Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      «Что за болезнь?..»       Сердце Юншэна тяжело билось в волнении за родную землю. Лянь Цзя ничего не сказал... Возможно, потому что не знал о происшествии, но волку от этого легче не было. Добрая душа принца всегда тянулась спасти и помочь всем, как бы далеко они ни были. Его сердце болело за каждого обездоленного... Гораздо сильнее, чем за себя самого.       Принц знал, что Мун сказал правду. В мире происходило много бед, и загадочное поветрие могло быть как оружием, созданным Чудотворцем для войны, так и божественным проклятьем – очередным способом богов обвинить демонов во всех бедах, чтобы укрепить свою власть. Возможно, Чжёнгью не доставало молитв после самоотверженной жертвы Лэй Линя, взявшего на себя долг всех Небесных Избранников, и теперь верховный бог решил заполучить их кровавым способом...       «Вот оно что...»       Юншэн был почти уверен, что прав в том, как видит картину мира. Это было похоже на методы Небесного Царя.       «Боги имеют огромное влияние. Им выгодны войны между людьми… Войны порождают страх, страх – необходимость надежды и утешения. Во времена войн и болезней люди молятся чаще, чем когда-либо – за себя, свои кланы, друзей и любимых. Молятся всем богам, но больше прочих – верховному, ведь Небесный Царь – сильнейший из владык, и кому, если не ему, решить все проблемы, вмешаться и остановить войны… Но… Что, если и данийская агрессия – воля богов? Если это боги ввергли мир людей в хаос, чтобы получать для себя молитвы и копить силы?»       Прежде Юншэн никогда бы не поверил в подобные теории, но теперь самые ужасные преступления казались ему истинно возможными. Демоны не распускали болезни. Юншэн видел, что они живут, борясь с собой и стараясь не вредить людям. А вот боги...       «Ланг Бао и так страдает от душевного расстройства. Если сейчас его охватила ещё и болезнь тела... Империя в смятении… Но фактически ей ведь правит Тэй Шу. Наверняка он всё ещё держит Ланга Бао под контролем. Илин помогает ему запугивать ребенка...»       Юншэн давно не думал о столице так плотно. Прежде он лишь фантазировал о том, как могло бы быть, но сейчас его мысли обретали форму под грузом фактов. В такие моменты он перебирал в голове деяния демонического культа и самого Илина... И тогда вспоминал, что демоны не были настолько уж безобидными созданиями, как его привыкшая к новой семье душа хотела бы видеть их. Юншэн убедил себя, что демоны – беззащитные жертвы, но их рыльце тоже было в пушку. Саботаж храма – один из примеров тому. На войне нет белых знамён, все запятнаны кровью. Илин уверял, что культ использует демонов, но и демоны использовали культ в своих целях. Юншэну становилось тяжело смотреть на картину мира объективно и видеть однозначную истину. Прежде он верил богам, но вера ослепила его, а сейчас стал демоническим принцем. После всего верить Илину безоговорочно он не мог, и подозревать в чем-то было неправильно, ведь как принц должен был заботиться и вверенном ему народе. Мог культ быть причастным к странным болезням? Был ли вообще кто-то виноват в её возникновении?       Ворох мыслей атаковал Юншэна так злостно, что у него защемило в сердце. Доверие, что связало его с демоническим владыкой, болезненно напоминало о горьком опыте дружбы с Тэем Шу. Юншэн знал, что Илин – не злодей, но он использовал грязные методы, добиваясь своего. Жизнь Ланга Бао для него ничего не значила. Может, не значила и для Тэя. Принцу было жаль бедного императора, но он был уверен – болезнь, не проказа демонов, а значит, это не могли контролировать.       «Может, из-за того владыки Илина так долго нет? Мог ли он заразиться этой болезнью? Способна ли она поразить демонов? Или он помогает найти лекарство? Господин Бэй Сён сейчас наверняка во всю трудится. Надеюсь, он в порядке...»       Внутри всё горело. Дышать стало трудно. Жар утреннего летнего солнца, плотный костюм и горящая душа – Юншэну нигде не было спасения и укрытия от боли. Его душа покрывалась ожогами от жгучих мыслей. Волк решительно повторял, что его друзья не пострадали, что никто не погиб. Сердце не чувствовало зова беды, как прежде... Но что, если после перерождения Юншэн утратил связь со своими близкими? Смерть ведь оборвала нити судьбы, она отрезала все путеводные нити к сердцам любимых. Что, если он просто не был способен почувствовать беду, и отныне его предчувствие больше не оберегает мир людей? Что, если Бэй Сён погиб, сражаясь с болезнью? Если погиб кто-то ещё?.. А что случится, если погибнет император? Какой хаос начнется в империи? Учитывая, что старшая сестра Ланга Бао сейчас находится в данийских землях?.. Это большой повод к войне, что уже стучится на границы. А если будет война… Погибнут тысячи.       «Неужели вести о болезни императора донеслись до данийцев? Конечно… Страна пропитана шпионами. Пользуясь слабостью императора, они решили напасть на границы… Осмелели. Но если знают, что Ланг Бао болен, знают и о том, что правление сосредоточено в руках Тэя Шу. Он смял империю, прибрал власть к рукам. Убрал всех, кто мешал ему… И стал править на руинах. «Ради блага империи». Так он пытался объяснить это…»       Юншэну сдавило грудь. Он задыхался. Душу оковывали клети ограничений, что сплел Илин. Находясь столь далеко, владыка продолжал подавлять мысли сына о «втором отце». Юншэн упрямо продолжал думать, заходя всё дальше в своих теориях… В предчувствиях, что никогда не обманывали его, волк чувствовал невыразимую тревогу за судьбу империи Хао.       «Данийцы знают, в ком сила империи. Власть Тэя – не секрет, а неоспоримый факт. Разведка точно докладывает короне. Илин сдерживал данийцев от войны долгие годы, потому что Тэй желал этого. Но если осмелились пойти против воли демонического владыки, это значит… Они увидели настоящую слабость. Слабость истинного правителя. Неужто… Тэй болен?..»       Мысль об этом заставила сердце Юншэна дрогнуть. Он не простил своего учителя, злился на него, презирал его поступок, ненавидел за убийство брата, но в то же время признавал, что без его существования империя падет в хаос. Если Тэй умрет, кто заменит его? Есть ли в Хэкине хоть одна мало-мальски близкая фигура по силе и авторитету, чтобы в горестный час поднять флаг борьбы и сплотить разрозненные кланы? Тэй Шу объединил их силой. Лю Вэй мог объединить юношеским пылом и чистотой помыслов. Но в столице больше не было Лю Вэя. Если Хэкин лишится Тэя Шу… Данийцы тут же спустят армию, а Хэкин задохнется в междоусобной войне яростных кланов, желающих урвать власть над гибнущей империей.        «Ты должен жить, Тэй. Обязан. Ты не можешь помереть, как крыса в канаве. Не после того, что наворотил, чтобы взобраться на вершину.»       В одночасье Юншэну стало всё ясно: и исчезновение Илина, что не явился на столь важное мероприятие, и напряженность Клинков, знавших о происходящем в мире людей, и причины обострения конфликта… Всё сложилось в единую картинку, как складывалось, когда он вёл расследования в столице и искал злодеев... Только вот тогда он мог действовать, а теперь его жизнь была ограничена ожиданием. Мир должен был верить в его смерть, Лю Вэя больше не существовало, а вмешиваться раньше срока было не дозволено – только верить, что мир сможет справиться без него. Это требовало большого мужества и веры в сердца и силы друзей. Веры в учителя… Которому совсем не хотелось верить. Желать жизни своему врагу и убийце – как это мучительно и сложно, как неправильно, но как безвыходно.       «Илин сейчас с ним. Именно поэтому… Он с ним.»       Мун молча наблюдал за реакцией принца. Он рассказал кое-что из того, что ему известно, чтобы проверить реакцию Юншэна: его искренность, способность сохранить невозмутимость, остаться сердцем с демонами. Клинок почувствовал боль принца, его переживания, и не удивился – это было естественно и очевидно, все знали, что любовь Юншэна к людям никуда не исчезла, но неожиданностью стало то, как именно отреагировал принц после, когда он обдумал услышанное. Всколыхнувшиеся эмоции, что прежде заставили бы горячее сердце и пламенный дух незамедлительно рваться в бой, бросить все и отправиться спасать всех несчастных и обделенных, теперь жег его изнутри, но не принимал форму безумной материи. Юншэн принял знание, проглотил его, как ложку с ядом, поморщился, но затем гордо шагнул вперёд, чтобы продолжать церемонию. Он молча разжёг пламя в жаровнях, окрашивая маяк светом пламени души, а затем направился к лестнице – спокойно и сдержанно. Даже его переживания, болезненно кружившие в голове, не влияли на его внешний образ. Юншэн оставался стойким правителем и продолжал думать о демонах, вверенных ему под присмотр во время отсутствия владыки.        «Илин занят спасением империи Хао и жизни любимого человека. Я не могу ждать его возвращения, не могу рассчитывать на то, что он проведет церемонию заместо меня. Пока его нет, души Клинков – моя ответственность. Всё заходит слишком далеко. Боги переступают черту. Если болезнь наслали они... Людской род продолжит страдать от тирании, пока мы не остановим небесных псов. Эти подлецы за всё ответят! Я наточу клинки столь остро, что они будут разить без тени сомнений скалы и горы, саму Небесную Твердь.»       Взгляд Юншэна стал отточенным и решительным. Прежняя мягкость исчезла из взгляда, он стал серьёзней и уверенней. Лю Вэй мчался бы спасать жизни людей и искать лекарство. Юншэн собирался искоренить источник болезни. Он обращал свой гнев в Небеса, и даже за эту жгучую невыносимую боль он хотел отомстить тем, кто безразлично взирал на него с Небес всю его короткую, но яркую людскую жизнь. Чтобы спасти людей, он должен был продолжать делать то, что задумано.       Ещё семь лет до войны с богами... Были ли они у его друзей?        «Я стану сильнее любого из богов!»       Оскал, что решительно окрасил лицо принца демонической решимостью, невольно вызвал у Муна почтение. Он почувствовал волю принца... Силу, что заставила его поклониться в почтении, и испугался того, какую власть обретал Юншэн, когда становился серьёзен. Титул принца – не просто звание. Однажды он заставил всех Клинков выть вместе с ним. Теперь они один за другим склоняли перед ним головы... Тогда как он даже не смотрел на это, решительно идя вперёд.        «Он... Принц,» – невольно подумал Мун и даже не смог ненавидеть себя за эту мысль, потому что эта истина вдруг поникла к него таким же естеством, каким непреклонным было осознание смены дня и ночи, зимы и лета, холода и жара. Юншэн стал частью цикла жизни демонического рода и властвовал, потому что заслуживал стоять во главе армии и вести демонов в новое будущее.       Когда они вернулись в зал ожидания, демоны встретили Муна с потаённым любопытством. Пристыженные речами сына своего господина, они не смели поднимать упрёки и осуждать кого-либо. Внутреннее они просто волновались за Муна, зная, что ему непросто. Зная, какую боль он таил, что увидел, кого убивал… Зная, чего на самом деле боялся. Их взгляды сменились сочувствием и волнением, но когда демоны узрели спокойную покорность, они всё поняли без слов. Кризис недоверия был преодолен.       Оставшиеся Клинки, преодолев животный страх, один за другим последовали за принцем. Эти беседы были непростыми. У каждого на душе лежала своя боль. Кто-то был более откровенен, кто-то доверял с трудом. Принц к каждой душе искал особый подход. Он подбирал верные слова, лечил измученные души своими словами. Кому-то он дарил надежду, кого-то достаточно было просто послушать и дать кусочек веры… А боль забирал себе. Он вытягивал её из душ подопечных, как если бы омывал их статуи белым платком. Души становились чистыми и ярко сияли, но платок чернел от грязи, что впитывал в себя. Так и душа Юншэна болела от боли, что забирала себе.       Себя не жаль.       Никогда не было жаль.       Юншэн молчаливо совершал еще один подвиг, за который никто не скажет ему спасибо. Поступал ли Илин также? Юншэн не знал и не хотел знать. У него был свой взгляд на то, как помочь Клинкам, и он был рад, что смог выслушать каждого и достучаться до общности. Демоны больше не ругались, а когда он возвращался, чтобы взять с собой очередного воина, шушукались, обсуждая трагичные воспоминания и жалея друг друга. Видя эту картину, Юншэн гордился ими. Сделать первый шаг навстречу сложно, но, когда рядом товарищи, это уже не кажется таким невозможным. Принц хотел, чтобы они прочувствовали важность друг друга, чтобы услышали поддержку не только из его уст. Это помогло. Это сработало! И просветление, спокойствие и ясность возвращались измученным глазам демонических владык. Когда Юншэн вошёл в залы маяка, он видел перед собой запуганных детей. Сейчас же он видел остепенившихся воинов.       «Я верну им дисциплину. Я покажу им путь. Я знаю, что должен делать.»       Пламенная душа горела, зная ответы на сложные вопросы. Он откровением, не обличённым в слова, но таящимся в сердце истинной мыслью, видел каждый следующий шаг. Его озарило вдохновение. Разожженный боевой пыл поторапливал, но мудрая, закаленная душа больше не могла позволить себе спешку – только вдумчивость, осторожность и решительность. Юншэн знал, что время ещё не пришло, и сейчас, возможно, настал тот переломный миг, когда Клинки перестанут носить имена, а станут равнозначным, цельным оружием, разящим сообща – как один. К этой мысли он вел их, говоря, и эту мысль вкладывал каждому в голову, чтобы она ожила пониманием и их собственным желанием. Невозможно сплотить коллектив против воли, но можно показать им направление. Именно этим и занялся принц, взяв на себя миссию путеводной звезды. Пусть внутри всё горело, пусть было больно и сложно, пусть от мыслей не было спасения… Юншэн знал, что его усилия дают плоды.       Настроения среди Клинков менялись. Они становились спокойнее, уважительнее, мягче друг к другу. Лишь один демон оказался не задет переменами и сентиментальной проникновенности – Белио.       Белый Демон стоял у врат и, как верный пёс, ждал возвращения хозяина. Юншэн не трогал его. Он тянул до последнего, надеясь разделить вместе с Первым Клинком радость возвращения владыки Илина, но, зная обстоятельства, понимая, что в мире людей сейчас большие беды, требующие вмешательства демонического владыки и его обязательного присутствия… В том числе и вероятная болезнь генерала, дорогого сердцу Илина... Вероятность, что владыка вернётся, была практически нулевой. Она оставалась – крохотная, ничтожная, слабая, и Юншэн вместе с Белио надеялся на появление Илина, что спасло бы Белио от исповеди, к которой он, очевидно, не был готов. Вместе с Белио Юншэн верил и молился бы, если бы молитвы хоть кто-то мог услышать, вместе с ним ждал прихода Илина, но когда последняя исповедь подошла к концу, а Илин так и не распахнул врат своим коронным движением, тянуть Юншэн больше не мог. Он застыл на ступенях лестницы, понимая, что единственный, кто остался к разговору – это Белио. Больше звать было некого. Больше нельзя было тянуть. Солнце поднималось, скоро должна была начаться главная церемония, а народ уже собирался на день памяти и скорби. Народ ждал, пока Клинки и наследник престола скажут речь. Они не могли тратить недели в ожидании того, кто не спешил. Это было неуважительно по отношению к народу. Неуважительно по отношению к мертвецам.       Белио продолжал упрямо смотреть на врата.       – Белио.       Клинок не дрогнул. Его мягкие уши отвернулись от звука, хотя рефлексы призывали отозваться на зов. Он сжал пальцы в кулаки и упрямо ждал. Еще минуту. Еще секунду. Хоть мгновение. Вот сейчас. Прямо сейчас!       Илином в воздухе даже не пахло.       Владыки не было в городе. Все это знали, чувствовали и понимали. Прежде жестокие и осуждающие за слабость взгляды сменились сочувствием и пониманием. Все, кто прошел через исповедь, до последнего ждали своего хозяина, но он не пришёл. У них был только Юншэн… Но, быть может, и к лучшему. Им всем был полезен разговор, произошедший здесь, и после всего они верили, что и Белио нужно обсудить личное с демоническим волком. Сын владыки унаследовал его мудрость, но кроме того обладал редким талантом лечить души. Белио, сверхчувствительный, измученный, отчаянный, нуждался в этой помощи. Ему давно не доставалось тепла, и возможность поговорить с сыном владыки могла быть для него величайшим благом… Только вот упорство и упрямство не позволяло ему допустить такого исхода. Он решительно стоял у дверей, даже когда Юншэн позвал его ещё раз:       – Белио.       Белый Демон молчал.       Демоны зашушукались, обсуждая поведение Белио. Мун попытался его образумить, но ни принц, ни Первый Клинок его не слушали.       – Белио.       Юншэн прошел сквозь толпу. Клинки расступились, пропуская его вперёд. Принц властным шагом рассек зал и могучей фигурой застыл за спиной Белого Демона.       – Он не пришёл, – сурово, но правдиво объявил принц.       – Я вижу, – раздраженно рыкнул Белио, упрямо глядя на врата.       – Тебе нужно решиться сейчас. Я понимаю твои чувства. Ты верен сердцем владыке Илину, и все здесь свидетели этому. Исповедь – это не про верность одному хозяину, а про дань памяти погибшем. Ты не нарушишь своих клятв, если поговоришь со мной.       – Шшшш!       Белио вздыбил хвост, борясь с злобой на обстоятельства. Юншэн старался на него не давить, но сейчас, когда он сплотил Клинков, не хотел, чтобы Первый из них подставил сам себя. Принц вознамерился помочь ему.       – Пошли.       Это был приказ. Юншэн редко разбрасывался словами в таком тоне, но сейчас он явно дал понять, что отказа и возражений не потерпит. От его властного тона похолодело на сердце абсолютно у всех. Скверное настроение от новостей, боль из-за принятых исповедей и возмужавший голос повзрослевшего наследника трона заставили демонов склонить головы и дрогнуть. Белио обернулся, глядя на принца с непокорной яростью.       – Пошли.       Юншэн не дал ему сказать и приказал вновь. Все возмущения Белио сбились в плотный комок злобы и невыраженной боли. Его душа напоминала гнойный нарыв, что никак не мог прорваться. Боль переполняла его, эмоции кипели, он не хотел, и это возмущение набухало, болезненным спазмом пронзая все внутренности. Он совершенно не хотел идти! Настолько, что готов был вести себя как капризный мальчишка, вцепиться в колонны и сидеть у дверей, брошенным псом, верно дожидаясь возвращения хозяина. Он был готов драться, рычать, кричать, биться за свое право остаться верным, и душа его дрожала. Белио прекрасно знал, что Юншэн мог бы сказать ему. Прекрасно понимал все аргументы, убедительные и не очень. Он сам тысячи раз перебрал всё в голове, пытаясь убедить себя реагировать мягче. Просто было что-то большее. Что-то более глубокое, сидевшее в нем, сковавшее его. Это что-то было воплощено в нём, как часть его создания, но оно и было его выбором, которому Белио не смел и не желал противиться.       – Есть разговор.       Юншэн многозначительно посмотрел на Белио. Белый Демон что-то разглядел в его взоре… Что-то неясное. Очертание, похожее на протянутую руку помощи.       Больше звать Юншэн не стал. Он уже сказал свое слово дважды и развернулся, направившись к последнему этажу маяка, служащему приютом для боли Первого – последнего на сегодня Клинка.       Белио оскалился. Цыкнул, разозлился, последний раз обернулся на двери… Пространство наполнили волны его обиды, раздражения и гнева. Клинки отшатнулись от него. У Лаоши пошла кровь из носа – так гибельна и сильна была энергия, что демон высвободил в своём недовольстве… Но, видя спину, он знал: если не пойдет за Юншэном, он предаст владыку гораздо сильнее, ведь он был первым, кто говорил о доверии принцу, и первым, кто стал вести себя с сыном владыки, как с принцем. Он это начал… И ради владыки не мог просто сбежать, как трусливый мальчишка.       Сделав над собой усилие, Белио, понурив голову, со слезами горечи, застывшими в глазах, направился за Юншэном. Противоречивые чувства рвали его на части. Его обиду нельзя было измерить. Пространство дрожало от его несогласия, от внутреннего конфликта, неизменно приводившему его душу в резонирующее чувство противостояния двух серьёзных предательств. Он горел, но он шёл, потому что увидел что-то в янтарных пламенных глазах демона. Потому что… Просто не мог остаться. Владыка хотел бы этого. Белио знал это, даже если чувства вторили по-другому. Даже если ему не хотелось…       Не последний раз. Такое уже случалось и повторится вновь.        «Мои чувства… Ничего не значат.»       Юншэн слышал его боль, но, идя впереди, не оборачивался. Не сейчас. Этот разговор предназначался лишь им двоим.