Инь и Ян: Слёзы на белых ресницах

      Белио напряжённо дрожал. Он слышал впереди звучные шаги каблуков наследника демонического владыки и внутренне проклинал себя за саму идею пригласить принца принимать исповеди. И зачем только начал всё это?.. Сейчас не пришлось бы так переживать. Мог ведь и сам выслушать Клинков... Но привлек принца. Это было продиктовано долгом, ведь владыка Илин души не чаял в своем наследнике и хотел, чтобы тот исполнял обязанности в его отсутствие. Это было правильно – учить молодого владыку. Кроме того, Белио видел, что Юншэн сделал с другими. Усмирить Клинков, сплотить их всего лишь несколькими разговорами – это большой подвиг, заслуживающий уважения. Это шло на благо демоническому народу. Белио все это понимал. Он не питал к Юншэну ненависти. Он не доверял ему, как не доверял никому, ведь долг верного защитника в том, чтобы бдить и не оказывать никому симпатии. Белио был строг к Юншэну, пусть получил от него много теплоты и ценных уроков. Он верил в способности волка, хотя отрицал их с гордым видом. Он не хотел, чтобы тот носил титул сына владыки, но не был против Юншэна в абсолюте – не ненавидел его, но и не доверял. Не так, чтобы рассказать ему всё. Не так, чтобы видеть в его лице замену хозяина.       Белио противился всякой мысли, что принц заменит Илина... И хотя воля хозяина была ярка, хотя Белио все понимал, в его сердце билась упоенная верность, идеалистическая, безмерная, утопическая и принципиальная... Болезненная, но единственная, представлявшаяся ему верной. Принципы грозно творили боли на сердце – единственный, кто может знать о его судьбе, это Илин. Единственный, кто может видеть его слабость, это Илин. Единственный кому он служит, и это Илин. С каждым шагом, с каждым эхом гулкого стука каблуков в выси, Белио все сильнее убеждал себя в этом, и решимость его крепко соразмерно тому, как пламенное сердце Юншэна желало уничтожить богов.       Мир стих. Юншэн поднялся на верхний этаж маяка и встал в круг. Белио, в отличие от других демонов, не нужно было уговаривать или объяснять, что делать. Первый из Клинков сам научил принца, как действовать, и вторить ему его же словами Юншэн не стал – лишь молча развеял тьму, отогнав настойчивую энергию инь. Когда её глас затих, Белио перестал слышать её и внутри себя – словно ярко горящее пламя души принца искоренило тысячелетиями терзавшую их народ болезнь. Сладкая иллюзия... Приём и способность принца, та уникальная особенность, что заставляла других верить наследнику. Белио не собирался покоряться ей. Он не собирался покоряться никому. И доверять тоже.       Взгляд голубых глаз дрожал. Белио был напряжён, как кот, загнанный в ловушку стаей собак. Его пушистый хвост ощетинился, его пальцы до боли впились в рукояти клинков. Уши насторожено торчали в бок. Тело приняло защитную стойку. Казалось, он готовился в атаке, скаля клыки и борясь с комом мыслей в себе. Глядя на Юншэна, он ненавидел его. Ненавидел необходимость стоять здесь, унижаться и думать о том, чтобы доверить ему себя. Сами эти мысли были ядом предательства, но больше всего Белио ненавидел себя – за одно то, что поднялся сюда, за то, что аура Юншэна казалась ему такой располагающей, такой родной и спокойной.       Внутри Белого Демона продолжалась война. Он дрожал, шипел, щеки его покраснели, в затем он прокричал, не выдержав той муки, что ломала его сознание, что стегала и клеймила его обвинениями, что раскалывала понятие верности надвое, звериными когтями рвала плоть и внутренности надвое:       – Я не буду!!! Я не буду исповедоваться тебе!!!       Он прокричал это зло, не стыдясь своей ярости, не пряча голоса и не боясь, что кто-то услышит его вой. Он прорычал это гордо, ведь защищал свою верность владыке, защищал свою душу от того, что считал неправильным, и самого Юншэна – от той боли, что лежала на сердце белого защитника и могла бы обрушиться на воина, если бы всё сложилось иначе. Он продолжал дрожать, веря, что сейчас вступит в настоящий словесный бой, что принц начнет переубеждать его, уговаривать, чуть ли не умолять пройти исповедь, чтобы сохранить традицию, что он продолжит давить на совесть, болезненное прошлое, а Белио – загибаться от этого, но сражаться, отстаивая себя, с пеной у рта доказывая своё право на верность и шипя, что никто не смеет указывать ему, что делать. Белио физически поплохело от того, что приходилось выносить... Но Юншэн вдруг разорвал цикл боли громогласным ответом:       – Тебе не нужно это делать.       – Я не буду!.. – едва услышав голос демона, зарычал Белио, а затем оцепенел и захлопал глазами, непонимающе глядя на принца. – Что ты сказал?       Белио не мог поверить услышанному. Он опешил, ощетинился и, кажется, был готов ещё и врезать Юншэну – за проявленное к нему милосердие, жалость и отступление от правил. Чтобы Юншэн ни выбрал, он все равно был виноват в глазах демона. Белио отвёл уши назад, не сбавляя враждебности, только теперь его взгляду добавилось вопиющее непонимание.       – Я сказал, что тебе не нужно это делать. Ты не хочешь. Не можешь. Я знаю и понимаю это, и я не собираюсь заставлять тебя вытряхивать из души свои темные тайны.       Белио рефлекторно сжал одеяние, запахивая его так, словно Юншэн пытался подглядывать.       – Я не буду оголяться перед тобой!!!       – Этого я тоже не прошу, – спокойно ответил волк, вовсе не желая глядеть на обнаженное тело слуги отца.       Белио облегченно выдохнул, а затем хмуро зарычал:       – Так ты хочешь нарушить святое таинство?!       Противоречия в его душе продолжали рвать сознание на части. Белому Демону совершенно не хотелось проходить через откровение, но и так просто перечеркнуть традиции казалось вопиющей наглостью. Что этот волчишка себе позволяет?!       – Исповедь – это символ доверия, но ты уже проявил доверие ко мне, пригласив вести празднество и поддерживая меня при всех. Ты был первым, кто обращался со мной, как с принцем. Я знаю, что ты стараешься. Знаю, что тебе нелегко, но ты переступил через свою боль, чтобы быть здесь. Того, что ты поднялся на вершину, борясь с мучающими тебя чувствами, вполне достаточно. Я слышал отголоски твоей борьбы и горжусь тем, что ты смог дойти так далеко. Это уже шаг вперед.       – Да что за чушь ты мелишь?       Белио обнажил клыки, не убирая ладоней с клинков, а, напротив, наклоняя цзяни вперед, показывая свою решимость.       – Какая «гордость»? Как ты смеешь нарушать святые обряды демонов?       Юншэн посмотрел на Белио очень терпеливо. Он не собирался говорить, что Белио был первым, кто нарушил их. Этого удара он бы не выдержал, да и целеустремленная верность Белио была частью его личности. Он должен был защищать наследие владыки и обязан был выругаться на Юншэна, даже если в глубине души был благодарен ему за то, что тот освободил его от тягостного для него ритуала.       – Я уважаю владыку Илина, почитаю обряды и ритуалы демонического народа и осознаю серьезность церемонии, но я не могу насильно заставить тебя исповедоваться. Я позвал тебя сюда, чтобы сказать это. Я не заставлю тебя делать того, чего ты не хочешь. Остальные Клинки поделились со мной откровением по своей воле, но ты не жаждешь этого, и я не стану тебя принуждать.       Белио немного сбавил враждебность, принюхиваясь. Он не стал делать и шага навстречу волку, застыв в защитной стойке, но ослабил бдительность и позволил себе слышать слова, а не просто рычать на ветер.       – Почему?       – Это правильно. Вот и всё. Нет пользы в том, что вытаскивается через боль. Ты и так ранен, я лишь изрежу тебя сильнее. Твоя верность – основа твоей души и твой долг верного защитника. Я хочу, чтобы ты продолжал служить нашему владыке. Если для тебя говорить со мной о прошлом – это слишком, если это перечит твоему мировоззрению, пусть так. Я не буду вмешиваться. Захочешь рассказать – дашь знать. Нет – дождешься владыки. Традиции священны, их нельзя нарушать, но выбранная дата – лишь условность, привычка. Главное, что внутри ты… Хочешь поговорить. Разговор с владыкой даст тебе больше, чем беседа со мной. Я это понимаю. Когда кто-то становится центром твоей жизни, слова других демонов – всё равно что шелест листвы за окном. Ты слышишь, ты даже понимаешь этот шёпот, но ты не дорожишь им так, как словами своего единственного – того, чьи речи воплощают реальность и даруют силы, того, чье слово может возвысить и уничтожить за мгновение. Мои слова не так сильны. Они достигают тебя в другие дни, но сегодня для тебя важно сохранить собственную традицию. Я уверен, владыка Илин поймет тебя. Он выслушает тебя, как только вернётся. Просто сейчас тяжелое время.       – Выслушает…       Белио поджал уши от тоски. Он скучал по хозяину и всё бы отдал, лишь бы сейчас сидеть у него в ногах, уложить голову на колени и тихо поведать обо всех своих переживаниях господину… Да даже просто молчать. Ему не хватало руки, что гладила бы его, спокойствия, что несла уверенность хозяина. Само присутствие Илина успокаивало и наделяло жизнь смыслом. Он раз за разом переживал одни и те же тяжелые мысли. Они ходили по кругу, как и всякая жизнь, построенная вокруг чего-то одного. Он не чувствовал, что жил, когда Илина не было рядом, и эта привязанность была болезненной судьбой, приправленной соусом чувств к другому. Белио думал об этом. Постоянно думал.       – Конечно выслушает, – решительно сказал Юншэн. – Он всегда принимал у тебя исповедь и примет в этот.       – Владыка будет недоволен. Тем, что я отступил, – прошептал Белио, понурив голову. – Тем, что позволил себе дрогнуть.       – Он ценит твою верность.       – Он возвёл границу. Порой я думаю… Что это – испытание. Испытание для нас всех. Владыка готовится к чему-то страшному. Сначала он объявляет своего наследника, затем без конца пропадает. Мы готовимся к войне, а мне кажется, что происходит что-то большее. От незнания меня рвёт на куски. Я не позволяю себе додумывать. Дела владыки – его бремя. Я разделяю то, что доверено мне, и не сую нос в то, что не дозволено, но то, что происходит за гранью, слишком тяжело.       – Я тебя понимаю, Белио, – мягко сказал Юншэн.       Принц покинул круг исповеди, тем самым показав, что продолжения ритуала не будет. Белио сначала напряженно оскалился, затем опустил плечи и выпустил клинки из рук. Внутреннее напряжение наконец начало отпускать его, смазанное облегчением, хотя и не исчезло полностью. Одно противоречие сменялось другим, но Юншэн медленно обволакивал демона спокойствием, позволяя говорить. Белио и сам не понял, почему вдруг начал жаловаться принцу… Может, мягкость его взгляда, может, интонация, а, может, поразительное понимание. Юншэн смотрел в глаза, он вытаскивал наружу тьму… Белио знал, что принц не разболтает, что он не будет использовать эту информацию, что тот пытается его уберечь. Это раздражало. Он не хотел говорить с ним, не хотел доверять и советоваться, но из всех демонов… Юншэн был единственным, кто понимал и слышал. И он единственный говорил с ним душами. Белио корил себя, ища ту грань между доверием и осторожностью, верностью и предательством.       – Мне тоже многое неизвестно. Три года Илин держит меня в неведении. Я понятия не имею, что происходит в мире людей… Но, может, так было проще. Услышав хоть кроху новостей… Я уже не могу дышать спокойно.       – Этот мальчишка тебе всё же что-то разболтал? – шикнул Белио, имея в виду Лянь Цзя.       Юншэн не хотел подставить Муна, ведь его откровение было бы приравнено к предательству, но и врать он не собирался.       – За последние дни я многое узнал, – расплывчато ответил принц, уходя от неудобного вопроса. – Это не может меня не беспокоить, но я стою здесь. И ты стоишь здесь, потому что знаешь свое место и свой долг. Мы не можем повлиять на планы владыки. Пока он скрывает их от нас, мы можем только ждать их последствий и готовиться влиться в происходящее в любой момент. Сейчас у нас есть задача – подготовить демонов к войне. Мы сделаем это. Это должно придавать нам сил. Мы не сдаемся. Никогда не сдадимся. Даже если не знаем всего… Однажды правда станет нам известной, и даже тогда ничего не изменится. Мы продолжим исполнять свой долг. Даже если волнуемся… Всё равно будем. Мы не можем этого изменить. Владыка Илин решил твёрдо, его не переубедить.       – Он заигрался с этим человеком, – прошипел Белио. – Нам не нужна его помощь.       – Всё стало слишком сложным, – прошептал Юншэн, стараясь ненароком не напомнить про чувства владыки. Белио, что глубоко переживал из-за своей невозможности любить, лишь очередной раз расстроился бы. – Но не нам сомневаться в деяниях Илина. Он знает, что делает. Мы же не ведаем всей картины. Я верю в мудрость нашего правителя.       Белио оскорбленно вздыбил шерсть от того, как Юншэн всё вывернул.       – Я тоже!       – Именно поэтому он выслушает тебя. Именно поэтому однажды доверит свои тайны. Он понимает, что эмоции творят с разумом. Бережет и тебя, и меня до часа, когда сможет всё открыть. Ему со своими чувствами не справиться, а с нашими – еще труднее.       Белио опустил взгляд.       – Я никогда не желал вызывать беспокойство владыки за себя. Я запретил себе всё…       – Но ты всё равно чувствуешь. Илин знает это. Он волнуется за весь мир.       Белио угнетали мысли, что владыка считал необходимым скрывать от него что-либо, чтобы продолжать свои деяния, что существовала эта гнетущая необходимость и недоверие… Он не смел перечить и просить о большем, но то, что ему давали, было лишь жалкими крохами информации, из которых он не мог изъять ничего, чтобы помочь. И, пусть он считал справедливым то, что Юншэна отстранили от лишних новостей, сам он предпочитал знать. По печальным глазам Белио принц начал догадываться, что тот тоже предполагает худшее в связи с ситуацией в мире.       – А я волнуюсь за него, – прошептал Белио. От его враждебности не осталось и следа. Он вдруг показался слабым, как потерявшийся котенок. Нервное перенапряжение дало о себе знать.       Юншэн подошел к Первому Клинку и ласково погладил его по плечу.       – Это естественно. Я тоже. Но владыка силен. Мы знаем, что он справится с любым недугом. Сейчас он там, где больше всего нужен, но однажды он вернётся. И тогда ты расскажешь ему о том, что у тебя на душе.       Принц не стал акцентировать внимания на том, что Белио и так откровенничал с ним. Может, не о прошлом, но он говорил о своих ранах, доверчиво и открыто. Этот разговор – результат долгой работы. Юншэн бережно обращался с душой демона, а в ответ получал иное доверие. Они могли говорить, когда этот разговор не был разговором слуги и принца, но как только между ними вставали государственные вопросы, тогда они становились практически врагами. Принц научился видеть эту тонкую грань, но демону о ней не сказал и слова. Он и так запутался в множестве мучавших его противоречий. Юншэну не нужно было признание Белого Демона. Он просто хотел помочь ему пережить то, что мучило юношу сильнее всего.       – Я буду стоять на коленях. Каяться и умолять простить меня.       – За что? За верность?       – За избегание традиций, которые должно соблюдать.       – Традиция не прервется, пока ты желаешь ее исполнить. Не в этот час, не в этот миг – дорогое останется дорогим вне зависимости от времени. Главное, что ты чувствуешь.       – Если каждый раз так размышлять, всё останется всего лишь мыслью. Традиции должны соблюдаться несмотря ни на что.       Юншэн задумался об этом.       – В таком случае… Думаешь, владыка накажет тебя?       – Да. И я заслужил это. Я повинюсь и…       – И?       Юншэн долго и испытывающе смотрел на демона.       – И доверю ему исповедь, если он дозволит мне. А если нет, буду носить на душе тяжкий груз до следующего года, до шанса поделиться своею болью.       – Белио… Ты ведь понимаешь, что болью можно делиться не один раз в году? Когда тебе больно, ты можешь сказать ему об этом.       – Я не посмею отвлекать думы владыки от важных дел своим нытьем!       – Твои чувства – важны. Я ведь уже сказал, владыка не просто так бережет тебя от новостей. Он заботится о тебе, а не пренебрегает. То же и с твоим волнением. Знаю, тебе нет дела до моего мнения, но ты не должен извиняться за верность. Если решил – оставайся стойким. Не унижайся, не принижай себя. Ты ведь решительно защищал своего владыку и вашу связь, скаля на меня клыки. Это многого стоит, поверь. У людского императора подле нет ни единого такого воина.       – У него был ты.       – Был.       Губы Юншэна дрогнули. Он вспомнил про болезнь Ланга Бао и почувствовал, как мучительно сжалось сердце.        «Су Юн…»       Мольба, не знающая продолжения, просто застыла тягостью на душе. Хотелось попросить, чтобы император нашел исцеление, но искорка больше не мог творить чудеса. Оставалось только положиться на семью Сён и её умения.       Белио увидел, что задел волка, но не стал извиняться. Он извинялся только перед владыкой, но Юншэн хотел лишить его этой привычки.       – Никаких извинений. Ты меня понял? То, что случилось здесь, останется здесь.       – Хочешь, чтобы я солгал владыке? – зашипел Белио.       – Нет.       – Демоны не лгут! И уж тем более не скрывают от владыки истину!       – Об этом я тоже тебя не просил. Я хочу, чтобы ты просто поговорил с ним. Как с другом.       – Что ты такое говоришь! Вздор!       – Мне кажется, именно такого общения Вам не хватает. Кажется, что именно этого не хватает владыке Илину – друга. Он вынужден быть над всеми. Вынужден быть одинок, держа власть в своих руках. Как и ты, он отвергает понятие дружбы, но друзья нужны всем. Ты можешь быть таким демоном для него – другом, а не просто ручной собачкой.       – Прекрати!       Белио не нравился этот разговор. Он происходил не в первые, но неизменно его раздражал.       Юншэн смолк, полагая, что его слова достигли души демона. Что делать с его мыслями дальше – решать самому Белио.       – Вот увидишь, владыка выслушает тебя. Вне исповеди, если ты просто придешь поговорить с ним. Ты сохранишь традицию и получишь свое право быть услышанным. И ты можешь делать так в любое время, когда ты того пожелаешь.       – У демонов так не принято.       – Значит, пора что-то менять. Ты должен стать сильнее, если хочешь убить богов. Если хочешь защитить владыку. Совершенствование – это развитие. Пока ты стоишь на месте, ничего не изменится. Укрепляя душу, укрепляешь и боевые навыки.       – Я это знаю!       Белио злился, когда Юншэн поучал его. Принц смотрел на него спокойно.       – Тогда просто попробуй.       Белый Демон накуксился.       – Владыка ведь спросит тебя, как прошла исповедь.       – Хочешь, чтобы я солгал? – хмуро спросил Юншэн, уловив странные нотки в голосе Белио.       Белый Демон приподнял брови.       – Ты из ума выжил?!       – Вот именно. Я – демон, и я не лгу. Как и вы. Я живу вашими законами и буду с владыкой честен. Но знаешь, что я ему скажу?       – Что?       Белио надулся, как хомяк, напихавший семена риса за обе щеки.       – Что Белио поговорил со мной, и после нашего разговора ему стало легче. И я скажу правду. Так ведь?       Белио изумленно распахнул рот. Его щеки покраснели от изумления и теплого чувства на душе. Он ощутил всем своим существом, что Юншэн пытается найти компромисс – тот, что не причинит Белио вреда, тот, что выручит его душу, сохранит отношения с владыкой и подарит покой на душе. В этот момент он испытал искреннюю признательность к принцу.       – Я…       Не хотелось в этом признаваться, но Белио был честен. Должен был, как демон.       – Да. Буря на душе утихла. Но не из-за прошлого, а… Да и просто…       Он свел брови вместе, пытаясь разобраться в себе. Юншэну очень хотелось погладить его за ушком, но он удержал себя, зная, что Белио укусит его, если он сейчас к нему прикоснется. Одного ободряющего поглаживания было вполне достаточно, так что Юншэн просто подарил ему улыбку.       – Мы поговорили. Это ценно. Я надеюсь, что Вы хотя бы немного смогли скинуть с себя груз, что лежит на Ваших плечах. Это непростой день, но мы должны его вынести, стать сильнее и пойти дальше. Боги не будут ждать, они становятся сильнее каждый день. Нам нельзя отставать.       – Я знаю, – буркнул Белио и потер покрасневшие щеки. – Так что заканчивай тянуть время. Церемония близко.       Юншэн улыбнулся уверенней. Он видел в глазах Белого Демона оживший блеск. Тот успокоился, почувствовав себя защищенным.       – Я и не собирался тянуть. Я обсудил с тобой всё, что желал.       – Тогда пошли!       Белио порывисто обернулся и перепрыгнул обратно за черту, возвращая мир в привычный для него порядок и обретая уверенность. Юншэн, задумавшись, в праве ли это делать, всё же разжег последний маяк, полагая, что облегчение – именно та цель, что ставит перед собой церемония. Главное – это помощь и то чувство, что остается после тяжелых разговоров.        «Вот всё и закончилось.»       Глядя на пламя, Юншэн выдохнул с немалым облегчением. Его сердце болело за народ, вверенный ему, и он знал, что вскоре на него обрушится ещё больше – от всех, кто придёт, чтобы покаяться у берега моря, но законченный этап всё равно приносил ему покой. Исповедь Клинков казалась ему самой тяжелой задачей на этот день, но он и представить не мог, с чем ему придётся столкнуться дальше.       – Юншэн!       Белио шикнул на принца, не желая возвращаться один. Юншэн дрогнул, оставил мысли и последовал за ним.        «Всё хорошо.»       Веря, что все тяготы остались позади, он гордо расправил плечи. Этот обряд был очень важен для каждого из Клинков и самого Юншэна. Пройдя через него, они сплотились и открыли для себя новое про самих себя и окружающих. В конце концов, каким бы возмущением демоны ни встретили необходимость исповедаться Юншэну, все остались довольны тем, что поговорили с принцем с глазу на глаз.