Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Возвращение Сьэо и Йондиана Клинки ждали гораздо сильнее, чем прихода Хаорана, Цзиньсю и Лекхо. Беседа принца со сторонниками несла с собой очевидный финал, но Сьэо… Нет, даже Йондиан! Этот непокорный воитель, питавший к волку не лучшие чувства, отрицающий и отвергающий его… Если бы даже он покорился, для остальных это означало необходимость последовать общему пути. Смирение в рядах Клинков наступало постепенно.       Юншэн не хотел, чтобы их исповедь была продиктована необходимостью. Он желал добиться единодушного согласия, желания и доверия, потому выбрал осторожную тактику, и она работала. Все исповедующиеся демоны в конце концов согласились говорить с ним по своей воле. У оставшихся он надеялся увидеть ту же открытость, но наивность оставила волка в тот день, когда сама вселенная отвергла его надежды увидеть Су Юна вновь. Он понимал, что те, кто остались в залах ожидания, не желают говорить. Он искал в себе слова, чтобы убедить их, надеясь, что сможет достучаться до сердец Клинков, ведь искренне желал им помочь.       Сьэо и Йондиан держали друг друга за руки и спускались молча. Юншэн полагал, что они способны общаться мыслями и обсуждают что-то личное. Из-за этого было сложно понять, кто именно управляет телом и делает решительные шаги вперед, но когда оставалось всего несколько ступеней вниз, главенство над телом обрёл Йондиан и борзо спрыгнул вниз с надменной ухмылкой.       – Ха! Легкотня!       Он покрасовался перед Клинками, гордо хмыкнул и встал рядом с Хаораном, ехидно показывая ему язык. Глава Усмирителей ещё не знал, что Юншэн обещал ему свободу, но уже чувствовал себя лишенным цепей. Хаорану не понравилась вольность и веселость Йондиана, и он подозрительно посмотрел на принца. Юншэн сохранял абсолютное спокойствие, не выдавая причины настроения подопечного. Об освобождении Сьэо и Йондиана они поговорят наедине, когда закончится этот тягостный день, эмоционально и физически сложный для всех Клинков и жителей Демонического Царства.       Поведение Йондиана стало последней каплей. Мун, раздраженный множественными обвинениями к себе, упреками в трусости и слабости, не дал Юншэну времени пригласить к себе следующего. Он просто забрался на лестницу, гордо вскинув хвост.       – Я не боюсь тебя, – прошипел Мун, поравнявшись с Юншэном.       – И не нужно. Я – твой союзник.       – Пфф.       Мун прибавил шагу и быстро скрылся за витками винтовой лестницы, спасаясь от едких разговоров и сплетен, что могли полететь ему в спину. Он не любил, когда его обсуждают, хотя сам был известным сплетником, но за его поступок осужден он не был. Демоны молча переглянулись и оставили мысли при себе. Слова, что говорил им принц, достигли их сердец, улеглись и прижились внутри. Этот день заставил их серьёзно задуматься об уважении и отношении друг к другу. Юншэн был доволен результатом.        «Пока владыки нет, они оставят свою враждебность. Если мне удастся провести исповедь Муна, никто больше не возразит. Но когда вернётся Илин… Только бы их отношения не стали ещё напряжённее. Это единственное, чего я опасаюсь.»       Юншэн гордо последовал за Клинком. Мун шипел и рычал впереди, но сам себе затыкал рот ладонью и боролся с чем-то внутри себя. Он упрямо шагал по ступенькам, пытаясь каждым своим движением показать, что сильнее и выше происходящего, что он храбрый, сильный и достойный Клинок. Юншэн ценил его мужество, но знал, что Мун всё ещё боится говорить с ним, и этот страх был сильнее его.       Волк нагнал демона и вышел на платформу первым. Клинок застыл в дверях, не спеша идти следом.       – Я не буду торопить тебя, – сказал Юншэн, занимая свое место и развеивая остаточную энергию старых заклятий. Это давалось ему слишком легко, что служило доказательством магического мастерства. – Я понимаю, тебе непросто.       Слова принца разозлили Муна. Задели что-то в его ранимой душе, прячущейся за воинственным видом.       – Ну уж нет! Вот что. Все Клинки исповедуются в этот день. Ты тоже должен быть честен с нами.       – Я всегда честен с вами, – спокойно ответил принц. – Ты хочешь о чем-то спросить?       Мун не ожидал, что волк сам это предложит. Его тошнило от того, каким благим выставлял себя бывший человек.       – Ты поклялся говорить честно!       – Да.       – Зачем ты согласился стать принцем? Я знаю, что это было желанием владыки. Но я не пойму, зачем тебе это. Ты же человек.       Юншэн задумался над его вопросом. Слова Муна всколыхнули старые, тягостные воспоминания, от которых принц до сих пор не оправился. Он подавил мысли, сосредоточился на деле, но душа его неизменно болела, не находя сил восстановиться и окрепнуть. Невозможно исцелить разбитое сердце, не видящее надежды на спасение.       – Мне нужно было место. Владыка Илин нарек меня своим сыном. Он предложил мне стать частью великого пути демонического рода, стать надеждой. Я принял его цель и долг. Я желаю исцелить нас всех от проклятья, что наложили боги, свергнуть их и принести истинную справедливость. Сердце сказало мне, что ответить на зов владыки Илина – правильно. Сердце сказало мне, что только так я смогу вернуть миру покой.       – Чтобы надрать богам задницы, тебе совершенно не обязательно быть принцем! – рыкнул Мун.       – Да. Но чтобы после этого сплотить демонов и людей, чтобы стать тем, кто положит конец глухой войне, я должен вести армию и принять на себя всю ответственность. Я должен быть тем, кто имеет право говорить и чей голос будет услышан.       – Клинки тоже рычат громко. Их имена известны…       – Не так, – мотнул головой Юншэн. – Прежде я ничего не слышал о тебе. Будучи человеком, я не знал Муна, Клинка Илина.       Муна это разозлило, но он понимал, что Юншэн говорит честно, и это злило его ещё сильнее.       – И это всё?       – Я хочу позаботиться о вашем народе. Я вижу, что вы страдаете от божественного проклятья. Как принц, я сделаю больше.       – Но ты сбежал от роли принца и стал Усмирителем!       – Разве как Усмиритель я не помогаю народу?       Словесная перепалка привела Муна в чувство. Он взглянул на Юншэна иначе. Без страха. Поступки и благие деяния принца никогда не вызывали у демонов вопросов. За прошедшие три года Юншэн не сделал ничего, за что его можно было бы обвинить в скверномыслии. Он старался, помогал демонам, отдавал всего себя делу Усмирителей и подготовке к войне. Его слава среди простого народа была доброй. Мун злился из гордости, нежелания подчиниться простому человеку… Но всё давно иначе. Перед ним стоял уверенный в себе правитель. Юншэн говорил без сомнений, он говорил рьяно и благо, серьезно и решительно. Клинка раздражал собственный страх… Но он уже сделал шаг вперед и заставил себя сделать ещё один. Одежда медленно сползла с его плеч.       – Я буду говорить с тобой, – сквозь зубы прошипел Мун. – Но я буду и спрашивать.       – Хорошо.       Невозмутимость и бесстрашие волка добавили Муну решимости. Он хотел посостязаться с ним, но уже склонил голову, сам того не осознавая.       Одежда осталась у врат. Мун гордо встал напротив принца и, скалясь, смотрел на него исподлобья. Юншэн был выше, но не позволял себе смотреть свысока. Он сохранял тонкую грань между мягкостью и строгостью, что делало его образ праведным, мудрым, располагающим к доверию. Уши Клинка нервно поджимались, ожидая, пока Юншэн задаст свой вопрос.       – Сегодня День Памяти. Как наследник демонического престола, я готов принять твою исповедь. Поделись со мной свой болью.       Мун эмоционально менялся в лице. Это выглядело практически также жутко, как борьба Сьэо и Йондиана за тело в моменты их пылких споров.       – Что можешь ты знать о демонической боли? Ты убивал людей?       Юншэн держал руки за спиной и стоял непоколебимо, подобно могучей статуе.       – Да. И ты.       Мун опустил взгляд. Он не ожидал, что принцу тоже доводилось убивать, но затем мысль об этом взъярила его.       – Люди… Низшая раса. Они ненавидят нас, но сами ничуть не лучше. Рвут друг другу глотки, развязывают войны. У демонов никогда не было междоусобной войны. Мы всегда шли за владыкой. Только за одним владыкой и все. Мы следуем его воли, мы не убиваем своих… Вне проклятья.       – Это не так.       Юншэн слышал откровения о том, что демоны убивают друг друга точно также, как и люди. Реже, но это случается. И боги поступали также. Принц был уверен в этом.       – Ты знаешь это, Мун.       Клинок задрожал.       – Это только исключения… Но люди… Порочные создания, делают это из жадности и злобы, из своего желания забраться повыше и обрести статус… Делят землю, хотя могут просто жить на ней. Им дарована свобода, но они выбрали быть рабами богов.       – Они обмануты, как и вы. Боги использовали Чудеса и доброту, чтобы вложить в разум наших предков ложь. Мы оказались слепы, но это не было желанием стать рабами. Это было… Надеждой.       – Вы сами загнали себя в то положение, в котором вам нужна эта надежда. Если бы вы жили мирно, вам бы не нужна была сила богов или их защита. Мы не трогали людей. По крайней мере, триста лет назад.       – Это уже давно в прошлом, Мун.       – Для тебя. Но не для демонов.       – Вы живете, плотно сплетенные цепями со своим прошлым. Люди также. Они не имеют долгих жизней, но они передают друг другу наследие через клятвы, обряды, символы. Долг, история… Ненависть достается нам в наследство вместе с кровью, но с нею достается и любовь. Люди не всегда правы. Порой они очень жестоки. Порой жестоки боги и демоны. Можно бесконечно разбираться, кто и в чем виноват. Мир такой, какой есть. Люди такие, какие есть. Мы можем только стараться изменить это. Я верю, что, когда мы свергнем богов и примиримся с людьми, на земле настанет мир.       – И все равно люди будут воевать. Ты же знаешь, что сейчас на границе? Там случилась резня. Впервые за долгое время.       Юншэн не знал. Ему стоило огромных усилий воли, чтобы не выдать своих переживаний. Сейчас это было не его дело. Он убеждал себя, что не его. И всё же, Мун его раскусил.       – Точно. Владыка Илин ведь приказал держать от тебя все в тайне. А знаешь, почему? Он до сих пор не доверяет тебе. Также, как не доверяют Клинки. Они преклонили пред тобой колени потому что так нужно ради обряда. Но кто из них рассказал тебе, что происходит в мире людей? Они молчат, потому что никто не считает тебя истинно достойным знать это.       – Они молчат, потому что таков был приказ владыки Илина, и они верны ему, – спокойно ответил Юншэн. – Здесь нет личного отношения.       – Думай, как знаешь…       – А ты нарушил этот приказ.       Юншэн сказал это укоризненно. Он поставил Муна на место за дело, и Клинок прикусил губу.       – Шшш. Ты бы все равно узнал. Нет, ты должен знать. Чтобы не задирать голову, чтобы не думать, что ты творишь исключительное благо. Спасешь одних – погибнут многие другие. Война не закончится. Никогда не закончится. Наивный мир невозможен. Кто-то всегда будет желать власти и силы, такова людская природа.       – Но это уже не будет нашей виной.       – Это и сейчас не наша вина.       – Но сейчас мы способны изменить что-то. И я буду добиваться того, чтобы мой вой услышали. Даже если сорву глотку, даже если в конце концов останусь и вовсе без голоса. Если мои последние слова будут услышаны, я отдам свой голос без сомнений.       – Мы вообще не о том говорим, – зашипел Мун, раздраженный тем, куда свернула тема разговора. – Я талдычу тебе о другом. Ты убийца!       – Да.       Юншэн говорил об этом спокойно. Он не сожалел о том, что сделал в своей жизни.       – Я убил своего дядю, предавшего клан, лишившего отца поддержки, меня – силы. Я убил того, кто был моим врагом, и я не раскаиваюсь в свершенном. Я поступил правильно. Пусть тогда я осудил его за преступление, которого он не совершал… Это все равно было верным поступком. Мой дядя был скверным человеком, культистом – в худшем проявлении этого слова. Демоны тоже покарают тех, кто предаст их. Это справедливость. Воздаяние. То, чего нельзя было дождаться от богов, суд, что приговорил его к концу… Я сделал это своими руками. Во мне не было жалости. Я не поднял бы руки на обычного человека. Не позволил бы себе обидеть кого-то, кто стоит передо мной без оружия и желания причинить вред, но своих врагов… Им пощады я не дам и жалеть я никогда не буду. И ты такой же, Мун. Я знаю это.       Клинок зашипел.       – Не делай вид, что что-то там обо мне знаешь! Ты ничего не знаешь!       – Я слышал, – спокойно произнес Юншэн. – У тебя тяжелая судьба. Ты родился в кровавом безумии. На поле боя, среди людей, крови и резни. Ты родился, когда энергия инь бурлила в крови твоих родителей. Создание безумия, первое, что ты увидел, была пролитая людская кровь, трупы и резня. Голос матери опередили предсмертные крики. Ты родился на земле людей и увидел худшее, что возможно. И это терзает тебя.       – Откуда ты знаешь?!       Мун отступил на шаг назад.       – Демоны болтают не хуже сплетников в Хэкине. До меня доносятся многие разговоры. Я не слушаю их, но что-то оседает в памяти. Мне жаль, что с тобой это произошло, Мун. Что первое, сотворенное тобою, было убийством в то время. В той боли…       – Мне не нужна жалость! И говорить я об этом не хочу! То, что случилось тогда… Я… Нет!       – Я не виню тебя и не осуждаю. Перед твоими глазами был ужасный пример. И… Ты убивал по собственной воле, так ведь? Не зная, что так нельзя, ты просто последовал за другими.       Мун оторопел, раскрыл глаза, а затем спрятал их за ладонями.       – Прекрати. ПРЕКРАТИ! Я же сказал!..       – Тебе не оставили выбора, и ты не должен сожалеть. Я знаю, ты спросил меня, потому что на самом деле винишь самого себя. Ты ищешь ответы, которые помогут тебе… Но я не считаю, что в том была твоя вина. Даже если тебе понравилось, даже если ты не был под безумием… То было просто темное время, и я прощаю тебя от лица клана Вэй.       Юншэн не первый раз говорил эти слова, но всякий раз на его сердце становилось теплее и свободнее. Он отпускал многовековую обиду клана, и это словно развязывало ему крылья. Он ощущал себя свободным от оков прошлого, что сковало его клан. Как тогда, когда Юншэн пошел наперекор воле отца и сблизился с генералом… Это казалось правильным. Шагом вперёд, в новое будущее, где всё будет иначе. Когда-то боль должна кончиться.       – Прощаешь? Да как ты можешь?!       Муну это совершенно не понравилось.       – Ты самоуверенный выскочка, занявший трон! Вздумавший решать, что будет лучше нашему народу. Прощать меня? Ты не в праве. Я оставлю эту боль при себе, а ты её не трогай.       – Мун… Я от чистого сердца.       – От чистого сердца?! Да ты вышвырнешь меня, как только станешь владыкой! Думаешь, я не понимаю? Ты – человек, и тех, кто убивал людей… Их всех ждет презрение в том новом мире, который ты видишь своими «чистыми» глазами.       – Это не так.       – Хочешь сказать, став владыкой, ты не тронешь Клинков?       – Не трону, – серьезно ответил Юншэн. – Я доверяю владыке. Он выбрал тех, кто прекрасно справляется со своими обязанностями. Мне ни к чему менять верные Клинки. Помимо того, Илин не погибнет. Он силен и его судьба – сразить богов. Он будет править вечно. Тебе нечего бояться… Если это единственное, что тебя тревожит. Если тебя беспокоит что-то ещё, я выслушаю. И я буду говорить с тобой до тех пор, пока тебе не станет легче.       – Пообещай! – зашипел Мун. – Пообещай, что не тронешь Клинков! Чтобы ни случилось.       – Обещаю, – произнес Юншэн и слегка склонился вперед, как при произнесении клятвы. – Клинки сохранят свои места. Все останется, как есть. Я не рушу порядки, лишь укрепляю традиции.       Муну стало заметно спокойнее. Он взял с принца важную для себя клятву и получил гарант безопасности своего положения, незыблемости своего места. Для него было важно сохранить статус, и Юншэн подумал, что он не многим лучше тех людей, которых обвинял в жадности к власти. Только вот… Мун боялся остаться ненужным.        «Он тоже… Одинок.»       Разглядев это в демоне, Юншэн прошептал следом за своим пылким и решительным обещанием:       – Присмотрись к тем, кто рядом, и отыщи себе причину жить. Тебе тягостно одному.       – Что?! Да я не…       – Просто прими совет.       Мун вздрогнул, но осторожно кивнул. Он понял, о чем говорит принц, и цепенел от его проницательности. Даже владыка Илин настолько мастерски не читал его чувства и намерения, то, что за ними скрыто. А Юншэн… Он был слишком хорош во всем, что касалось эмоций. Должно быть, некоторые вещи о демонических чувствах могли понять только люди. Им нужно было это плотное сотрудничество, от которого так открещивалась людская церковь.       – Ладно.       Мун не стал благодарить, но он достаточно однозначно дал понять, что сбавил враждебность и принял слова принца. Он знал, что Юншэн прав. Знал сам. Может, ему просто не хватало того, чтобы кто-то еще раз напомнил ему это.       – Ты можешь поделиться со мной тем, что тебя беспокоит, Мун. Я здесь для этого.       – Я…       Мун нервно заерзал на месте.       – Я не знаю, что сказать тебе. Ты все увидел сам. Знаешь… Сказал, что знаешь, но знаешь. И говорить не пришлось. Может, оно и к лучшему, ведь это невыносимо стыдно и больно. Я не хочу, чтобы ты был принцем, как не хочу тебе кланяться. Но я… Уважаю то, что ты говоришь. Твое рвение искреннее, в него хочется поверить. Я буду сохранять осторожность. Белио тебя не принял, значит, и у меня есть право. Я каюсь за то, что совершил триста лет назад на этой земле. Каюсь сильнее, чем большинство здесь. Я забрал слишком много жизней. Каждая из них – память на моем теле.       Юншэн вытянул руку и подсветил тело демона. Оно было исполосовано ровными порезами на коже, выстроенными в ряд.       – Мун, ты…       – Да. Я сам нанес их. Вот тебе мое откровение. Я забрал себе их вещи. Да и… Многое делал. Я не горжусь этим и отпускаю. Каждый год это непросто…       – Но в этот ты доверил свой рассказ мне. И за этим ничего не последовало – ни боли, ни гнева, ни ярости. Я хочу, чтобы ты запомнил это чувство. Свобода. Свобода быть собой и принимать себя со своим прошлым. Сегодня это мой дар тебе.       Мун скукожился, но осторожно поклонился.       – Я приму этот урок… Принц.       – Хорошо. А я больше не смею тебя расспрашивать. Если ты не хочешь больше говорить, я тебя отпущу.       Мун изумленно приподнял голову.       – А как же шрамы?       – Ты уже рассказал мне о самых болезненных. Сам.       Клинок смутился и закрыл рукой порезы, что все еще светились под заклятьем. Он стыдился произносить, сколько десятков их было по всему телу.       – Я скажу тебе кое-что напоследок.       – Да?       – Ситуация на границе совсем плоха, но не лезь в это. Владыка сдерживает данийцев.       Юншэн вдумчиво кивнул.       – Я не сомневался в мудрости нашего владыки.       – А ещё в столице… Говорят, император серьёзно болен. Генерал о нем заботится, но… В этот год болезнь охватила всю людскую землю. Эпидемия добралась и до юга.       Юншэн тревожно подумал, что прибытие отца на границу всё же не было случайным. Затем заволновался о матери и племяннице.       – Эпидемия? Что за хворь?       – Полагаю, об этом Вам стоит спросить владыку Илина. Я и так сказал слишком многое. Просто…       Мун потупил взгляд в пол. Юншэн признательно поклонился ему.       – Я ценю, что ты решил оказать мне знак доверия. Спасибо, что рассказал. Это важно.       Мун подошел к своей одежде и задумчиво поднял её, подрагивая.       – Ты… Действительно простил меня?..       – Я никогда и не держал на тебя зла, Мун. Всё это было глубоко в прошлом. Время создавать новую историю, а не жалеть о старой.       Клинок медленно надел на себя одежду, а затем тихо прошептал:       – Спасибо.       Чувствительный волчий слух не подвел и верно доставил послание адресату.