Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Поднимаясь всё выше, Йондиан терял настроение и свой пылкий нрав. Он вырвал главенство над телом у Сьэо (искренне верил в это), но на деле гордо вышагивал вперёд по воле старшего брата. Сьэо хотел пройти через исповедь. Йондиан абсолютно нет, но какая-то невыразимая тяжесть в груди давила на него и не позволяла дышать полной грудью. Это чувство вызывало у него животный страх, но доверить его Хаорану он не мог – из гордости, злобы и вредности. Юншэну он тем более не доверился бы, но что-то в словах Сьэо, его решимости, дерзости и добродушии заставило Йондиана хотя бы попытаться. Он оставался скептически настроен, щетинил хвост, скалился, но все же шел, помня, как бережно Юншэн обращался с их душами в мире спутанных снов и как умело расплел паутину лжи энергии инь, вернув братьям право быть самими собой, разделив друг от друга, но при том подарив целостность. Йондиан совершенно не доверял Юншэну, как принцу, но как лекарю и Усмирителю позволить говорить с собой мог.       «Мы почти не общались последние годы. Неудивительно, что он так враждебен.»       Юншэн не окликнул Йондиана, давая ему время смириться с мыслью, что ему предстоит исповедь. Стуча каблуками по древней лестнице, принц пытался понять, как подступиться к этой парочке. Сьэо был открыт к разговору, но вот с Йондиан нервничал даже когда они остались наедине.       «Если так подумать, со дня, когда вселенная отвергла мою просьбу помочь спасти Су Юна, я закрылся от всех... Каждый раз, когда видел Йондиана, я отводил взгляд. Не пытался поговорить, держал дистанцию. Думал, так будет лучше, учитывая, что Йондиан рычал на меня, а проклятье обращало любую привязанность в одержимость. Я не позволял себе сближаться с демонами, да и не до того было. Неудивительно, что у нас сохранились холодные отношения. Я не сделал ничего, чтобы уверить Йондиана, что мне можно доверять, просто оставил с ворохом сомнений и памятью о двух эпизодах: когда я желал ему смерти и когда спас. Ему не за что меня любить, но сейчас то время, когда это нужно изменить. Я должен стать для него принцем, за которым он хочет идти.»       У дверей Йондиан застыл с вытянутой рукой. Пока исповедь не началась, ещё был шанс отказаться, остановиться, настоять на своём, развернуться и уйти, но, решившись единожды, он не мог повернуть назад, потому на тяжёлом выдохе толкнул дверь и прошел вперёд. Юншэн прошел за ним следом и осторожно придержал дверь, чтобы она не хлопала, как на нижних этажах.       Принц прошел в круг и усмирил темную энергию. Йондиан наблюдал за этим молча, стоя у дверей и не спеша занимать место исповеди.       – Брат, пойдем, – позвал его Сьэо взволнованным голосом.       Йондиан недовольно рыкнул.       – И без тебя знаю!       – Не бойся, всё будет хорошо! – ласково попытался утешить Сьэо, но младшего это лишь раздражало.       – Я и не боюсь! Мне нечего стыдиться. Я ни о чем не сожалею. Никогда не раскаивался и не каюсь.       – Брат...       Йондиан встал перед Юншэном, бросая ему вызов взглядом. Вытянул вперёд руку со смертоносным когтем и всем видом показывал, что не хочет ни обнажаться, ни говорить. Но всё же пришел.       – Я здесь не для того, чтобы судить вас, а чтобы выслушать и помочь, – мягко произнес Юншэн. – В день памяти принято каяться в своих грехах, но я готов выслушать все, что лежит у вас на душе.       – Вы так добры, принц, – признательно улыбнулся Сьэо.       – У меня на душе порядок, – хмыкнул Йондиан. – Если ты ждёшь, что я буду извиняться за то, что творил со дня своего рождения, то ошибаешься! Я ни в чем не раскаиваюсь.       – Я от тебя ничего не жду, Йондиан, – терпимо ответил принц. – Я хочу, чтобы ты рассказал о том, что тебя тревожит. Это ведь что-то важное.       – Меня ничто не тревожит! – гордо хмыкнул Йондиан.       – Не упрямься, брат! – взмолился Сьэо, обняв себя руками, желая обогреть своего младшего. – Я понимаю, тебе страшно, но то, что с тобой происходит... Тебе нужна помощь.       – Я уже сказал, что все нормально!       – Вовсе нет.       – Не перечь мне! Сколько можно?       – Так что вас тревожит? – задумчиво спросил Юншэн, ничего не понимая. Он бдительно прислушивался к энергии, исходящей от парочки, их эмоциям и чувствам, но не ощущал ничего такого, что можно было назвать глубокими моральными терзаниями, обидой или страданием. На первый и даже более глубокий взгляд казалось, что у них обоих все очень даже неплохо.       Считывать энергию Сьэо и Йондиана было трудно. Из-за того, что души менялись местами, когда говорили, энергии смешивались, но нюха волка хватало, чтобы считывать перемены и улавливать эмоциональное состояние. Он не чувствовал трагичности, но чувствовал тягость. Что-то точно их беспокоило.       – Йонди, давай... – ласково попросил Сьэо. – Расскажи. Я могу и сам...       – Да ты и сам ничего не понимаешь!       – И все же, я вижу, что что-то происходит. Я беспокоюсь за тебя!       – Беспокоится он... – хмыкнул Йондиан.       Юншэн терпеливо ждал. До начала общей церемонии было достаточно времени, да и без принца она не началась бы, поэтому он и не думал торопить братьев.       Йондиан закипал от терпения Юншэна и его благой терпимости. Сьэо боялся, что Йондиан передумает, потому не сдержался:       – Почтенный принц. Я знаю, что единожды вы помогли нам. Поможете и снова понять, что происходит с моим дорогим братцем. И мной...       – Сьэо!       Йондиан попытался его удержать, но затем притих, оборвавшись на полуслове, и повисла тишина.       – Что случилось? – учтиво спросил Юншэн.       Демоны дружно молчали. Казалось, братья уступали ответы друг другу, но в итоге никто из них ничего не говорил.       – Это связано с вашим проживанием в Башне Смирения? – издалека спросил Юншэн, пытаясь нащупать проблему. Некоторые Усмирители не могли долго находиться в башне – на них пагубно влияла аура этого места, но Сьэо и Йондиана фактически заточили в палатах смирения, изучая их состояние. Им было дозволено покидать башню и гулять по городу, но все знали, что за ними всегда приставляли Усмирителей, что следили за ними. Хаоран им не доверял, и это не могло не оказывать влияния на братьев. Юншэн на себе познал, что такое, когда все презирают тебя, подозревают и не верят. Это может нанести большой удар и ослабить даже сильную душу. Пусть Илин простил Йондиану преступления, другие демоны были не столь милосердны. Они старались принять новый миропорядок, но это было не так-то просто. Демоны медленно принимали изменения. Чтобы заслужить уважение, Йондиан и Сьэо должны были совершить подвиг, но простора для него не было.       – Не думаю, – робко ответил Сьэо. Он покорно принимал волю владыки Илина, но вот брат всегда находил это чрезмерно унизительным.       – Это жутко раздражает! У нас же есть дом! – Йондиан цыкнул, а затем с вызовом взглянул на Юншэна. – Тоооочно, принц… Ты же тут весь такой благой и хочешь помочь. Реши эту проблему. Вот меня не передать как тревожит то, что приходится ютится с Хаораном под одной крышей. Мы не какие-то там преступники, чтобы находиться под заключением… И уж тем более не такие слабаки, как эти обезумевшие! Проклятью нас не взять! Освободи нас. Это действительно будет помощью.       Йондиан говорил решительно и надменно. Он понимал, что принц едва ли возьмёт на себя такую ответственность. Держать братьев в Башне Смирения было решением владыки. Его состояние изучали, за жизнью следили и оберегали от Клинков, недовольных сохранением их жизней. Йондиан прекрасно понимал, что Илин просто оберегал его и к Сьэо он тоже относится нежно и бережно, но прошло достаточно времени, чтобы понять, что они стабильны. За три года их ни разу не охватывало безумие... И никто не знал, что случится, если проклятье ударит по одной душе или сразу обоим. Усмирители присматривали, это верно, но боролись со тьмой братья сами, потому Йондиан и считал, что уже давно может жить сам. Он желал самостоятельности, независимости, свободы, как и любой ребенок, слишком долго живущий под опекой родителей. Йондиан был бы не прочь пойти в мир людей и подраться с кем-нибудь, а ещё лучше – с богами, что водили его за нос.       Йондиан понимал, что у принца нет полномочий решать такие вопросы, а пойти против отца Юншэн бы не смог, потому провокационный вопрос был направлен на то, чтобы поставить волка на место и показать ему, что он не всесилен. Однако, серьезный взгляд волка говорил о том, что он принял жалобу и провокацию за просьбу.       – Хорошо.       Йондиана перекосило от изумления.       – Чего это ты? – он хмыкнул, а затем оскалился, кивая сам себе. – Ах! Понял, понял! Ты решил за нос меня водить? Чтобы я тебе открылся, наобещать мне золотых гор, а на деле... Ты же не пойдешь против папочки!       – Мне и не нужно, – спокойно сказал Юншэн. – Чтобы решить что-то с владыкой, достаточно просто поговорить. Но пока владыки нет, мое слово – закон земли. Я не считаю, что вас следует держать взаперти, как зверушек. Я бы предложил вам переехать во дворец или свое жилище. Усмирители неизменно будут присматривать за вами, но из соображений безопасности. Феномен ваших душ, уживающихся в одном теле, не познан, не раскрыт, как и последствия, что может понести такое разделение. Владыка Илин беспокоится за вас, поэтому он отдал такой приказ.       – Мы знаем, – мягко сказал Сьэо, склонив голову. – Владыка делает для нас многое, и мы никогда не смели упрекать или критиковать его. Мы глубоко признательны ему за заботу, но это чувство... Удушает. Не забота, а... Вечное нахождение под взорами Усмирителей. Они глядят так, словно мы вот-вот сорвёмся с цепи и набросимся на них. Но мы ведь Клинки! И прошло уже три года... Я хотел бы... Мы бы хотели показать, что мы можем!       Сьэо сделал шаг вперёд и поклонился принцу. Йондиан попытался воспротивиться, но сегодня Сьэо пылал решимостью и не позволял брату подавлять его.       «Сьэо вырос. Окреп. Тренировки и опека, забота Хаорана и брата помогли его душе стать сильнее и обрести целостность. Владыка Илин тоже проделал потрясающую работу. Он поверил в себя. Поверил, что и сам что-то может, что у него тоже есть силы – те, которых нет у него могущественного сиятельного брата. Они не противостоят друг другу, но находятся в гармонии. И тогда как Йондиан растет как воин и боец, Сьэо тоже учится. Он больше не в тени, не во сне. Он всегда здесь, он живёт и чувствует, как быть сильным. Йондиан, сам того не осознавая, давал ему достаточно уроков, чтобы взрастить его величие. Сьэо больше не слаб. И, думаю, мы с ним похожи. Мое добродушие тоже считали слабостью, но только до тех пор, пока не встречались со мной на поле боя. Добрые люди... И демоны могут казаться слабыми, но их пламенные сердца – истинная сила, которую не сломить и сильнейшим созданиям вселенной. Сьэо стал Клинком. Илин наверняка разглядел в нем не только полезные боевые навыки, но и этот талант – большое сердце, что нужно любому, стоящему у власти. Этот цветок вырос...»       Сравнив душу Сьэо с цветком, Юншэн ощутил болезненный укол в сердце и желание помолиться Су Юну, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Он решительно смотрел на братьев, чьи души лежали в одном теле и одновременно смотрели на него из одних глаз.       – Именно поэтому... – дрожащим от сентиментальных чувств голосом прошептал Сьэо. – Именно поэтому я глубоко признателен Вам за то, что Вы готовы...       У Йондиана закончилось терпение слушать это. Он вырвал у брата контроль над телом и выпрямился.       – Глупый! Он тебя дурит! Он не пойдет на это. Просто хочет расположить нас к себе! Вот и всё!       – Я держу слово, – решительно произнес Юншэн. В этот момент он проявлял свое мужество и выглядел зрелым и серьезным правителем. Не щенком, как хотел выставить его Йондиан, а настоящим мужчиной, что держит ответ за свои слова.       Натолкнувшись на стену решимости, Йондиан осекся и цыкнул.       – Пфф. Ну, раз так, то держи своё слово и освободи нас! Надоело это всё!       – Вы не найдете в мире закрытых дверей.       Юншэн был спокоен и доверял Клинкам. Это невольно располагало к нему.       – Братец, видишь! – озаренный сиятельным ликом принца, радостно воскликнул Сьэо. – Он хочет нам помочь!       – Это он сейчас такой добренький! Раз имеет такую власть и волю, так освободил бы нас раньше!       – Прежде вы ни разу не обращались ко мне с такой просьбой, – невозмутимо ответил принц.       – Будто сам догадаться не мог!       Юншэн не стал реагировать на капризы, прозвучавшие как-то слишком по-детски. Йондиана ошпарила тишина, и он невольно покраснел. Сьэо тут же перехватил власть над телом и поклонился Юншэну.       – Прошу простить моего брата за дерзость! В самом деле, он очень редко общается с кем-то, кроме меня, и, думаю, ему ещё тягостно понимать, как стоит вести себя в обществе. Но он делает большие успехи.       – Всё в порядке. Ваш брат – яркая и харизматична личность. Его не стоит подавлять. Он такой, какой есть, а благое общество само повлияет на него должным образом.       – Я просто хочу уберечь его, как он всегда оберегал меня. Порой мне кажется, что нас шарахаются из-за того, что мой брат... Слишком угрожающе смотрит на всех. Я ценю, что он хочет защитить меня, но порой он слишком усерден.       – Он заботится о вас. Это прелестная черта.       – Эй! – Йондиан снова влез в разговор, потирая щеки. – Вы совсем сдурели? Говорить такое!       Юншэн тепло улыбнулся ему.       – Ты бережешь своего брата. Это мужественный поступок, достойный восхищения.       – Я тоже хочу уберечь брата! – пылко воскликнул Сьэо. – Именно поэтому... Прошу, Йонди, расскажи, что с тобой происходит.       – Ррра! Что ж ты заладил!       Йондиан сжал ладони в кулаки.       Юншэн, как и прежде, терпеливо выжидал, пока тот успокоится.       – Бесите! Оба!       – Йонди...       Ласковый, словно перезвон колокольчиков, голосок Сьэо заставил Йондиана смолкнуть и убрать с их общего лица недовольство. Он глубоко вздохнул и шикнул:       – Ладно, не буду вести себя, как ломающаяся людская девка...       – Йонди!!!       Сьэо постоянно его осекал, когда Йондиан ляпал что-то подобное.       – Я расскажу. Но есть одно условие.       – Какое? – спокойно спросил волк.       – Я хочу говорить один.       – Один?..       – Да. Я не хочу, чтобы Сьэо слышал. Я расскажу ему уже после того, как услышу твой ответ. Если мне он понравится.       Юншэн задумался об этом и серьёзно посмотрел на демона.       – Ты же понимаешь, что советы, как и ответы, редко бывают приятными?       – Я жду не приятного, в результативного. Удовольствие я себе прекрасно доставляю и сам и в услугах принца для таких целей не нуждаюсь.       Юншэн пропустил мимо ушей неприятную шутку, сарказм и очередную едкость Йондиана. Таков был его характер, и принц давным-давно привык к его манере общения. Его совершенно не колышило подобное.       – Значит, ты готов принять мои слова здраво?       – Да.       Йондиан перестал увиливать, и таким он нравился принцу гораздо лучше. Юншэн всегда считал прямолинейность, открытость и решительность качествами настоящего мужчины.       – Тогда выбор за Сьэо.       Юншэн посмотрел на братьев мягче, взглядом обращаясь к светлой душе.       – Я не могу просить тебя вернуться в то состояние, в котором ты прожил долгие годы. Для тебя это было пыткой, и если ты...       – Я готов, – решительно произнес Сьэо. – Я всё понимаю. Тайна исповеди – это разговор между двумя. Я не должен мешать. Йонди неловко говорить при мне, и я... Уважаю его выбор.       – Это может быть опасно, – предупредил принц. – Последнее время вы всегда были неразрывны и равноправны. Если он подавит тебя…       – Что, готов обвинить меня в гнусной мерзости? – хмыкнул Йондиан. – Я не собираюсь вредить Сьэо!       – Я не говорю, что ты намеренно хочешь причинить ему боль. Нарушать ваше обычное состояние… Никто не знает, что может случиться. Энергия инь может атаковать Сьэо, пока он дремлет во тьме…       – Он достаточно силён, чтобы дать отпор энергии инь.       Юншэн не мог с этим поспорить. Он верил в Сьэо, потому лишь кивнул.       – Тогда… Если все согласны, я хочу выслушать тебя, Йондиан.       Сьэо улыбнулся напоследок и ободряюще похлопал брата по плечу.       – Все хорошо. Я рядом. Я очень горжусь тем, что ты решился…       – Хватит уже этих соплей! Усни.       Йондиан подавил волю Сьэо. Старший брат не стал противиться и доверчиво закрыл глаза, утонув во тьме. Впервые за долгое время Йондиан остался в теле совсем один.