Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Юншэн вытянул к нему руки ладонями вверх. Змей безмолвно понял его намерение и уложил руки поверх его рук. Юншэн не дал к себе прикоснуться, сохранил расстояние, но его было достаточно, чтобы установить духовную связь и обмениваться энергией. Это говорило о доверии принца, что помогло расслабиться змею.       – Что случилось в этом году? Я слышал, ты перестал изменять Лекхо...       – Ооо, принц слушает городские слухи? Не ожидал, не ожидал.       – Не увиливай от ответа.       – Очень удобно, не правда ли? Когда власть в твоих руках, можно спрашивать о чем угодно.~ Даже о личном.       – Я не использую свою власть. И ты это знаешь.       – Шшш, конечно нет.~ Но тебе все же любопытно. С какой целью интересуешься? Завелся от вида моего тела?       Змей облизнулся, но, почувствовав на себе осуждающий взор, поутих.       – Вообще, это твоя вина! Ты всё болтал, что Лекхо плохо, когда я... С другими. Вот я и решил провести год, даря себя только ему.       – И как ощущения?       Цзиньсю тепло улыбнулся.       – Я чувствую от него такое умиротворяющее счастье. А ещё – спокойствие. В безмятежности совместной жизни мы что-то потеряли... Что-то, что делало наши отношения такими острыми. Но что-то обрели. Это спокойствие... Признаться, мне оно нравится. Может, это то, что люди называют старостью – когда просто хочется покоя и умиротворения. Совсем другое чувство, нежели прежде. Но я вдоволь испробовал сладости чужих уст... Полагаю, я был почти со всеми, но никто и никогда не будет так хорош, как Лекхо. Даже ты. Хотя твоих уст я не изведал… Но, полагаю, едва ли ты можешь больше, чем демоны, у которых по две пары языков во рту.~       «Я и не собирался,» – подумал волк, но не стал грубить. Они оба знали, что тело Юншэна принадлежало Су Юну и только ему. Извечно и навсегда.       – Не думаю, что это старость. Я бы назвал это эмоционально зрелостью.       – Порой меня это очень угнетает! – пожаловался змей и криво усмехнулся. – А, может, я просто перестал бежать... Смирился.       – Что именно тебя беспокоит, Цзиньсю?       – Все в жизни связано…       Демонический лекарь опустил взор и коснулся рукой живота. На теле демонов не осталось шрамов, увидеть их можно было только под особым заклятьем, которому обучил его Белио, но сейчас Юншэн чувствовал и без чар – на животе змея множество шрамов, и их оставили совсем не плотские утехи.       – Я каялся в этом бессчётное количество раз. Не каждый год, но… Раз ты не слышал... Ты, скорее, стал причиной, по которой сейчас мне захотелось измениться. Я ведь уже говорил... Возвращаясь к Лекхо, я чувствую, что он единственный, кто может принять меня. Самый совершенный, самый лучший, единственный преданный любимый.       – У вас особая связь, – нежно подметил Юншэн.       – Веееерно… Верно. Особая связь. Мы принимаем друг друга. Мы смотрим друг на друга с обожанием. Это редкий дар. Даже среди демонов... Пусть мы пытаемся говорить себе, что должно быть принятие... Других, как часть мира, всё равно у каждого есть суждения. Вкусы. Ооо, я могу очаровать харизмой. Кого-то могу очаровать своими формами или количеством любви, что готов дать их телам... Но многие отводят от меня взгляд. Я знаю, это звучит крайне по-детски. Как будто бы за столько лет я должен был перестать переживать из-за принятия других. Из-за того, что люди, да и демоны посимпатичнее смотрят на меня, как на чудовище. Но это глубокая рана. Она не стирается. Только с Лекхо я чувствую себя хорошо. И, должно быть, я должен был пройти весь этот путь, чтобы найти своё место рядом с ним. Чтобы просто понять, что я должен быть его. И только его. А ты меня к этому подтолкнул.       – Я рад, что ты это осознал, – мягко произнес Юншэн.       – Это был долгий путь. Всё это время... Внутри сидела боль. Она толкала меня увлекаться другими. И это казалось таким естественным... Хотелось, чтобы... Чтобы все вокруг любили меня, чтобы обожали, были зависимы от моего общества и внимания. Чтобы меня хотели, желали, чтобы я был в центре внимания... Чтобы все говорили, какой я красивый, какой я хороший, какой я горячий, сладкий, сильный, мудрый… Ооо, мне хотелось слышать эти слова. Хотелось ласки и любви, со всех сторон. И даже когда мне говорили нежности, когда мне давали тепло, я не мог утолить внутренний голод. Я слышал... И всё. Мне хотелось большего. Всегда большего, сколько бы я ни получал. Мне было недостаточно. Я цеплялся за одного, другого, третьего... Я искал всеобщего одобрения, желал, чтобы все вокруг влюблялись в меня. Будто это могло что-то мне дать… А когда видел наивных глупцов, что искренне меня обожали... Я не чувствовал ничего. Просто игрался с ними. Просто веселился, а потом уходил, оставляя их ни с чем. Потому что мне не нужна была их любовь. Чем больше я гнался за другими, чем больше возмущения я слышал из уст Лекхо, тем сильнее я тонул. И мне было так больно... Мерзко от самого себя. Я думал: «Что же я творю? Что же со мной такое? Почему я делаю это?». Если в конце только пустота... За всей этой игривостью какое-то жалкое желание быть любимым. А потом ты и раз, и два вправлял мне мозги. Говорил о чувствах Лекхо и его любви. И я просто попробовал... Остаться рядом с ним. Не бежать, а позволить его рукам принимать меня, ласкать меня. Не уходить с утра, а оставаться в постели подольше. И, знаешь... Это чувство перестало так мучить меня. На душе так… Спокойно. Полноценно и легко. Теперь я винюсь перед Лекхо, что раньше этого не понимал. Просто не был готов принять серьёзность. Мы продолжаем шутить, но теперь это иначе. Он не оставил меня, какую бы дурость я ни творил. Даже зная, как я могу быть опасен... Что я могу развернуться и уйти... Все это время он всегда меня ждал. Боролся за меня. Когда-то, к моему стыду, это казалось забавным. Сейчас же кажется таким нечестным. Быть может, где-то внутри я ждал, что он откажется и отречется от такого меня. Ведь... Ведь что это такое? Я был таким чудовищем. Не внешне, но внутренне, и починил ему столько боли... А он все равно остался со мной. И ведь его мучило тоже самое. Он тоже считал себя чудовищем, но с одной только разницей – он с самого начала знал, верил и понимал, что мы предначертаны друг другу судьбой. И он не искал других. Он просто крепко вцепился в меня, не желая выпускать из своей паутины. Прикормил меня. Пригрел. Приласкал. А я был так глуп... И только сейчас смог осознать...       – Ты нашел в себе смелость, – спокойно сказал Юншэн.       Он не осуждал Цзиньсю. Все эти годы он и так чувствовал, что на душе у змея. Не раз пытался достучаться и поговорить, особенно в первый год. Последнее время он был предоставлен сам себе. Но, кажется, его слова все же смогли направить взор в нужную сторону. Юншэн был этому рад. Он мог помочь своему народу. Мог помочь своему союзнику. И сейчас Цзиньсю было очень стыдно признаваться в этом.       «Исповедь дня памяти связана не только с людьми, но и с демонами. Все говорят о своей боли. Его боль – такая.»       Юншэн не мог его ни в чем винить. И не должен был. Он просто слушал и искал слова, что могли бы помочь исцелить.       – Ты долго шел по своей тропе. Ты получал опыт. Знание. Ты искал. Но теперь ты обрёл. И ты ценишь то, что есть у тебя. Нет никого, кто не ошибался бы в этой жизни. Кто не совершал бы что-то, о чем жалел. Поступки, за которые мы корим себя всю жизнь... Они разъедают нас изнутри, они нас мучают, съедают, они заставляют нас страдать и стенать в ночи от невозможности исправить. Но без них мы не осознали бы ценности того, что имеем. Есть что-то неисправимое. Есть что-то, после чего уже невозможно жить и быть счастливым. Но у тебя не та ситуация. Лекхо ждал тебя, и ты наконец вернулся к нему. Ты стал его. И сейчас у вас есть все шансы ценить свое счастье. Просто быть вместе.       Цзиньсю грустно усмехнулся.       – Это всё... Как безумие. Честно. До войны... Я боюсь этого. Все инстинкты обострились. Я обнимаю его так крепко, впервые боясь потерять. Владыка говорил, война будет через десять лет. Прошло уже три. Его постоянно нет, и напряжение нарастает. Шепчутся, что нападение может произойти в любой момент. Но эта война. Сама по себе... Мы должны быть гораздо сильнее, чтобы пережить ее. Я не могу представить, что Лекхо может... Может не пережить. Я без него не справлюсь, не выдержу. И я боюсь. Заставляю его тренироваться, ругаюсь на него, дразню... Лишь бы он относился к этому серьёзно. Я боюсь его потерять, и всё своё свободное время рядом. У меня другое предчувствие. Впервые за столько лет... Словно это наши последние дни.       – Перестань! – Юншэн строго свёл брови вместе. – Мы победим богов, и никто не умрет.       – Ты в это веришь? – шикнул змей. – Ты знаешь, как они сильны. Думаешь, не будет потерь? Это слишком наивно, волчонок, даже для тебя.       – Лекхо – Клинок, – гордо напомнил принц. – И ты будешь рядом. Вы защитите друг друга. Вот во что я верю. Я знаю вашу силу. И знаю, как сильны боги. Я не думаю, что мы уступим им, потому что нас больше и мы сплочены. Я верю в победу и отрицаю смерть. И никто не должен думать, что он умрет там. Мы должны сражаться с мыслью о жизни. Биться за свои жизни и отстоять право жить. И Лекхо я скажу тоже самое.       Цзиньсю потёр рот, опустив взгляд. Ему было тяжело, и он не мог выдерживать энергии, что передавал ему принц. Глубины этого разговора       – Ты всегда так уверен... Это притягательно, волчонок. Ты добр ко мне, но я должен тебе сказать. На моих руках есть людская кровь.       Юншэн стойко воспринял это откровение. Ему пришлось, чтобы не ранить чувства демона. Он был готов к такому... но Цзиньсю? Добрый лекарь?..       – Я полагал, что такое могло произойти, – честно прошептал принц.       – Это было давно… – томно произнес Цзиньсю, стыдливо опустив взгляд. – Очень давно, на заре моей юности. Я ведь говорил тебе? Нас с Лекхо отвергли люди. Мы не раз пытались... Найти себе верный источник энергии ян, чтобы не сходить с ума от зова... Кто-то говорил, что к людям идут слабаки, но нам обоим хотелось не только облегчения, но и любви. Доказательства, что мы можем быть частью этого мира. И в минуты отказа... Случалось непоправимое. Это случилось не в первый раз. Первый я стерпел, но потом... Я помню, что энергия инь позвала меня, помню, как она делала за меня страшные вещи. И не было ничего. Больше ничего... Кроме боли, кроме крови. Я не могу сказать точно, скольких я убил. Просто из-за отказа... Я не хотел никого одурманивать. И мне так сильно хотелось, чтобы меня просто приняли... Но люди так и не смогли. Их отказ сводил меня с ума, я дурел, терял контроль… И перестал приходить в мир людей, запретив себе даже пытаться. А потом появился ты. Человек. Но ты смотришь на меня спокойно. Слушаешь. Даже хочешь помочь. Шшша! Это совсем другие чувства. И они приносят покой.       Юншэн мотнул головой.       – Дело вовсе не во мне. Ты начал принимать сам себя. Это важно, Цзиньсю. Спокойствие лежит во внутренней уверенности. В твоей уверенности в себе. Пока ты не увидишь в себе совершенство, тебе всегда будет казаться, что другие смотрят на тебя как-то не так. Тебе причинили боль. Да, ужасную, жестокую боль отказом. Но мы не можем быть хорошими и красивыми для всех. Такова жизнь. Но мы можем верить в себя. И когда мы верим в себя, когда мы любим себя, мы не ищем одобрения со стороны других. Мы в комфорте в том чувстве существования, какое у нас есть. И это очень важно. Действительно любить себя. Тогда и любовь других мы сможем принимать истинно. Без сомнений, страхов и опасений. Просто верить в любовь.       Цзиньсю обнял себя руками.       – Шшш… Так говоришь... Будто чувствовал подобное...       – Такое – нет. Я всегда любил открыто и никогда не сомневался в своей любви. Я всегда знал, что мы связаны и будем вовеки вместе, потому что выбрали быть друг для друга счастьем. Но я встречал не мало тех, кто просто не мог любить, потому что был слишком ранен для этого. И я видел, как эти люди становились сильнее и преодолевали. И демоны тоже. Есть пламя. Оно горит в каждом сердце. Его нужно подкармливать, чтобы оно не гасло. Другие люди и демоны могут его разжигать. Они могут стать искрой или целой вспышкой, но то – лишь мгновение. Наш внутренний огонь поддерживать способны только мы сами. И мы должны беречь его, мы должны верить в него и должны тщательно о нем заботиться. Как и о самом себе.       – И кто это говорит?       Юншэн мотнул головой.       – Даже я забочусь о своем внутреннем пламени. Может, не так, как прежде, но я не даю ему погаснуть, и я знаю, куда и ради чего я иду. У тебя тоже есть цель. У тебя есть причина. Демон, которого ты любишь и защищаешь.       – Это самое грустное во всем этом. Я... Люблю Лекхо. Правда люблю. Но я так долго его мучил... Знал, что мучаю, но продолжал… И когда-то это даже казалось смешным. Я омерзителен.       – Ты осознал. Прошлое осталось в прошлом. Сейчас ты ценишь его. Ты меняешься ради него. И это значит, что его усилия и чувства не прошли напрасно. Окружи его такой любовью, чтобы исцелить его сердце. Будь таким нежным, чтобы он забыл о боли и больше никогда не боялся. Вот и всё. Будь надёжным.       Цзиньсю сжал пальцы в кулаки и мотнул головой.       – Всё совсем не так просто... Я ведь помню его боль...       – А сейчас? – вкрадчиво спросил Юншэн. – Что он чувствует сейчас?       – Радость...       – Разве это не показатель того, что ты все делаешь правильно? Ты приносишь радость любимому демону. Чего ещё желать? Покажи ему, что изменился. Что больше не поступишь так, как раньше. Прошлое останется в прошлом. Боль останется где-то позади. Какое-то время она будет влиять на ваши отношения и сны, но когда он доверится тебе, когда почувствует, что нечего бояться, он больше не будет вспоминать о плохих днях. Он будет помнить только хорошее. Понимаешь?       Цзиньсю кивнул и вдумчиво посмотрел волку в глаза.       – Шшшш... Ты так добр ко мне. Даже когда узнал, что я сотворил...       – Я знаю, что такое божественное проклятье. Я знаю, как оно ломает и что заставляет творить. Ты был ранен. И не ты поднял руку на людей, а то, что сидело вокруг тебя. Сегодня я говорю не только как принц – как человек. Я прощаю тебя.       Это были сильные слова. Узкие зрачки демона дрогнули, и он склонился в низком поклоне, опустившись в ноги. Прижавшись лбом к нефритовым плитам, чего не делал никогда.       – Принц...       Юншэн опустился вслед за ним и коснулся ладонью его плеча, подсвечивая раны демона. Цзиньсю был не так ранен, как Белио, но у него однозначно было болезненное прошлое... И множество ран.       – Ты много пережил. Впереди нас ждёт большая и тяжёлая битва. Я не хочу, чтобы что-либо тяготило или пугало тебя. Клинки должны быть крепкими и верными, решительными и сильными, чтобы служить своему господину и вести эту войну. Вся надежда будет возложена на нас – тех, кто обладает большей силой. Посему... Мы должны победить наше прошлое. Оно никуда не уйдет, оно останется с нами, не забудется и никогда не станет менее болезненным. Но оно должно перестать тянуть нас назад. Я дарую тебе прощение, как наследник клана Вэй – правителя земли, чей народ погиб здесь. Я даю тебе прощение от лица человечества с надеждой, что отныне не прольётся и капли крови. Как Усмиритель, я не позволю тебе обезуметь. Я удержу тебя от безумия. И любовь – к жизни, миру и Лекхо – удержит тебя. Я в это верю.       Глаза Цзиньсю сияли признательность. И верностью.       – Господин... Я никогда не забуду этих слов.       – Поднимись. Выпрямись.       Цзиньсю встал, свернув хвост узлом от волнения. Юншэн посмотрел на него, зная, что этот непростой разговор был полезен Цзиньсю. Ему нужно было время, чтобы переварить его, но он услышал своего принца.       – По традиции осталось лишь одно. Спросить о твоих шрамах...       – Конечно. Я честно отвечу Вам.       Почтительность в голосе змея однозначно говорила о том, что их отношения изменились в лучшую сторону. Цзиньсю признал принца по-настоящему. Он стал звать его господином, а не просто волчонком, доверившись значимости откровения и этого памятного дня.       Юншэн указал на шрам на животе демона. Он выглядел равно и болезненно.       – Этот.       Цзиньсю прищурился, посмотрел на свой живот и рассмеялся.       – А? Этот? Это Лекхо! Расцарапал меня за то, что я флиртовал у него за спиной. Вот так. Вся эта моя дурость... Осталась отпечатком на теле. Навсегда.       Смех змея звучал неловко и пристыженно.       – Он давно простил тебя. Я вижу это в том, как он на тебя смотрит. Он искренне тебя любит, а искренняя любовь не знает обид, она всепрощающа. Потому... Помни, что я тебе сказал. В твоих руках его хрупкое сердце, в твоих руках судьба демонического и людского рода. Береги данное тебе. Сейчас не то время, когда мы можем позволить себе легкомыслие. Все стало слишком серьёзным. И чувства, и ситуация, и мир.... И зреющая война. Только вот мы не умрём. Мы все переживём и заберём своё. Я тебе это обещаю.       Цзиньсю сжал ладони в кулаки и решительно кивнул. Когда принц говорил эти слова, змей ему верил.