Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Издалека маяк казался огромным, но стоило Юншэну пройти внутрь, как принц лицезрел, что большую часть внутреннего пространства занимает винтовая лестница, соединяющая этажи и залы, а места внутри не так уж и много – Клинки едва наши возможность разместиться в зале ожидания так, чтобы сохранять дистанцию и не мешать друг другу.       Принц сразу же отметил, что атмосфера между демонами царила крайне напряжённая. Темные, тяжелые эмоции словно дым от пожара витали в воздухе, не давая свободно дышать и обжигая злобой лёгкие. День Памяти сам по себе накладывал немалый отпечаток на чуткое настроение владык, поднимая со дна души пепел болезненных воспоминаний, так ещё и непокорный дух соперничества всколыхнул неуместную для торжества ссору, искры которой до сих пор витали в пространстве и предупреждали о дурном настроении демонов. Казалось, Клинки едва удерживаются от того, чтобы не наброситься друг на друга. Они долго ждали владыку, совершенно не ждали его наследника, но даже появление Юншэна ничуть не отменило продолжавшего давить на демонов ожидания, изводившего их. На пирах и торжественных сборищах помощники владыки терпели друг друга из уважения к Илину, но, оказавшись запертыми наедине без объединяющего фактора, тихо друг друга ненавидели, не вынося ревностного соперничества и разногласий в мировоззрении. Они терпели друг друга, но всякое терпение заканчивалось, когда чаша раздражения наполнялась до краёв. Принц угодил в самый эпицентр накала страстей, когда каждый из Клинков был на взводе. Когда он вошёл, он не помешал, но и не облегчил демонам жизни.       Юншэн практически не общался с Клинками кроме Белио, Цзиньсю и Хаорана, потому его появление большой теплоты во взглядах не вызвало. Юншэна уважали. Его признавали принцем, но тогда как все ждали владыку Илина, появление его наследника лишь накалило атмосферу. Юншэн в миг почувствовал разочарование и раздражение окружающих. Он ответил на их эмоции серьёзным взглядом, что заставило Клинков манерно поклониться.       – Принц!..       – Юншэн...       – Белио!       Белый Демон встал по правое плечо волка, поджав уши и повиливая хвостом. Он предпочитал представлять Илина, а не его сына, и чувствовал себя очень странно, когда сопровождал наследника. Это было неправильно, когда они были наедине, но становилось хуже, когда их видели Клинки. Белио изрядно нервничал, невольно чувствуя, что находится не на своём месте. Его сердце тяготело к хозяину, и он отчаянно хотел улечься в ногах хозяина, а не нянчиться с его сыном. К сожалению, желания никогда не волновали вселенную. Белио приходилось действовать по ситуации – так, как от него хотел бы владыка.       – Приветствую, – произнес Юншэн громко и чётко, в миг завладевая вниманием собравшихся.       Обычно волк кланялся Клинкам при личных встречах, но сейчас он демонстрировал свою статусность и исполнял обязанности принца, так что его взгляд демонстрировал силу. Не грубость, а волю, давая понять, что сейчас он не позволит шутить над собой или возражать ему. Он был собран, стоек и выглядел, как настоящий правитель. Сила его спокойствия осадила паривший в воздухе конфликт и заставила демонов его слушать.       Довольный воцарившейся тишиной и получаемым вниманием, Юншэн обвел народ взглядом и продолжил речь:       – Я благодарю Вас за то, что пришли сегодня. День Памяти – символический день, крепкими узами связанный с историей нашего народа. Владыка Илин ещё не вернулся, но традиции нерушимы и извечны. Дабы не нарушать сложившихся устоев, я проведу церемонию для вас.       Демоны опешили и переглянулись. Они и прежде находились не в лучшем настроении – даже Цзиньсю, у которого по обыкновению не сползала с губ широкая улыбка! – а теперь, с вестью о том, что свою боль нужно доверить Юншэну, закипели ещё сильнее.       – Что?       – Почему?       – Я не согласен!       Волна протестов прокатилась по толпе. Цзиньсю, Лекхо и даже Хаоран промолчали, не оказывая поддержки принцу. Обычно они с первых секунд вставали на сторону Юншэна, но на этот раз отмалчивались – давали возможность высказаться остальным Клинкам и внимательно их слушали. Принц почувствовал их сомнение, змеёй обившееся вокруг его шеи, но не показывал, что оно его хоть как-то это задевает. Он уже привык к тому, что Клинки держат с ним дистанцию, а своё место нужно доказывать. Мир демонов строился на проявлении силы, и, как дикий зверь, он постоянно демонстрировал её, чтобы оставаться на вершине.       Юншэн посмотрел на недовольных воинов и напомнил:       – День Памяти – день исповеди за грехи прошлого. Грехи настоящего.       – Мы не обязаны оправдываться перед человеком! – зашипел Мун.       Юншэн показал клыки. Он был спокоен, но давал понять – в нем демонического гораздо больше человеческого.       – Я – наследник демонического трона, – напомнил он непоколебимо и громко, – и я приму вашу исповедь сегодня. Мне поручено исполнять обязанности владыки Илина. Проведение праздника – одна из них.       Демоны вздыбили хвосты. На принца тут же обрушился град вопросов.       – Так это планировалось заранее?       – Белио, ты знал?       – Почему нам никто не сказал?!       – Владыка и не планировал возвращаться к празднику?       – С Илином что-то приключилось?       – Когда он вернется?       – Так он лично поручил тебе провести церемонию?       Последний – очень меткий вопрос – заставил негодующую толпу замолчать. Все с интересом уставились на Юншэна, ожидая от него ответа. Самым простым вариантом было бы солгать, чтобы замять конфликт и просто перейти к церемонии без лишней болтовни, подтвердив предположение Лаоши, но демоны не лгали друг другу, а хороший правитель не лгал своему народу.       – Нет, владыка не просил меня об этом, – спокойно и честно ответил принц, – как не извещал, когда вернётся. Быть сейчас здесь – моя инициатива и желание. Или вы хотите сорвать торжество из-за страха довериться мне?       Клинки переглянулись. Они не хотели прямо отвечать на этот вопрос, давая понять, что полного доверия Юншэну они оказать не готовы. Одно дело – называть его принцем, другое – откровенничать с ним о самых болезненных воспоминаниях в их жизнях.       – А я не боюсь! Ши-ши-ши, – прошипел Цзиньсю, широко улыбаясь и подталкивая Лекхо в спину.       Паук не любил слепо поддакивать возлюбленному, но Юншэна он искренне уважал. Принц показал ему все людские блюда, что знал, и это помогло сделать завтраки для демонов гораздо разнообразнее.       – Я тоже. Юншэн вкладывал свою душу в еду, которую мы ели. Ему можно доверять.       – Да и он без того чувствует всё, что у вас на душе, – хмыкнул Хаоран, вступаясь на сторону принца. – Вы чего разнылись, слабаки?       – Это мы-то слабаки? – оскалился Мун. – Ты за словами-то следи!       – Конечно, конечно... – передразнил его Усмиритель. – Принца боишься, а на меня зубы скалишь! На Третьего Клинка! Совсем берега попутал. Или силенки вдруг появились?       – ЧТОООО?!       Мун вздыбил шерсть и оскалился. Клинки поровну поделились на тех, кто «за» принца, и тех, кто «против». Юншэн позволял всем свободно высказаться, пусть даже их мнение граничило с оскорблением, но когда Мун налетел на Хаорана, Юншэн вмешался и оттащил его прочь за шиворот.       – Хватит! Что вы тут устроили? Как дети! Сколько вам лет? Двести? Триста? Три века не хватило, чтобы не научиться разговаривать?       Рык принца окатил Клинков яростью. Затем заставил смирится и задуматься о том, где они находятся.       – Сегодня – День Памяти, – строго напомнил Юншэн, отчитывая их, словно шкодливых котят. – День, когда мы вспоминаем тяжёлые, болезненные события в нашей жизни. Я понимаю, что вы не в восторге от того, что владыка Илин задерживается, но я полагал, что вы проявите больше сознательности и ответственности в этот день. Перед кем вы винитесь? Перед своим господином? Он давно уже не держит на вас зла и простил вам сотворённое. Исповедь нужна для вашего освобождения. Для вас самих. Не думаете, что выход из привычного, столкновение с чем-то новым сможет помочь вам понять что-то новое о самих себе? Найти другие ответы, решения, обрести спокойствие? Я знаю, что вы желаете видеть перед собой своего владыку. Я – не Илин. Но мои слова другие и слова мои принесут иное исцеление. Неужто вам не интересно хотя бы попробовать?       Клинки затихли, внимательно глядя на принца и пытаясь прочувствовать его слова.       – Вот именно! – встрял Хаоран, нарушая завороженную тишину. – Юншэн – Усмиритель! Он успокаивал ярость Сьэо! Его способность понимать чужие чувства на совершенно ином уровне!       Когда Юншэн говорил, Клинки молчали и внимательно слушали, но Третий Владыка перетянул внимание на себя и изрядно разозлил Муна. Тот снова зарычал на Хаорана и оскорблено глянул на остальных Клинков, поддерживающих принца.       – Традиция на то и традиция! – зарычал он в гневе. – Мы всегда следовали за волей Илина, и свои чувства доверяли ему! Так почему сейчас мы должны изливать душу этому?!..       Демон хотел ругнуться, но сдержался под давлением взглядов тех, кто уважал Юншэна.       – …наследнику? Он при власти, но Клинки ему не подчиняются. Мы – сила Илина, а не его мальчики на побегушках. Или тебя все устраивает, Белио?       Седьмой Клинок впился взглядом в Первого. Слуга владыки вздрогнул, словно его ударили кнутом. Все это время Белио молчал, хотя по натуре своей был крикливым и ярко вступал в споры. Был бы на месте Юншэна владыка Илин, он бы уже давно высказал свою позицию и поддержал хозяина, но за наследника не заступался. В самом деле, Клинки разделились ровно поровну, и голос Белио стал решающим.       Белый Демон нервно сглотнул и уложил ладони на рукояти парных цзяней.       – Это я привел его сюда, ясно? – хмыкнул Первый Клинок и гордо выпрямился в спине. – Традиция должна продолжаться. Владыка Илин полагается на нас. В его отсутствие мы должны быть сильными и верными. Если мы нарушим созданные традиции, то окажемся не лучше кучки несамостоятельный людских детей. Юншэн прав. Эти исповеди прежде всего нужны нам, а не кому-то другому. В чем ценность этого, если мы не готовы говорить? Если можем сделать это только из-за приказа владыки? Разве это будет настоящим? Самое главное – это наше признание. Наши воспоминания и чувство вины, что мы высвобождаем, чтобы жить дальше. С Юншэном, Илином или же кем-то другим – этот день останется днём памяти, днём сожаления, днём, когда мы осознаем совершенное и даём себе очередную клятву не повторять ошибок. Когда мы сжимаем ладонь и вбиваем в себя железные нерушимые принципы. И это день нашей решимости. Не приказов, не необходимости, не воли нашего хозяина. Только нашей воли. Эти капризы ни к чему.       Решительная речь Первого Клинка была встречена одобрительно. Сомневающиеся воины переглядывались, пытаясь понять, кто из них сменил свое мнение. Белио говорил достаточно убедительно, чтобы принять его слова, но Мун все никак не утихал. Он был оскорблен необходимостью доверять свои чувства какому-то человеку... Зная, что именно перед человеческим родом он виноват больше всего. Мун просто не мог принять такой поворот событий и надавил на самое очевидное и слабое место Белио:       – Так что, ты сам готов доверить свою боль Юншэну? Оголить перед ним тело? Свои старые раны? За спиной у владыки?       Все Клинки испытывающие уставились на Белио. Мун ударил очень точно, и теперь слова Белио могли стать судьбоносными. В зависимости от его ответа судьба поминального дня могла пошатнуться, а многовековая традиция рухнуть. Все это чувствовали.       Белио никогда не воспринимали как главу Клинков. Все Клинки чувствовали себя генералами, а не воинами отряда Белио, им претило подчиняться ему или выслуживаться, и уж тем более слушаться его приказов, но в такие моменты, как этот, его мнение обретало огромную значимость. В самом деле, даже Лекхо, доверявший Юншэну, не был уверен до конца, что хочет показывать принцу свои раны. Они были слишком глубоки.       – Я уже все сказал, – жёстко произнес Белио, хмурясь. – Это я привел его...       – Я задал тебе прямой, простой вопрос, – строго произнес Мун, не давая Белио петлять от ответа. – Ты готов доверить Юншэну свою боль?       Юншэн встал перед Первым Клинком, хотел вступиться за него, но Белио не позволил ломать свою репутацию. Он не нуждался в защите и вышел вперёд, стараясь не смотреть на принца.       – Владыка Илин вернётся сегодня, – громко объявил он. – Он всегда возвращается. Я дождусь его прибытия.       Мун самодовольно усмехнулся и указал на Белио пальцем.       – Я знал!!! – рассмеявшись, истерично закричал Мун. – Я знал! Что я говорил? Этот выскочка только языком чесать и умеет! Это все исключительно ради чествования праздника! Конечно, конечно. А сам не способен довериться принцу! Ты, ближайший к Илину, не способен, и хочешь того же от нас?       – Так дела не делаются, – хмыкнул Йондиан. – Сказал слово – так действуй. Иначе молчи в тряпочку.       Белио оскорблено ощетинил хвост.       – Тебе ли это говорить?!       – А что? Я своим словам всегда верен. Не разбрасываюсь пафосными речами. Говорю – делаю! А не как вот этот размазня!       – Йонди, прекрати!       Сьэо влез в их перепалку, как всегда, стараясь удержать своего брата от лишних ссор и конфликтов. Они до сих пор делили одно тело, но уже приноровились к такой жизни. Сьэо и Йондиан находились под опекой Хаорана, но сохранили за собой звание Клинка, входили в совет, присутствовали на всех важных мероприятиях. По решению Илина им приходилось жить в Башне Смирения под постоянным присмотром Хаорана. Это нервировало всю троицу, поэтому отношения у них были напряжённые, ещё тяжелее, чем у всех Клинков между друг другом. Они всегда находили повод для ругани и конфликтов, и сейчас тоже не могли просто слушать друг друга. Обстановка накалилась сразу же, а разговоры продолжились на повышенных тонах.       – Чего ты меня затыкаешь? – оскалился Йондиан, подавляя проявление Сьэо. – Я не прав, что ли? Этот слабак заставляет нас делать то, что не хочет сам. Желает, чтобы мы послышались его «совета»? Пусть покажет на своем примере! Иначе юань цена этому его слову! Слабак и трус!       Белио покраснел от возмущения и негодования. Он плотно сжал пальцы в кулаки и стиснул зубы.       – Верно! Он верно говорит! – Мун почувствовал прилив вдохновения от поддержки своего мнения. Ему претило, что Цзиньсю и Лекхо так легко смирились с необходимостью исповедоваться Юншэну, но теперь он нашёл мощную поддержку, пусть и в слабейшем Клинке. Йондиан был слабее остальных, но переспорить его было практически невозможно. Его энергия задавливала других. – Почему мы должны слушаться Белио? Он же сам себе противоречит! Он кричит, что Юншэну нужно верить, но как нужно совершить деяние – прячет голову в песок. Трус! Или знает больше нашего. Задумайтесь! Если даже Первый Клинок, близкий к Илину, не доверяет принцу, то!..       – Довольно! – громко произнес Юншэн, прерывая ссору. Он устал слушать перепалки и хмуро глянул на всех собравшихся, взывая к порядку.       – Я не бросаю слов на ветер! Я!..       Белио хотел себя защитить и пресечь попытку Юншэна вмешаться, но принц один раз уже позволял себя перебить. Белио не справился с тем, чтобы оправдать себя, и волк не собирался уступать второй раз. Свой шанс он упустил.       – Прекратите этот балаган. Решение вынесено. Кто не желает проходить обряд, можете ждать Илина, я не возражаю. Это ваши традиции, ваша воля и я не могу заставить вас доверять мне насильно. Однако время идёт. Да стенами маяка сотни демонов ждут начала обряда покаяния, и, если Илин не вернётся, праздник будет сорван, а ваши собственные души не найдут покой в этот день. Сначала играет гордыня, а потом проявляются сожаления о несовершенном. О вашем предательстве древней традиции. Как и сказал Белио, сегодня день почитания памяти жертв. И если вы считаете, что это нормально – вот так бросать их после того, как сгубили – да будет так. Остальные – за мой. Я выслушаю вас и облегчу груз на вашей душе. Я помогу вам пройти обряд и открыть для себя новое. Помогу взглянуть на раны иначе. Я здесь, чтобы помочь вам, а не чтобы ранить. Чтобы выслушать, а не осудить. Я знаю, что многих из вас смущает мое человеческое прошлое, но оно никак не повлияет на мои слова. Я – Демон, разделяющий ваши традиции, демон, скорбящий о жертвах падших людей и демонов, и я делаю ещё один шаг навстречу вам. Пойдете ли вы за мной? Сможете ли освободиться от оков и доверить свою боль мне, чтобы очистить разум и отдать почтение ушедшим? Решение за вами. Я жду первого добровольца.       Поведение Юншэна было спокойным и решительным. Он стойко переносил капризы демонов и точно знал, как с ними обращаться – не кричать, не спорить, показывая эмоции и слабость, а держать лицо и демонстрировать силу духа. Он даже не дрогнул, когда Мун обратил против него ярость, а Йондиан задиристо показал ему язык. Юншэн смотрел на них, как сильный лидер, ожидая, пока кто-то поднимет руку и шагнет ему навстречу, но ни разу не посмотрел на Белио, зная, что тот не пойдет к нему после сказанного. Это было делом принципа.       Белый Демон сжимал ладонь в кулак, дрожал от напряжения, скованный злобой и долгом, но стойко стоял на своем. Его верность Илину была непререкаемой, а принципиальность обращала обычные действия в невыполнимые. Он не мог. Просто не мог. Юншэн его не трогал. Он уважал его решение и понимал, что надежда на возвращение Илина все ещё оставалась. Он мог прийти в любой момент, хоть прямо сейчас – просто прийти и продолжить церемонию вместо сына. Белио верил в своего хозяина, и Юншэн не видел в этом ничего плохого. Белио был создан таким, но он и так переступил через себя, позволив принцу прийти сюда.       В ответ на слова Юншэна была тишина. Клинки переглядывались, как нерешительные дети, а затем самодовольно Мун открыл рот:       – Да никто!..       – Я пойду, – смело вызвался Цзиньсю, прервав его на полуслове.       Мун оскорбленно вытянулся, зашипел, но Юншэн не обратил на него никакого внимания. Он поманил Цзиньсю и молча направился к лестнице. Принц собирался начать исповедь и скрывал даже проявление благодарности, чтобы не нарушить таинство предстоящего обряда своими чувствами. Вслед он чувствовал стойкую решимость Белио ждать и… Благодарность?.. Юншэн не распробовал это чувство на вкус, сосредоточив все мысли на обряде. Он пытался представить, как должен вести себя, и внутренне настраивался все сделать правильно. Ему предстояло узнать многие интересные тайны, и он поклялся, что будет держать их в секрете.