Хотеть касаться

      Переступив порог мастерской, Женя первым делом цепляется взглядом за работу на мольберте, закрытую тканью. И любопытство берет верх. — Кто-то из студентов оставил? — Нет, эта моя. — О, я могу посмотреть? — любопытство становится еще шире, ведь Этери так и не показывала ни одну из своих работ. Женя уже хватается за ткань, готовая сдернуть, прежде чем Этери останавливает ее. Длинные пальцы несильно, но крепко сжимают запястье, заставляя брюнетку отступить. — Не стоит. Я не показываю работы, которые не закончены. — Только один глазком, пожалуйста. — Никому, без исключений, Жень. К тому же, ты сюда не чужие смотреть пришла, а свои делать. Так что вперед на свое место, готовь все необходимое, и начнем.       Только вот рисовать у Жени нет желания. Занятая любопытством, она начинает перебирать в голове все, что может быть изображено на холсте, попутно собирая на рабочем месте все подряд — краску в тюбиках, палитру, кисти, уголь и карандаши. Теплится надежда, что у Этери будет хорошее настроение в следующую встречу и Женя сможет попросить еще раз. — Я, конечно, поощряю рвение к работе, но Жень, у нас занятие только на пару часов, а ты материалов себе накидала на неделю. — Ой, извини, я задумалась о своем. Что у нас сегодня по плану? — Человеческая фигура. Поговорим об этом. Так что убирай все лишнее, кроме карандашей, и приступим. — Сплошные линии, — оценив пару примеров на бумаге, подытоживает Женя. — А у тебя любая работа начинается с наброска. Ты же не хватаешься сразу за краску или пастель, чтобы передать тень, свет и объем. Или я чего-то не знаю? — подначивает Этери. — Нет, в этом я как все. — Значит, бери карандаш и делай набросок. Можешь с примера, можешь из своей головы, как тебе удобно.       Женя добрых полчаса выводит свои линии. То ли неудовлетворенное любопытство дает о себе знать, то ли излишний перфекционизм, когда Этери пристально смотрит за тем, как у Жени идет работа. — Так не пойдет, Жень. Ты делаешь все небрежно, будто впервые взяла в руки карандаш. Давай попробуем по-другому. — Этери ставит еще один мольберт чуть поодаль слева, чтобы Жене было видно. В мастерской светло, и предостаточно атмосферы, но девушка словно не чувствует вкуса к занятию сегодня. — Быстрые жестовые эскизы. Все, что первым придет в голову. — Этери разворачивается к своему мольберту и за пять минут успевает набросать шесть эскизов, в которых читается форма и движение. Ее движения четкие и отточенные, будто она занимается этим ежедневно. — Поняла? — Да, поняла. — Женя кивает. — Твоя цель — поймать суть того, что ты хочешь передать, а не вдаваться в детали. — Только у меня так быстро не получится. — Но и полчаса рисовать мне свои каракули ты не будешь. — Улыбается женщина. — Цель сегодняшнего занятия: улучшить пропорции, ритм позы и построение объёма, работа с массами, не с деталями. Пока в твоих работах, что ты принесла в прошлый раз, это все сырое, а нам надо стремиться улучшить твои слабые стороны, а не сделать их еще слабее.       Женя хватает карандаш и принимается за работу. Спустя пятнадцать минут на чистом белом листе располагаются пять эскизов. Все это время Этери стоит у нее за спиной молча, и только когда Женя заканчивает последний, женщина высказывается. — С первым почти все в порядке. Во втором я бы советовала тебе удлинить правую сторону для большей выразительности, потому что ты потеряла пропорциональное соотношение. В третьем наоборот стоило бы укоротить самый низ, он получился больше, чем следовало. В четвертом и пятом нужно больше ясности, сделай линии потолще. Исправляй, и дальше обсудим. — Женя оперативно доводит до ума все замечания, и это начинает походить на вполне сносную работу. — Теперь я вижу, что было неправильно. — А должна сразу это замечать. Даже если перед тобой стоит задача сделать только набросок, не стоит нарушать ни пропорции, ни оси симметрии. Пока мы тренируем не твою скорость, а качество работы. Мерки карандашом выверять ты умеешь, поэтому повтори мне еще раз все эти пять набросков с чистого листа и перейдем к следующей теме.       Со второй попытки у Жени получается чуть быстрее и куда лучше, да и настроение творить возвращается. Этери одобрительно кивает, оглядывая результат, и снова располагает на своем мольберте чистый лист. — А теперь будем переводить силуэт в упрошенные формы — цилиндр туловища, куб таза, сферы суставов. — Женя повторяет за ней на своем мольберте, стараясь не отвлекаться на то, как длинные женские пальцы порхают над белым листом, укладывая на него формы.       Чуть позже они переходят на плоскость тела, и тени, создающие читаемость форм. Этери просит девушку задать главную тень на своем наброске, и Женя быстро справляется с задачей. С ритмом и композицией пока не так гладко, но Женя старается совершенствоваться, что вызывает в Этери волну одобрения. — Линия действий, баланс фигуры, пространство между конечностями — все это мы учитываем при построении. — Этери прижимается ближе со спины, мягко сжимая пальцы Жени и поправляя положение карандаша в ее руке. — Всего пара сантиметров, а твоя рука не будет так быстро уставать, да и хваты для штриховки и тонкой работы можно ослабить. Ты слишком крепко вцепляешься в карандаш, словно он собирается сбежать у тебя из рук. А ладонь напротив должна быть мягкой, как твои наброски к работе.       Женя примеряется к ее советам и соглашается, что так действительно проще работать. Спустя еще час Этери просит взять в руки первый набросок за сегодня и последний, отмечая сильные стороны и указывая на конкретные недочеты. — Вот смотри, здесь не мешало бы удлинить грудную клетку, а тут сократить бедро. В целом уже гораздо лучше, и легче, что немаловажно для нашей работы. Дома я прошу тебя нарисовать серию жестов, а еще одну построенную фигуру в масштабе, где фокус будет на силуэте и тоне. — Будет сделано, — довольно кивает Женя. Сегодня это пусть и небольшой, но шаг вперед. — В следующий раз мы с тобой более пристально рассмотрим падение света и тени, и проработку жестов.       Человеческая фигура это не только жесты, лицо или поза. Это движение, эмоции, желания, печаль и радость, которые художник способен отразить в своих работах. — Весь спектр, который с давних времен все мастера использовали в своих работах. Я для тебя собрала пятнадцать различных работ, и хочу, чтобы ты посмотрела на каждую и назвала мне все, что успеешь запомнить за минуту. — Это кажется очень простым, до тех пор, пока с каждым новым изображением Женя не осознает, что замечает все меньше за такой короткий промежуток времени. — Мало Женечка, ты видишь только явное, а каждая работа куда глубже. Так что, тренируй насмотренность! Ведь быстрое рисование наброска, построение для точности — это твоя творческая свобода. Ты улучшаешь свои навыки и становишься более востребованным специалистом. — Думаю, на предстоящей выставке у меня будет большой простор для насмотренность. — Конечно, а твои мысли, похоже, и так заняты только ей, поэтому в начале занятия ты вместо набросков искала вдохновение к учебе. — Каюсь, но это временно. — Смеется Женя, собирая свою папку и карандаши. Затем приводит в порядок рабочее место, убирает собранный мольберт на свое место и прощается с Этери до послезавтра, когда они встретятся уже на выставке.

**

      Зал мягко освещен — холодный свет точечных прожекторов выхватывает мазки и фактуру холстов, тонкие линии рам и тени, придающие работам выразительности. Пастельные тона картин мерцают в полумраке оборудованных зон и словно зовут соприкоснуться с искусством, которого тут сегодня в избытке. И все это совсем не похоже на то, что Женя видела, когда приходила сюда с Этери. Хотя те знакомые картины на месте, но в полноценной выставке выглядят куда более многогранно, чем в черновом варианте. — Женя, рад тебя видеть! — Спасибо! Ты так круто все тут устроил, что если бы не картины, которые я видела тогда своими глазами, то не узнала бы это место. — В этом мне нет равных, — скромно заметил Олег. — Если заскучаешь среди этих напудренных лиц, зови меня, покажу тебе тут каждый угол. — Этери обещала рассказать о концепции выставки. — Это хорошо, но ее постоянно будет кто-нибудь дергать. Тут полно фотографов и журналистов, а еще те, чьи работы она взяла на эту выставку. И парочка тех, кто с треском пролетел мимо нее под руководством той же Тутберидзе.       Женю не отличить от присутствующих, разница лишь в возрасте и степени дохода. Женщины разодеты в бренды, мужчины, которых они держат под руку, тоже богаты. Некоторых из присутствующих Женя даже знает, не лично, но наслышана. Сегодня она наблюдает за тем, как эта богема ведет себя в обстановке искусства. — Привет! Как настроение? — Этери появляется рядом неожиданно, что Женя вздрагивает. Женская рука слегка обнимает ее за талию и становится даже теплее, что она здесь не одинока сегодня. — Привет! Все отлично. Я уже виделась с Олегом, он даже предлагал меня сопровождать вместо тебя. — Да, я сегодня не смогу уделить тебе много времени, так что подумай над предложением. Он ничуть не хуже расскажет тебе про искусство, которое поселилось под этой крышей на период выставки. — Хорошо, тогда, пожалуй, я соглашусь. — Я еще вернусь к тебе позже, а пока мне пора работать. — Женя несколько минут наблюдает за тем, как вспышки камер выхватывают на фоне картин стройную фигуру женщины в брючном костюме, на котором нет ни единой лишней складки. Она не выбивается из толпы гостей, несмотря на то, что не является автором работ, а всего лишь организатор. И все же этот вкус ощущается во всем, от тщательно выбранных картин для выставки, до собственного образа, демонстрирующего не только силу и красоту, но и безумную притягательность. — Добрый вечер, дорогие друзья, коллеги и гости! Меня зовут Этери, и для меня большая честь приветствовать вас сегодня на открытии выставки «Предчувствие». Эта экспозиция — результат совместной работы талантливых художников, командной самоотдачи и веры в силу искусства объединять разных людей. Да, не все работы попали на эти стены, но и выставка не последняя.       Спасибо каждому автору за смелость и искренность, благотворителям и партнёрам за поддержку, а нашей команде за неустанный труд. Особая благодарность вам, гостям: ваше внимание и диалог с картинами — важная часть жизни выставки. Прошу вас смотреть, задавать вопросы, делиться впечатлениями между собой и не стесняться подходить к авторам. Пусть эти работы вдохновят вас, заставят задуматься и подарят новые чувства. Хорошего вечера и приятного знакомства с искусством! — громкие аплодисменты вслед Этери открывают сегодняшний вечер.       В воздухе царит смешанный аромат дорогого парфюма, лака для дерева, а на фоне играет тихая музыка, не перебивающая голоса гостей. Знакомые лица из афиш и колонок новостей, шёпот узнавания и комплиментов, вторят ей. Женя медленно идет между гостями, прислушиваясь к чужим восторгам от работ. Изредка сверяется с брошюрой, где указаны названия работ и авторы. Слушает ритм зала и ловит фразы про «талант» и «перспективы», мечтая о том дне, когда её имя тоже будет у всех на слуху. Её сердце то сжимается от неуверенности, то раздувается надеждой: она представляет свои полотна под этими лампами, слышит шаги и восхищение — и в этом образе уже чувствует, что путь возможен, пусть и не прямо завтра. Искусство — это длинная дорога, которая не выстлана мягкой травой и по пути успеваешь набить много шишек в поиске себя.       Женя мельком бросает взгляд в сторону, замечая, как к Этери подходит женщина в красивом зеленом платье. У нее темные волосы, уложенные на одну сторону. По-хозяйски незнакомка обнимает блондинку, оставляет на щеке поцелуй и задерживается у ее лица, что-то говоря, и нарушая всякие личные границы. Этери в ответном жесте кладет руку к ней на талию, так же мягко, словно рисует своими движениями, а может Женя лишь воспринимает ее движения через призму искусства. Она отвечает с улыбкой, а потом толпа заслоняет этих двоих от взгляда Жени.       Олег с удовольствием проводит ее по залам, рассказывая о каждой картине. И даже ухитряется представить авторам тех картин, которые впечатлили ее в прошлый визит с Этери. Женю распирает от радости, когда такие талантливые художники жмут ее руку и желают всяческих успехов в творчестве. Как не крути, а желание достичь высот повышается в разы. Пару раз за вечер к ней подходит Этери, с которой Женя с удовольствием делится впечатлениями.       Спустя пару-тройку часов девушка перестает чувствовать себя здесь словно чужая. Даже вступает в диалог с некоторыми людьми, чьи мнения кажутся ей близкими. Ведь одна из целей подобных мероприятий — это приятное общение и новые знакомства. — Еще не устала, — заботливо интересуется Олег, появившись рядом с Женей, что скучает в уголке, ощущая переизбыток эмоций и общения. Волнами накатывает усталость, и ощущение опустошенности. — Есть немного. — Вызвать тебе такси? — Да, пожалуйста. Дай мне еще полчаса, я только попрощаюсь с Этери. — Но блондинки не видно нигде среди гостей. Женя обходит в поиске чуть ли не всю галерею, попутно интересуясь, не видел ли кто из гостей женщину. Все указывают в разные стороны и Женя теряется. Гул чужих голосов заслоняет сознание вместе с накатившей усталостью, а ноги ноют от каблуков, хотя до этого Женя не замечала этот дискомфорт. Она в последний раз обводит взглядом гостей и цепляется за красивое зеленое платье. Его обладательница сжимает ладонь Этери и уводит ее за собой в самый дальний зал.       В углу зала, у большого полотна, Женя замедляет шаг: возможно, лучше просто написать женщине о том, что она уезжает домой. Не стоит нарушать чужое уединение, может у них серьезный разговор. Девушка замечает отражение двух женщин в стекле, смутное и полупрозрачное, и один из голосов точно принадлежит Этери. — Зачем ты приехала, птичка? — Я соскучилась, милая. — Летта, ты никогда не умела лгать. — Этери протягивает ладонь, заправляя за ухо растрепанную прядь темных шелковистых волос. Когда то этот шелк сводил ее с ума, позволял ее пальцам путаться, иступлено целуя желанные губы. Тепло ладони прижимается к женской щеки. Были времена, когда Этери готова была сделать все для женщины перед ней, но потом оказалось, что Виолетте всегда будет чего-то не хватать. Например, ее одной. Пальцы женщины больно сжимают ладонь старой знакомой в том месте, где красуется крупное обручальное кольцо. — Заскучала в золотой клетке? — Я осознала, что не могу без тебя. — Темноволосая женщина ластится ближе, словно кошка к ласке. Этери не останавливает ее, но и взаимностью не отвечает. Зеленые глаза и те блестят, будто ищут приключений. — Ты опоздала, птичка. С тех самых пор, как решила, что замуж ты хочешь куда больше, чем быть со мной. — На лице маска безразличия. Этери допивает из своего бокала, отставляя его в сторону. — Нам же было так хорошо вместе. Неужели ты забыла? — Не забыла, но и повторять не собираюсь. — Холодно отзывается блондинка. — И если ты закончила изливать душу, я бы с удовольствием вернулась к гостям. — Когда то тебе хватало меня одной. — Тебе тоже, а потом ты решила, что я вполне сгожусь на роль любовницы для замужней женщины, прекрасно зная, что я свое ни с кем делить не собираюсь. — Давай попробуем начать сначала? — Вот как. И зачем мне это? Учитывая, что ты «счастлива» в браке. — Насмешливо спрашивает блондинка. — Ты же не надеешься, что все это время я убивалась по тебе? — Нет, как вижу, ты все больше процветаешь. Но наслышана, что в творчестве у тебя затишье, а я отлично умею вдохновлять. — Ладонь Виолетты ползет к поясу брюк Этери, пальцы проникают под пиджак, чувствуя жар кожи сквозь тонкую ткань блузки, и сминают эту маленькую преграду. — Птичка, тебя обманули. Я действительно брала паузу в творчестве, но сейчас уже вернулась к работе. А твои методы вдохновения сводятся к сексу, а спать с тобой я больше не собираюсь, потому что ты мне не нужна. — Этери мягко сжимает ладонь женщины и отводит ее в сторону. — Но я без тебя не могу. — А я без тебя отлично могу! — Этери целует кончики ее пальцев и мягко отстраняет женщину от себя, намереваясь вернуться в зал. — Вот сейчас и увидим. — Виолетта не привыкла получать отказы, тем более там, где отказов не знала долгие пять лет, пока они были вместе. Она вжимает Этери в стену, напористо целуя и заставляя блондинку на короткое мгновение потерять контроль, как раньше… Женя сдвигается ближе, не желая больше смотреть в отражение. Виолетта углубляет поцелуй, не получив отказа и даже чувствует нарастающее чувство маленькой победы, когда Этери отвечает. Вклинивается бедром между ног, заставляя блондинку расставить их шире, и цепляется пальцами за пояс брюк, опуская ладонь ниже, пока пальцы второй путаются в кудрявых светлых волосах.       Внезапно мир вокруг Жени сжимается до этой картинки двух женщин. Гул голосов и музыка в стороне кажутся далекими, а собственное сердце бьется так громко, будто готово заглушить все мысли в голове. Женя чувствует прилив стыда — не столько от увиденного, сколько от того, что её тело реагирует так остро. Ревность подкрадывается неожиданно: горьким теплом оседая под языком, короткимжаром в ушах, желанием убежать и одновременно не отводить взгляд. В её сознании всё перестраивается. Женя разворачивается и торопливо идет на выход, где ее забирает такси. — Мне жаль, что ты так и не научилась понимать с первого раза — Качает головой Этери, сжимая плечи женщины и отстраняя ее от себя. — Зачем ты так? — Лети, птичка, на все четыре стороны. Я тебя отпустила. И желаю счастья, но не смей больше возвращаться в мою жизнь и говорить мне о том, что было. Ведь именно ты все и разрушила. — Пальцы Этери с силой сжимают женскую ладонь, намеренно причиняя боль. — Что ты делаешь? Мне больно. — Подумай об этом в следующий раз, когда решишь явиться ко мне. А захочешь повторить, помни, что у меня найдутся слова, чтобы убедить твоего драгоценного супруга в том, что ты не единственная женщина в его жизни. — Ты этого не сделаешь. — Недоверчиво звучит голос Виолетты. — Если однажды мне захочется отплатить тебе болью, поверь, сделаю. И она будет соизмерима тому счастью, которое ты подарила мне за те пять лет.       Этери одергивает пиджак, взбивает кудри и возвращается к гостям, с легкостью заводя беседу о картинах, будто и не было этого шага в прошлое. Незваная гостья покидает выставку так же неожиданно, как и появилась. А Женя не помнит дорогу к дому, потому что все впечатления и эмоции за вечер отходят на второй план, а в голове прокручивается одна и та же сцена, вызвавшая внутри целую бурю эмоций. Это не тихое признание, а резкое осознание, что звенит в голове той правдой, которой придется однажды дать имя.