создал отражающее заклинание, действующее также как зеркало.       – Это что торчит?       Принц щипнул слугу за растрепанные в бок локоны.       Белио поджал хвост и отпрыгнул от волка на пару шагов назад, натолкнувшись спиной на стену.       – Ч-что ты себе позволяешь?!       – Что? Не нравится? – хитро прищурился Юншэн. – А Илин говорил, что ты очень любишь, когда тебя гладят. Прям оооочень!       – Прям оооочень?!       Белио смущённо покраснел и закрыл лицо руками.       – Что за стыд! Я...       – Это слова твоего владыки, – спокойно напомнил Юншэн. – Смеешь их оспаривать?       Белио возмущено раскрыл рот, а потом прошипел:       – А я думал, что ты не из тех, кто пытается помыкать мной через мою верность хозяину...       – Да я своими глазами видел, как ты балдел!       Уши Белого Демона смущенно задёргались.       – Б-балдел?.. Я?!       Юншэн добродушно улыбнулся, вспоминая:       – Моська такая счастливая была!       – Ты где этих слов понабрался?! С людьми повидаться, так осмелел? Мне приятно, потому что это был владыка Илин!..       – Садись давай!       Юншэн потянул слугу за руку и усадил на ту самую подушку, куда сам Белио хотел усадить его. Белио легко мог потягаться с Юншэном в силе, но он даже не попытался воспротивиться. Хотел бы – даже коснуться себя не позволил. Это служило естественным доказательством правоты теории принца: Белио совершенно заблудился в своих чувствах, потому ему срочно нужно было общество. Среди Клинков у Белио друзей не было, да и вообще – не было, так что Юншэн, что уже причёсывал его хвост однажды, был ему самым близким созданием после хозяина. Белио мог дыбить шерсть, мог не доверять ему, мог даже ненавидеть, но он уже несколько раз подпускал Юншэна к своей душе, и принц создал ассоциативную память – в тяжёлое время он даст тепло. Он согреет, ведь он – горячее пламя, у которого можно погреться любой измученный душе. Белио нужна была причина, чтобы прийти, и он придумал позаботиться о нем... Но на деле это он был тем, кому нужна была эта самая забота. Немножко успокоения, немного добра. Дикий, гордый демон нуждался в щепотке тепла. Раньше он не получил бы ее ни о от кого, кроме хозяина. Теперь был Юншэн. Но просить того, кто практически враг в сознании – ниже достоинства, так ещё и большой страх быть непонятым, отвергнутым... Может, Белио даже сам до конца не осознавал, что пришел, чтобы отвлечься от переживаний. Чтобы погреться. Юншэн считал своим долгом помочь ему это понять. В конце концов, раз Белио начал видеть кого-то кроме своего хозяина, это большое благо для его души.       – Я не хочу!.. – зашипел Белио, делая вид, что сопротивляется чему-то ужасному.       – Чего ты не хочешь?       Юншэн убрал от него руки и внимательно посмотрел.       – Приближаться. Я – слуга Илина.       – Разве, если я тебя расчешу, ты перестанешь быть его слугой?       – Нет, но...       – …или перестанешь быть ему верным?       – нет!       – Тогда в чем проблема? – спокойно спросил волк. – Я – наследник твоего хозяина, а пока Илина нет в Демоническом Царстве, я отвечаю за проведение церемонии. Моя фигура должна блистать, но я и без того выгляжу безупречно, но ты будешь рядом со мной, и, если ты пойдешь в таком виде, мне будет стыдно.       – Чтооо?       Белио покраснел. Ему говорили такое впервые. Илин никогда не упрекал его за внешний вид, а если что-то было не так, просто прилизывал. Белио нравилась забота хозяина, но он так давно её не чувствовал... Его это изводило. Искать тепла у других было неправильно, в корне неверно, и Белио не пытался, но Юншэн просто вбил себе в голову, что это необходимо! А Белио слишком устал. Внутренне всё ещё сопротивлялся, но принц говорил очень мягко и уверенно. Ему хотелось верить, когда он говорил: всё хорошо. Всё хорошо. Это совсем не запретно. Так – можно. Именно с такой интонацией Лю Вэй смог приучить Су Юна к рукам, уверить, что правила учителя глупы, а в прикосновениях нет ничего порочного.       Белио не считал, что чужие руки его оскверняют, но верил, что может принадлежать только рукам хозяина. Юншэн медленно пытался вкладывать в него мысль, что его жизнь не должна ограничиваться только службой. Он не хотел приручать Белио, не хотел владеть им или становится заменой Илину – только дать маленький толчок, после которого Белио начнет общаться с кем-то кроме Илина. Не обязательно давать себя гладить или целовать. Суть в движении, развитии и понимании, что даже без хозяина рядом он не остаётся одинок. Белио такая философия не нравилась, он возводил Илина в абсолют, он был единственным, за кого Белио мог держаться... И все же, пламя принца было очень теплым. Слишком горячим, чтобы отвернуться.       – Что значит стыдно? Это ты обычно!..       – Сиди ровно. Я не хочу случайно тебя поцарапать.       Юншэн по-хозяйски устроился у него за спиной и распустил спутавшийся хвост. После этого он бережно начал расчесывать его.       – Я к тебе больше не приду! – пробурчал Белио, не предпринимая совершенно никаких попыток выбраться.       Юншэн лишь улыбнулся.       – Придёшь, куда денешься. Но если требуешь от меня совершенства, соответствуй и сам. Я уже не тот мальчик со сломленным взглядом. Я принц. Первый Клинок должен выглядеть хорошо.       – Не тебе мне говорить!       – Кто тебя так?       Белио надулся, так и не ответив.       – Третий Владыка?       Молчание.       – Пятый?..       Злобный взгляд.       – Хватит! Никто меня не!.. Я… Я сам.       Юншэн заметил на коже головы свежие царапины. Белио расчесывал себя до крови. Нервы давали о себе знать. Он и сейчас нервничал, ворчал и вилял хвостом, но ему стало спокойней. Просто от того, что кто-то стоял рядом, слушал его и терпел. С Илином Белио всегда был покладистым и добрым, а вот его тяжёлую часть характера не выдерживал абсолютно никто. Один только Юншэн мог улыбаться или даже находить умилительными капризы Первого Клинка.       – И за что ты с собой так?       – Ни за что, – буркнул Белио. – Просто. От этой жары всё чешется!       – Демоны же не потеют, – напомнил Юншэн. – Ты просто нервничаешь. Владыка тебя не бросит, не переживай.       – Конечно не бросит! Как тебе только в голову такие мысли пришли???       – Ты переживаешь из-за Илина, что я ещё должен подумать?       – Я переживаю о том, что генерал с ним делает. Ты сам видел, каким он возвращается последнее время. Этот человек его режет. Убил бы!       Юншэн успокаивающе почесывал его расчёской. Рану он залечил своей слюной, бережно втерев её пальцами. Белио рычал, но в какой-то момент стих и опустил руки на колени, принимая смиренную позу.       – Владыка Илин избрал быть с человеком, которого любит. То, что ты беспокоишься за него, это естественно. Но в конце концов, он ищет то, чего не может дать ему никто другой.       – Если бы я только умел любить... – прошептал Белио с сожалением. Эти мысли давно терзали его.       Юншэн поджал уши, продолжая расчёсывать слугу.       – Ох, Белио… Дело вовсе не в тебе. Многие люди умеют любить, они не лишены этого чувства, но их чувства остаются без ответа. Такое случается... И это величайшее горе, что может быть ужаснее, чем не получить ответ на... Любовь. Большая мука.       – Не говори так, будто понимаешь! – прошипел Белый Демон. – Ты ничего не знаешь о несчастный любви! Тебя... Тебя любил твой человек. Тебе всё далось просто!       Юншэн горько качнул головой. Он не говорил с демонами о Су Юне, потому сейчас оказывал Белио большое доверие.       – Порой я думаю, что, если бы моя любовь была безответной, мой любимый был бы жив. И я бы предпочел, чтобы он не любил меня, не целовал меня, не спасал меня, нежели сейчас лежал в сырой земле. Мы выбрали любить, и это сгубило его, – Юншэн горько рыкнул, прикусив губу. – Любовь ко мне... Погубила его.       – Значит, и моя смерть будет такой, – прошептал Белио. – Во славу любви к владыке Илину.       Юншэн нахмурился и потянул его за уши.       – Что за мысли! Я понимаю, сегодня день памяти, но чтобы думать о смерти? Это на тебя не похоже! Даже не смей! Тебе еще тысячи лет жить! Целую вечность!       Белио отмахнулся от его рук и рыкнул:       – Не думаю я о смерти! Но это было бы той смертью, какую я бы хотел. А так я должен жить и охранять владыку Илина. Никто из Клинков ещё не вырос до того, чтобы занять мое место, а ты... Ты вообще подозрительный и ненадежный! Человечишка!       Юншэн тихонько рассмеялся и мягко собрал волосы Белио в хвост.       – Вот так лучше. Знаешь, счастье тех, кто нам дорог – сокровенное чувство. И мы должны принять его, как и свое собственное счастье. Всегда хочется, чтобы нам было хорошо. Но если мы научимся искренне радоваться за других, мы будем гораздо меньше страдать внутри. Сейчас ты отрицаешь Тэя, но владыка Илин нашел в нем что-то. И, раз не возвращается так долго, это что-то важное, что-то дорогое для него, что делает его счастливее, что дарит ему те чувства и эмоции, которых он не может получить здесь. Я думаю, раз он там, ему там хорошо. И сейчас, когда мы с тобой можем присмотреть за его землями, он наконец чувствует себя немного свободнее.       Юншэну хотелось верить, что это свидетельство хорошего времяпровождения. Ему сложно было представить, что Тэй праздно веселится с Илином, но что-то происходило между ними. И раз ему было не позволено знать, хотелось, чтобы всё было хорошо... Даже если сердце тягостно подсказывало, что все совсем непросто. Оно побаливало, словно на что-то намекая, а Белио, словно считывая его тревогу, пробурчал:       – Я не чувствую ничего хорошего. Только близость беды. Владыка Илин замкнулся, когда стал общаться с этим человеком. Он отталкивает близких, а это – плохое влияние человека. Генерал что-то делает с ним. Что-то очень серьёзное. Только я не могу понять, что.       Юншэну тяжело было судить. Он не знал иного владыку.       – Как по мне, владыка Илин с самого начала был сам себе на уме. Просто теперь он смотрит под другим углом.       Ласковые руки принца успокаивали, но вот слова лишь сильнее злили Белого Демона. Он резко вскочил и ощетинился.       – Ты ничего не понимаешь! Это другое! И я чувствую это в запахе.       Юншэн принюхался. Воздух был влажным, как перед дождем… А дождь верно ассоциировался с игрой Небесных Владык. Принцу тоже стало тревожно. Чем больше об этом думал, тем сильнее, и оттого поминальный день начал казаться ещё более трагичным и грустным.       – Может быть.       Белио устал от ласк, утратил спокойствие и уже не мог усидеть на месте. Он жестом поманил волка за собой.       – Пошли. Я должен тебе кое-что отдать.       Юншэн, кажется, догадывался, что именно.