Дикий

Арран приехал поздней осенью, сейчас зима. Мы мало разговаривали. В основном он рассказывал мне о моем сыне Эдже и Адель. Арран и Адель женятся, меня пригласят на их свадьбу. Сомневаюсь, что поеду. Он сказал, что я должен решить, когда он приедет в следующий раз, потому что Адель отложила свадьбу на 9 месяцев, она отказалась выходить замуж с большим животом. Арран сказал, что я стану дядей. Я была рада за него, и рада за него до сих пор. Но я не хочу идти на свадьбу, не хочу разрушить их семью. Я не хочу встречаться со своим сыном. Всю свою жизнь я только и делал, что убивал и ненавидел, и ненавидел, и убивал. И я ненавижу это. Я ненавижу то, что никогда не смогу быть белым. Всегда полукодекс, всегда изгой. Я не хочу наполнять жизнь своего сына ненавистью и насилием. Я хочу, чтобы он был счастлив. Чтобы он не знал обо всех ужасных вещах, которые я совершила. Я не хочу, чтобы он находился рядом с психопатом, пожирающим сердца. И больше всего мне не хочется оставлять Габриэля. Он сказал, что мне следует уйти, и он будет здесь, когда я вернусь. Он сказал, что будет ждать здесь, пока я не вернусь домой. Я не хочу его оставлять, я не могу его оставить. Боюсь, что если я это сделаю, то никогда его больше не найду. Сейчас зима, и даже в норе холодно. Большую часть времени я живу как животное, охотясь, питаясь и спя. Габриэль этой зимой почти не появлялся здесь. Он никогда таким не бывает. Но сейчас он здесь, лежит на моих овечьих шкурах, а его согревает огонь. Он выглядит таким мягким и совершенно прекрасным, спящим здесь. Я сажусь на другой стороне норы и смотрю на него. Я знаю, что если подойду ближе, то дотронусь до него. Я вижу, как огонь танцует в его темных волосах. Я вижу, как он дышит во сне, и это хорошо, потому что я этого не слышу. В последнее время он всегда такой молчаливый. Когда он спит в таком положении, он выглядит умиротворенным, полным блаженства и непристойности. Главное — оставаться в настоящем, погрузиться в детали его жизни и наслаждаться временем, проведенным вместе. Мне хочется до него дотронуться, но я не делаю этого. Я стою неподвижно. Просто наблюдаю за ним и рисую его. Зима закончилась, и пришла весна. Зима была суровой, а весна дождливой, дождливой. Но меня это не беспокоит, особенно когда сидишь под деревом с Габриэлем и наблюдаешь за серым восходом солнца. Я не могу не вспоминать войну, когда мы жили вдвоём в лагере. Я не могу не думать о том, как я тогда с ним обращался. Натан, тебе нужно сохранять позитивный настрой и следить за своими мыслями. Поэтому я думаю о нашем времени в Женеве и о том, как мне там понравилось. И тут мои мысли возвращаются к бункеру, поцелуям и прикосновениям. Натан, сосредоточься, ты должен оставаться в настоящем. Но моему тредерозному разуму не требуется и секунды, чтобы вернуться к поцелуям, приятным вещам и занятиям любовью. — О чём ты думаешь? — спрашивает Габриэль. Чёрт, наверное, я совсем отвлёкся. «Ты», — говорю я и снова смотрю ему в глаза. Золотистый оттенок стал появляться всё быстрее. Должно быть, это отразилось на моём лице, на том, о чём я думала. Потому что его глаза потемнели, в них читалась жажда. В последний раз он так на меня смотрел, когда мы гостили у Леджер. У нас был перерыв, и мы использовали его, чтобы сблизиться, чтобы идеально изучить тела друг друга. Я откинулся назад, закрыл глаза и погрузился в воспоминания. Габриэль всегда был совершенно прекрасен. Но в такие моменты я не могу на него смотреть. Он слишком совершенен, на него слишком тяжело смотреть, не прикасаясь. Поэтому вместо этого я задаю вопрос, который всегда меня интересовал, но я никогда не осмеливалась задать. «Был ли кто-нибудь до меня, кого ты любил, я имею в виду?» «Я тебя не любил». У меня перехватило дыхание, и меня затошнило. Он не был бы так жесток, если бы солгал мне. «Я люблю тебя, Натан. В настоящем времени, а не в прошлом. Есть разница». Он подмигнул мне, и я понял, что снова начал смотреть на него. Я действительно не могу оторвать от него глаз. «Отвали», — говорю я и отталкиваю его. Но когда я прикасаюсь к нему, его уже нет, и мои пальцы касаются лишь воспоминания. Я смотрю на восход солнца и представляю, что он все еще там, когда произношу самые трудные слова, которые когда-либо слетали с моих губ. «Я тоже тебя люблю, Габриэль. Я тоже тебя люблю», — и я улыбаюсь, потому что он меня любит. Наверное, дождь попал мне в глаза, потому что они мокрые, как и все остальное мое тело. Я снова вспоминаю время, проведённое с Леджером, и меня это очень волнует. Я пытаюсь отвлечься, думая о том, что Леджер говорил о том, что Земля поможет, и что это значит. Как почувствовать эту сущность, но я чувствую лишь руки на своем теле и губы, едва различимые на моем позвоночнике. Я наслаждаюсь этим, и это всего лишь мгновение, прежде чем я превращусь в свою звериную шкуру и побегу.