Охота на серафима

1965 год Гонолулу, Штат Гавайи, США

Городской пляж, 11:47

Солнце печёт, будто умалишённое.

Зенит совсем близко. Самое время ретироваться в иной — куцый какой-нибудь — барчик с вентилятором или парочкой. Мистер Мур с тихим шелестом перевернул страницу книги, проложил тонкой лентой-закладкой и шумно захлопнул томик Толстого. Ох уж эти русские и их мрачные драмы. Ужасно утомительно. Возможно, следовало бы взять иное чтиво, а лучше — предаться пляжным радостям, как полагается любому порядочному человеку, попавшему к большой воде. Парадокс заключается в мелочи, известной внимательному читателю: мистер Аластор Мур море ненавидел. Разве это не смехотворно? При всём своем отвращении сгрести в охабку милого Энтони и утащить их обоих на клочок земли, окружённый водой со всех сторон. Ха-ха! Маленькому поганцу огромные солёные лужи очень даже нравятся. Особенно сейчас, когда белокурая русалочка нашла для себя совершенно внезапный способ проведения досуга. Утро в принципе началось весьма странным образом. Мистер Бейли — о чудо — проснулся даже не к обеду. Проспав часа четыре после пылкой ночи любви, это чудовище подорвалось и объявило о своём намерении пойти купаться немедля. Аластору же, как и полагается в данных реалиях, ничего не оставалось, кроме как пойти на поводу у вздорной бестии. Наскоро собравшись, они наняли машину в ближайшей аренде, влезли в сверкающий новенький Вагонер и двинулись навстречу приключениям. Добравшись до места назначения, Мур и Бейли сперва долго выбирали местечко, где устроиться, затем установили зонт, под котором рыжий солнцебоязнец и ныне прятался в надежде уберечь хрупкую аристократичную бледность. Уж чего-чего, а загара мистер Аластор Мур не выносил совершенно, поскольку кожа его вбирала ядовитых лучей с избытком. Уж лучше б краснела и облезала, так нет же! Чуть-чуть ослабить бдительность, и мистер Мур превращался в уголёк. Того и гляди кто-нибудь подкрадётся и погонит собирать хлопок! Так вот, об Энтони и его маленьких радостях. Дело нехитрое: дорожка кокаина за утренним кофе не осталась незамеченной. Юный путешественник в первые же мгновения нахождения на пляже, хотел бросить всё и отправиться бороздить сахарные волны, но был остановлен, поскольку с последней трапезы не минуло и двух часов. Заботливый Аластор убедил бестолкового юнца погреться и подождать, но Бейли в своём лежаке вертелся ужом на сковородке. По подсчётам мистера Мура мальчишка не прорелаксировал и десяти минут. Побухтев на несчастного возлюбленного за «дедовский» настрой, Энтони увлёкся созерцанием морских наездников, что бороздили пенистое и лазурное.

— Бемби, а давай? Давай, ну пожалуйста!

— Энтони, детка, спешу напомнить, что в спектре садо-мазохистских наклонностей я глубоко предан садизму и совершенно не склонен набивать синяков!

— Ну, Ал! Мне так хочется попробовать!

— Ах господи-боже!

Должно быть, хитрый Энтони не столько подбивал к экстриму своего похитителя, сколько хотел, чтобы галантный джентльмен Аластор Мур сопроводил бы его до лавочки с досками и сговорился бы с тамошним торгашом. Это храбрый рыцарь Мур, собственно, и сделал. Слава богу, всё оказалось куда менее энергозатратным, чем выглядело, ведь в очереди Энтони разболтался с компанией американцев, которые «каждой весной обязательно сюда заскакивают». Засранец был до того мил и приветлив, что его запросто приняли в стаю пижонского вида «сёрфингистов». Эти дикари и Ала попытались обратить в свою веру! Тот долго отпирался, и как итог — отстоял своё святое право тихонько нежиться под зонтом в компании графа Толстого. Разумеется, Аластор не отказал себе в удовольствии понаблюдать за тем, как Энтони со свистом первый раз полетел с доски, как пытался нащупать равновесие, громогласно ругаясь. За тем, как по чуть-чуть, будто новорожденный оленёнок, учился опасной науке покорителей волн. Честно признать, читал Мур не так уж и долго, не так уж и вдумчиво. Всё чаще он посматривал туда, в морскую пучину, где смелый хрупкий итальянский мальчик укрощал стихию. Зрелище дивное, завораживающее. Отсюда, из скромного наблюдательного пункта, видно не слишком хорошо, но Ал считал своим безусловным долгом блюсти за тем, чтоб белобрысое чудище не убилось. Поглядев на часы, на небо мужчина прищурился и поцокал языком: как долго, например, мистер Бейли намеревался рассекать волны? Перспектива оказаться на в самом солнцепёке улыбалась ехидно, горячо, обжигающе. Мур раздосадовано дёрнул носом, хотел было открыть книгу вновь, когда заметил, что доска Бейли задвигалась к берегу.

Всё ближе, ближе и ближе…

Аластор всмотрелся в тонкий искрящийся силуэт, неторопливо приподнялся в лежаке и расправил полотенце. Нос доски ткнулся в песок. Бейли вытащил её, двинулся в сторону Мура, словно русалка, вышедшая со дна морского. На миг дыхание спёрло. Влажное, тёмное золото волос струилось, липло к оливковой, наверняка, горячей, напитанной солнцем коже, испещрённой мелким жемчугом капель, беспощадный свет заливал тонкие радужки глаз, от чего они казались парой сияющих опалов на красивом лице, увенчанном улыбкой. Нежность и бесконечное, тягучее, слепое обожание заполнили Аластора с ног до головы. В этот самый миг колючее неудовольствие мистера Мура от пляжа, моря, адского пекла — всё рассеялось от одного лишь вида такого счастливого, живого Энтони. Мальчишка бухнулся на шезлонг, тяжело дыша. Закрыл глаза, распахнул красные губы, наощупь принял полотенце из рук своего мужчины, утёр мордочку и сел: свесил ноги, зарылся в раскалённый песок пальцами, перекинул через плечо копну светлых длинных волос, стал жестоко их мять и жамкать, выдавливая воду. — Ты должен попробовать, мистер Мур! — залепетал Бейли, закрутил жгут волос в гульку на затылке и тяжело выдохнул. — Господи, как же круто! — Мур слушал в пол-уха, рассматривая росчерк ключиц и тяжело вздымающуюся грудь, глазами победоносно скользил по синим розам следов, оставленным собственноручно. Точнее сказать, собственногубно или собственнозубно, ха-ха! Яркие, налитые гематомы красиво расцвели на смуглой коже, говоря любому покусившемуся смотрящему: «нельзя», «чужое». Если рассуждать цинично и грубо, то Энтони — самое ценное приобретение ценителя-Мура в его личной коллекции красивостей. Любоваться им даже спустя столько времени — одно из любимых занятий Аластора. — Вот уж дудки, банши, — фыркнул мужчина смешливо. — Более того, мистер Бейли, завтра вы вряд ли встанете с постели, будете похожи на отбивную и более того, смертельно раскапризничаетесь, душа моя. А в таком случае нам нужен, как минимум один дееспособный человек. — Ой-ой-ой! Ты просто старый душнила, — беззлобно отозвался мальчишка, укрыл худые плечи полотенцем, склонил голову набок и растёкся в лежаке. — Ах, голубка, все эти новые веяния! — цокнул языком Мур, — поглядите, вы уже отрастили добротную шевелюру, взобрались на это… На это, — Аластор красноречиво обвёл ладонью сёрф. — Что там дальше? «За мир», песни у костра и льняные безразмерные мешки? — Мне что, постричься? — язвительно поинтересовался Бейли, и Мур сверкнул на него глазами в ответ. — Только попробуй, Синди Лу, — шикнул, а Энтони расхохотался. Аластору нравится эта длина. С нею Энтони всё ближе к небесным серафимам: таким, какими они мистеру Муру представляются, таким с какими мужчине так нравится его сравнивать. — Ну, вот, тогда не пизди, — отмахнулся Бейли и подставился солнцу. Аластор умилился: переносицу и щёки заносчивого стервца расцеловало солнце. Россыпь слабо видимых веснушек потихоньку оформлялась на личике и плечах. — Слушай, после такого надо пообедать. Я бы слона сожрал, Мур! — Сколько гениальных мыслей в этой светлой голове! А мне-то казалось, вы таки хотите довести меня до солнечного удара! — Ну вот чё ты мелешь? Спрятался под этой бандурой, как кисейная викторианская барышня! А загорать кто будет? Ты вон, бледный, как поганка. — Душка, ею я надеюсь и уехать домой. — Чё? С хрена ли? — Энтони, если на тебе загар смотрится органично, то мне после солнечной ванны в пору будет ходить по нашей гостинице, стучать в чужие двери со словами: «обслуживание номеров!» — едко подметил Мур и чуть сморщил нос. — А я очень не хотел бы афишировать свои корни. Там, знаешь ли, и до чёрного квартала недалеко. — Да ну, ты брешешь. Тебе, с твоей белокожестью в пору обгорать до лобстера и сдирать с себя кожу пластами. Или как там у вас, змеев поганых, это устроено? — отсмеялся Энтони и лёг на бок, по-детски подмял ладони под щёку, подтянул ноги к животу. — Предел моих мечтаний. Но нет. — Слушай, тогда я вообще не вкуриваю. Почему ты привёз нас сюда? Тут солнце, еще и море твоё любимое! Ты дурной совсем? — Тебя что-то не устраивает? — А? Не-не, лично у меня всё круто! Но типа, мы вроде как поехали вдвоём и… — Ну, вот и помалкивай. А то не дай боже, ты такими темпами ещё и думать начнёшь, душа моя. — Ты — заноза в заднице, Мур. Ещё рот мне позатыкай! — Mon ange, даже если бы я очень сильно захотел это сделать, у меня бы не вышло, — Мур весело оскалился, прихватил Бейли за икру и погладил кипяточную кожу, покрытую мурашками от перепада температур. — Твой рот болтает в любых ситуациях, о некоторых даже говорить неловко, хо-хо! — А вот не надо людей в диалоги втягивать, когда они тебе сосут. Я тогда чуть не помер! — Умереть, подавившись членом — вот это я понимаю, смерть, — Мур несдержанно захохотал, стиснул ногу засранца под коленом и снова поймал взгляд Бейли. — И вообще-то, когда я сплю… — начал было Энтони, но Ал закатил глаза. — Ах если бы, банши! — Иди нахуй, — подытожил мальчишка, но беззлобно, просто ради того, чтобы поставить точку. Аластор не знает, как бы он жил без этих перепалок. Ныряя во дворец воспоминаний, он всякий раз припоминал, как жил до того, как вздорный мальчишка с ноги ворвался в его жизнь и к ужасу своему осознавал: никак. Аластор частенько говорил Энтони: «ты — человек, ты не бессмертный, всему есть предел». Сам мистер Мур редко, невероятно редко задумывался о том, что он — тоже. Тоже человек. В своей собственной картине мира Аластор, разумеется — нечто высшее, нечто гораздо более разумное, талантливое, возвышенное, нечто гораздо большее, чем все вокруг. Но… Человеку нужен человек. Монстру нужен монстр. Без Энтони всё было ровно: линия в кардиограмме мертвеца. У Мура была Мимзи, бестолковые коллеги, работа, хобби, дом — музей имени его самого. Были тайны, громадное личное кладбище за плечами и безумие. У Аластора была стабильность и предсказуемость, уверенность в завтрашнем дне. Было и кое-что ещё — тотальное, беспросветное, осознанное одиночество, коим мистер Мур даже очень гордился, едва только не кичился. Мистер Бейли же привнёс красок и хаоса, иррациональности, много проблем и драм, но если бы сейчас какой-нибудь волшебник предложил бы гордому нарциссу вернуться обратно, позабыть об эре «Энтони Бейли», Аластор вскрыл бы глотку ублюдку, не медля ни секунды. За один лишь взгляд фисташковых глаз, полный нежности и невысказанной щенячьей любви, Аластор сжёг бы весь этот грёбанный мир, залил бы его кровью, преподнёс бы его белокурому ангелу на блюде, если бы знал, что это доставило бы юноше удовольствие. Возможно… Возможно, мистер Мур чуть-чуть перегибает, возможно, даже не чуть-чуть, быть может он и вовсе сделался одержимым фанатиком. И что? Плевать. Аластор счастлив в своей болезненной любви к полу-итальянской бешеной стервозине. И особенно тогда, когда лишний раз осознавал, что его чувство взаимно. Энтони накрыл запястье мужчины пальцами, посмотрел из-под светлых ресниц и сдавил руку. Захотелось поцеловать его сию минуту, но Аластор мужественно сдержался. Чуть повозившись, мужчины собрались, отбыли с пляжа, забились в очень непривычный джип. Энтони захотел вести, и Аластор растянулся на пассажирском, лениво курил, поглаживая своё чудовище по бедру до самой остановки около какой-то сомнительной забегаловки, где мистер Бейли пожелал обедать. Сегодня они едят рыбу и поправляют здоровье терпким ромом. Ближе к окончанию обеда, юная пассия Мура загадочно улыбнувшись, отправился к машине «за сигаретами». Аластор почти скептично проследил фигурку юноши до края зоны видимости и закатил глаза. Иногда попытки Энтони быть не подозрительным выглядят крайне ребяческими и смешными, но кто такой Аластор, чтобы мальчишку в этом упрекнуть? Мур прихватил со стола полу-пустую пачку, тряхнул ею и закурил, устремив взгляд в пейзаж. — Хорошая погодка сегодня, а? — внезапный голос из-за соседнего столика выдернул мужчину из созерцания. Мур приветливо улыбнулся и повернул голову на загорелого американца: выцветшие волосы, расхлябанный внешний вид выдаёт в нём «коренного гавайца». Мистер Мур уже наблюдал таких в отеле, считающих себя местными, потому что « да мы почти живём в Гонолулу! Бываем здесь дважды… Нет, трижды в год! Ох, если бы не моя гнусная работёнка в офисе, если бы не жена, дети, дом с белым заборчиком, отсутствие цивилизации, я бы жил в этом раю!» Безмозглые идиоты. — Да, дружище, в самый раз для праздного безделья! — по-отечески отозвался мистер Мур. — Не обессудьте, сэр, вы впервые здесь? — Ох, так заметно? А вы проницательны, мистер… Как бишь вас?.. Незатейливая беседка завязалась сама собой, возможность немного поиграться пришла в руки сама собой. Озорство взяло верх. И кем был Ал, чтобы отказывать себе в этом маленьком удовольствии?.. В момент, когда на переферии зрения замаячил силуэт мистера Бейли, Мур уже вжился в роль и не мог остановиться. — …А-а-а, вот и он! — шумно огласил Аластор и оглянулся. — Мистер Гум, позвольте представить: Энтони Мур — мой племянник! Энтони, это — мистер Гум, — пропел и поймал хищную лисью оскалку своего мальчика. — Очень рад, мистер Гум! — Бейли крепко пожал мужичку руку. — Надеюсь, мой старик ещё вас не утомил? У него, знаете, бывают приступы словесного недержания! — въедливо брякнул засранец и сел. — Энтони, ну будет тебе! Что за несносный ребёнок? Ох, молодёжь, мистер Гум! Никакого чувства такта, — раздосадовано поцокал языком Мур. — Ха-ха, не будьте строги к старшим, Энтони. Ваш дядюшка — собеседник просто замечательный, — заулыбался американец. — К слову, он рассказал, что вы очень хотели увидеть настоящие Гавайи, а не весь этот туристический мусор. Это так? — Бейли чуть смутился, выдавил смешок. — Знаете, сэр… Я только-только отхожу от нервного срыва в связи со смертью моей любимой бабушки, царство небесное, — состроив моську, Энтони потупил глаза, поджал губы. Ах, какой талант! Актёр! Актёрище! — Если бы не дядя Ал, не знаю, как бы справился… Ах, я даже не представляю, каково ему! Моя-то мамаша запила с горя, а он вот! Кремень, — ладонь Энтони легла на плечо Мура, Аластор отвёл глаза в сторону, покачал головой. — Однажды все там будем. В конце-концов, кто-то ведь должен приглядеть за тобой, Тото, — Мур увесисто похлопал Бейли по спине и перевёл взгляд на растерянного Гума, что явно не был готов к чьим-то семейным драмам, завязывая беседу. — Какой кошмар! О, примите мои соболезнования, вы двое, — залепетал мужчина смущённо. — Прошу прощения, дружище. Видите ли, моему племяннику порой нравится ставить людей в неловкое положение. Ох, дети болтливы, — произнёс Мур и сжал бедро Энтони под столом, призывая сбавить обороты. — А вы к чему, собственно, спрашивали? — поинтересовался Бейли и бойко лягнулся ножкой. — О… Не знаю, будет ли это уместно, но у меня здесь есть пара коттеджей. Один из них сейчас пустует, более того, он находится в месте уединённом и тихом. Есть пара неурядиц, связанных с удобством, но если вы хотите познать истину тропиков, нет ничего лучше того самого местечка, о котором я толкую, — пояснил Гум. Бейли и Мур переглянулись. Этот пройдоха, очевидно, так и находит арендаторов. Увидел светлокожего Аластора и решил, что он и его «племянник» — лёгкая добыча. Аластор хотел было отказаться. Принципиально. Но подметив блеск в глазах юноши рядом, фыркнул себе под нос. Энтони, ну ей же богу, что это такое? При твоём-то положении, при твоём-то семействе вестись на такие плутовки?.. С другой стороны: уединённо и тихо. — Насколько безлюдно? — поинтересовался Аластор. — Мы, знаете, всё пытались спрятаться от суеты, но даже здесь, в Гонолулу — слишком шумно. — О-о, поверьте, мистер Мур! — Гум оживился. — Глушь! Такая глушь! Вы и представить себе не можете! До ближайшего магазина и заправки — много миль! — А чё там по цене? — влез в разговор Бейли. — Мы, знаете ли, не шикуем, — прикусил губу мальчишка и потупил глаза, но как только Гум взялся убеждать его в рентабельности предприятия, прожжённый делец Энтони взялся торговаться не на жизнь, а на смерть. В моменте Муру показалось, что ещё чуть-чуть, и несчастный мистер Гум ещё и должен окажется мелкому пройдохе.

Сговорились-таки.

Сошлись на том, что завтра мистер Гум встретит их близ гостиницы, и что далее, на двух машинах они проберутся к райскому коттеджу, который тот так нахваливал. Простившись со случайным своим арендодателем, мужчины спешно забились в джип. Энтони устроился на водительском: весь сияющий, будто начищенный чайник, невероятно довольный всем происходящим. Ну, что за прелесть! — Деточка, ты ободрал этого несчастного мужчинку пуще опытной путаны! — оскалился Ал, уложил ногу на ногу и въедливо покосился на мальчишку. — Скажи-ка, душка, ты точно рос в зажиточном семействе, или в действительности тебя вырастили базарные торгаши? — Пф! Меня вырастила суровая негритянка, amore, — вернул укол Бейли. — Мне до её торгов ещё ого-го! Кстати, — Бейли юрко щёлкнул пальцами, сверкнул глазками, на что Аластор прищурился. — Да-да, кстати, Энтони, — приподняв бровь, Мур склонил голову. — Куда это ты так «незаметно» испарился, душа моя? — О-о-о, ты себе не представляешь! — юноша юркнул рукой в карман влажных шорт и выудил оттуда небольшой свёрточек. Мистер Мур немедленно закатил глаза. — О, господи-боже, — мужчина устало сдавил пальцами переносицу. — Только не говори мне, что ты среди абсолютно незнакомого чужого города нашёл кокаин, чёртов наркоман. — Эх, если бы, — грустно проворчал Бейли. — Но тоже неплохо! Смотри, какая травка! Прям зашибенская! А пахнет как, — Энтони ткнулся носом в свой жалкий свёрточек и глубоко, блаженно вдохнул. — Банши, где? Где ты это взял? Мы всё время были вместе! — Ну… Когда мы ехали сюда, — Бейли игриво повёл плечиками, улыбнулся по-девичьи кокетливо и спрятал своё сокровище. — Я увидел пустую кафешку. Совсем пустую. Ну, смекаешь? Типа… Мне показалось, что там можно снять чего-нибудь! — Пустили козла в огород, — скептично фыркнул Мур. — Ой, да ладно тебе! Трава не наркотик, — отмахнулся Бейли. — Когда моя дурь кончится, я буду не слишком неприятным, — прохихикал Энтони и снова щёлкнул пальцами. — А ещё!.. — Не надо, детка, давай между нами будут хоть какие-нибудь тайны, — почти взмолился Аластор. — Не-не, это тебе точно понравится! — Бейли резко нырнул корпусом на заднее, попыхтел и вынырнул. С триумфальной улыбкой он сунул мистеру Муру в руки нечто похожее на гитару, вот только раза в два меньше. Аластор почти оскорбился, кажется, он скорчил настолько недовольную морду, что Бейли аж испугался. — Энтони, что это? — скрыть острое отвращение у Аластора не вышло, как он ни старался. — Что это за дрянь? Что за детская дребядень? — Мур весь вытянулся, наморщил нос, аж улыбаться перестал, вертя в руках крохотную игрульку, преподнесённую ему в дар. — Чё сразу дребедень-то? — обиделся Бейли и нахмурился. — Это у-ку-ле-ле, — важно произнёс он. — Мне так понравилось, как она звучит, и мне показалось, что ты с ней будешь смотреться премиленькое, — улыбнувшись уголком губ, паршивец завёл мотор. Аластор глубоко вдохнул носом, чтобы в моменте не прибить белокурое чудище. Столько поколений музыкантов писало свои шедевры, столько поколений делало свой неоценимый культурный вклад, да что уж там! Мистер Мур всю свою жизнь учился и продолжает учиться этому незабвенному искусству, и ради чего?.. Ради того, чтобы тратить свой невероятный музыкальный дар на… это? Аластору впервые за его долгую жизнь вдруг сделалось стыдно то, что он держит в руках «музыкальный инструмент». — Какой кошмар, — подвёл итог Ал и сложил дрянь себе на колени. — Поиграй мне, — попросил Энтони тихонько и подёргал Мура за низ рубашки. — Нет. — Ну поиграй! — Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Я к этому не притронусь. — Мур, во-первых, ты уже это трогаешь. Во-вторых, тебе чё западло? Хочешь мне сказать, что великий Аластор Моцарт не справится с детской гитарой? — Боже, детка, даже не думай провернуть этот своюй трюк в очередной раз! Я не буду играть на этом, потому что существование этого недоразумения само по себе убого. — Значит, не справится, да? — Энтони, замолчи. — Ой, а слов-то было! И на скрипке, и на саксе, и на фортепиано он может! И на всём, что может извлекать звуки, и вообще! И тут вдруг его пугает какая-то маленькая штучка! Вот это да! — Синди Лу, тут не на чём играть! — гавкнул Мур и тряхнул гитарой. — Да-да, милый, — машина уже мчалась в сторону Хилтона, а хитрый засранец закатывал глаза. — Струны есть? Есть. Эта длинная штука имеется? Ты просто не можешь. Так и запишем. — Ах ты маленький… — последнее слово Мур вежливо проглотил, глубоко вздохнул, резко вздёрнул гитарку в руке и принялся перебирать струны, вслушиваясь в звуки недо-инструмента, дабы понять, как с ним получше управиться. — Какая идиотия, — зашипел Аластор злобным котом, но стоило только Энтони снова расхохотаться, мужчина чуть смягчился. Мур упорно не подавал виду, удерживал лицо прохладно-раздражённым, краем глаза поглядывал на мальчишку. Чёрт. Мистер Бейли так славно наморщил носик, свёл брови снисходительным домиком и сдул непослушную прядку волос с глаз. Мистер Мур чуть сощурил глаза, цокнул языком и сделал медитативный глубокий вдох. Джип под руками Энтони, порыкивая, послушно вошёл в поворот. Длинные пальцы Ала расположились на грифе, мужчина брезгливо брякнул по струнам, поморщился и взялся за настройку. Когда звучание показалось мужчине достаточно чистым, он попробовал аккорды, вслушался в звучание, всё ещё не понимая, почему эта штука привлекла внимание глупой пассии. Звук выходил какой-то непонятный, недотянутый, но всё же складывался в нечто наподобие мелодии. — Во-от, а ты говоришь не на чем играть, — поддел Бейли и внезапно затормозил. От неожиданности Аластор едва не улетел в лобовое и злобно зыркнул на засранца. — Мистер Бейли! — рявкнул ошарашенно буравя взглядом весёлое лисье личико. — Нам надо слиться с местными, — заявил Энтони, важно подняв палец в воздух. — Деточка, как-то подозрительно много в тебе энтузиазма, — скептично заметил Ал. — Неужели покупка травки сказалась так благотворно? — Бля, дядь, уймись. Ты хотел, чтобы я отдыхал? Я отдыхаю, — издевательски отметил Энтони. — Наслаждайся, — и послал воздушный поцелуй. Если это проверка на прочность, то Аластор может её и не пройти, думалось ему. Мур сделал глубокий вдох-выдох, отложил гитару на заднее и вышел вслед за Бейли, который привёз их в захудалую туристическую лавочку. — Хочу самую уродливую рубашку, которая у них есть! — заявил Энтони, и Аластор не выдержал, прыснул, сдавив пальцами переносицу. — Синди Лу, твои модные идолы после этой самой фразы должны начать вращаться в гробу с со скоростью, которой было бы достаточно, чтобы запитать всю Гретну и окрестности, — фыркнул мужчина и пригладил усы. — Ты не шаришь, это стиль, — ответил Энтони и деловито вошёл в магазин. Следующие полчаса были затрачены на осмотр скудного ассортимента магазина и попытки Аластора отбиться от покупки шорт. Мистер Мур очень надеялся на то, что сможет проходить весь этот отпуск, не обнажая коленок. Как минимум потому, что очень уж хотелось прикрыть пару лишних поверхносей от вездесущего солнца. Энтони Бейли решил иначе. К джипу мужчины вышли, будто два клоуна. Справедливости ради, в отличие от своего чудовища Аластор приложил невероятное количество усилий, чтобы выискать наименее уродливую гавайскую рубашку из всех увиденных, и ею был даже более-менее доволен. Плюс был один — комфорт, пришедший со сменой образа. Горячий ветер обдувал руки и голени, создавая некую иллюзию прохлады. Не густо, но теперь не так сильно хотелось раздеться до костей. — Вот теперь мы готовы к путешествию в лоно природы, — оказавшись в машине вновь, они закурили. — Считаешь, банши? Именно туда? Не в местный шапито? — поинтересовался Мур и взял в руки укулеле. После пережитого стресса очень хотелось занять руки. Хоть чем-то. — Да чё ты такой душный? Всё равно никто нас здесь не увидит, какая разница? — О, mon amour, ты заблуждаешься. Я определённо точно рано или поздно увижу себя в зеркале. — Минусы? Мне кажется, ты охрененно выглядишь в этом наборе юного травокура, — прогыкал Бейли. — Мне вот очень нравится! Такой прям красивый, импозантный абориген. — Да что ты? — Да-да, я бы даже мог попытаться снять у тебя косячок, — Бейли перетёк в плоскость флирта, машина потихоньку-помаленьку приближалась к гостинице. Скоро Аластор уже мог видеть её, маячащей вдалеке. — Ох-хо-хо, душка! А я бы его тебе ни за что не продал бы, — оскалился Ал и извлёк из гитары незамысловатую мелодию, подражающую мотивам вчерашнего вечера. — Это ещё почему? — Ну, знаешь ли, я против наркомании среди детей. — Блин, какая жалость, а у меня при себе никаких документов. Может, мы могли бы как-нибудь договориться, а? Красавчик? — Энтони, какая пошлость, — лукаво прищурился Аластор. — Обычно тебя всё устраивает, — вернул укол Энтони. Оба тихо рассмеялись. Гостиница возникла перед джипом, будто из ниоткуда. То ли магазинчик был так к ней близок, то ли за раундом словесного фехтования мужчины не заметили, как добрались. Ах, если бы не чёртов Гум, они могли бы поспать пару часиков и вечером выбраться куда-нибудь на ужин. Теперь же, Алу предстояла тяжёлая задача, а именно: прикинуть, какое количество еды, воды и прочего провианта необходимо запасти на грядущую пятидневку, чтобы к концу путешествия мистер Мур не пал жертвой грустно-вынужденного каннибализма.

1965 год Гонолулу, Штат Гавайи, США

Где-то в Гонолулу, 9:59

Это всё слишком расслабляет. Вот, о чём думает Энтони, полулёжа на пассажирском сидении. Откинув его, словно лежак, юноша закинул босые ноги на торпеду, его вялое запястье свисало с окна, слабые пальцы удерживали почти докуренную сигарету. Вся поездка сперва показалась мистеру Бейли хорошо спланированным фарсом. Ему думалось: о каком отдыхе вообще может идти речь? Всё, что должно занимать мысли — реакция отца на внезапный загул, семья, бабки и далее, далее по списку. Но нет. После первого же дня на пляже солёные пенистые волосы вымыли из белокурой башки всё нужное и ненужное. Возможно, Энтони действительно очень сильно устал, раз разум не смог сопротивляться и пары суток. Бейли повернул голову в сторону водительского кресла, уткнулся взглядом в Аластора, ведущего машину под бодрые раскаты радио, юноша расплылся в улыбке. Подумав, они решили, что в гостиницу больше не вернутся, потому взяли с собой вообще все вещи. В дороге обратно машину сдадут, возьмут такси и в аэропорт. Мур противился, как мог, но даже если он и сумел отстоять свои сраные льняные штаны, на нелепую рубаху Бейли его прожал. Ну, а что? Почему нет? В конце-концов, они оба должны соответствовать атмосфере отпуска и месту его проведения, верно? — Тебе так идёт, — промурлыкал Энтони, прихватил рукав алой, с узором белых тропических листьев, рубашки, потёр ткань меж пальцев и шлёпнул ладонь мужчине на бедро. Стал лениво, мягко поглаживать. — Ох, деточка, уж не знаю, почему тебе так нравится всячески наряжать меня в костюм спелого томата, я бы предпочёл что-нибудь поспокойнее, — ответил Ал со смешком, и Энтони открыл глаза полностью. — Какой, нахрен томат? — фыркнул он. — Во-первых, тебе безумно идёт красный цвет! Во-вторых, ты сам по себе выглядишь, как спелая клубника. — Клубника? — Мур смеётся, отнимает руку от коробки передач и укладывает её поверх ладони Бейли. Энтони от этого жеста становится тепло и спокойно. Всегда становится. — Ну, знаешь, у тебя такое бледное лицо и медные кудри, как клубничка в разрезе, — продолжает нести бред Бейли. — И красный цвет подчёркивает твою клубничность, — хихикает юноша и чуть не проваливается в изножье кресла от внезапного поворота. — Эй! А если бы я помер! — А я тебе еще в начале поездки сказал убрать ноги туда, где им быть полагается, детка, — мурлычет Ал, на что Бейли цыкает и закатывает глаза. — Ну помер бы и помер, что бубнить-то, — отмахивается, снова утыкается взглядом в лобовое. Они уже забрались в невероятную глушь! Будто проехали тысячу миль, попали совсем в другой мир, в котором царит зелёное величественное великолепие тропиков. Пару раз Бейли ловил себя на мысли о том, что вселенная, покинутая ими, ему просто приснилась. Будто она была какой-то далёкой, серой, ненастоящей. Люди, машины, заправки, гомон, шум и нормальная дорога давным-давно остались позади. Хорошо, всё-таки, что Мур настоял-таки на джипе вместо одной из тех крошечных симпатичных машинок, что понравились самому юноше. Бейли слабо представлял, как бы они ехали по этому бездорожью. — Кажется, приехали, — подметил водитель, Энтони заметил остановившийся, почти такой же, джип Гума, а следом, чуть поодаль что-то похожее на коттедж. Одноэтажное строение, на ножках. Бейли весь скукурузился. — Слушай, может обратно? — резко предложил юноша. — Мне не нравится. — О-хо-хо, нет уж, душка, ты нас в это втянул. Наслаждайся, — едко подметил Мур, и Бейли тихо простонал. — Веди себя прилично, племянничек, — ухмыльнулся Аластор и притормозил. Они вышли из машины, Энтони натянуто улыбнулся хозяину убогонького жилища. — А? Как вам? — спросил мужчина с энтузиазмом. — Прелестно, — пропел Ал, и Энтони с трудом подавил желание закатить глаза и пихнуть Мура в ближайший тропический куст. — Идёмте-идёмте! — зазывал мужичок, и Бейли недовольно потащился вслед за старыми пердунами. Поднявшись по низким ступенькам на крыльцо, Гум открыл дверь, взгляду предстала уродливая штора из бус и ракушек. Три пары ног затопали по деревянному полу. «Гостиная совмещена с кухней, правда водопровода нет, пресная вода подаётся из бака. Вот здесь спальня, тут у нас летний душ, а вот кладовая: здесь расположен генератор и, собственно, бак с водой. Когда она закончится, просто влейте еще из канистр. О, также, здесь у нас доски для сёрфинга и немного рыболовных снастей, можете пользоваться…» За время экскурсии по крошечной халупе, Энтони раз пять пожалел о том, что купился на сладкую песнь сорокалетней американской сирены. Подумал и о том, что даже учитывая выторгованную скидку — слишком жирно за подобные условия. А самым обидным оказалось то, что пока Бейли обсасывал все свои возмущения, Мур отдал Гуму деньги и стоя на пороге, прощался с хозяином. — Дядя, подожди! — Энтони бросился по длинному коридору к выходу, но мистер Гум с завидной скоростью влез в свою машинку и дал по газам. — Блять! Ал! Это чё такое?! В лачуге живи, листком подтирайся?! — не сдержавшись, завопил Энтони, Мур же расхохотался, отодвинул его со своего пути и прошествовал к гостиной, где были брошены вещи. — Банши, ну что опять не так? Ты же хотел край света! — Да, но это же пиздец! Как мы будем тут жить неделю? — разоряется Энтони и пучит глаза на Аластора. Тот преспокойно достаёт из саквояжа укулеле, стряхивает с неё невидимую пыль и заваливается на край дивана. Улыбается, скотина, смотрит исподлобья с этой своей ядовитой блядской ухмылочкой, лениво перебирает струны, извлекая из гитарки незатейливую музычку. — Ни магазина, ни заправки, а если у нас вода кончится? Или еда? Чё за бред! Энтони мечется по гостиной, осматривая то убогонькую комфорку на столешнице, то умывальник. Мистер Бейли любит свой комфорт. Быть может, всё не так плохо, как он себе это представляет, но пока что все рациональные мысли вытеснены истерикой. Спокойствие Аластора в данной ситуации, как и всегда, страшно бесит, а эта его деревяшка со струнами почти доводит до слепой ярости. Бейли резко оборачивается, впивается взглядом в своего дебильно бойфренда и хочет уже начать орать, но с толку сбивает то, что Мур внезапно открывает рот и поёт:

В тени пальм, в мрачной глуши,

Энтони, я и больше ни души.

Мой милый ангел, о, как он страдал!

Ещё чуть-чуть, и нас ждёт новый скандал!

Энтони, Энтони, где твой твой кураж?

Посмотри за окно, там прекрасный пейза-аж!

Но слёзки в глазах, в душе тоска,

Хорошо, что нет у него молотка!

— Молотка? — Энтони скептично поджал губы. — Ну, прости, душка, я музыкант, а не поэт, — пожав плечами, Мур продолжил играть, — Знаешь, кажется, я начинаю понимать всю прелесть этой штуки. — О, да, теперь ты можешь петь свои дурацкие песенки везде и всегда. Блеск, — Бейли мученически простонал и упёр руки в бока. — Дурацкие? Ох, ты говоришь обидно, Синди Лу! «Энтони недоволен», «Проснулся и упал», «Горчица, ветчина и муха» — это же чёртовы хиты! — воскликнул Мур, и Бейли улыбнулся уголками губ. — Да-да, милый, да-да, — процедил мальчишка. Порой Мур с ума его сводил этими идиотскими стишками. Особенно, когда мужчины ругались. Мур деловито садился за фортепиано и голосил на весь дом. Энтони всегда от этого делалось до того смешно, что он с трудом мог прозлиться хотя бы полчаса. Вот и сейчас после очередной колкой частушки чуть попустило. — Ладно. Ладно-окей-хорошо. Мы же закупились, может как-нибудь, с божьей помощью и выживем? — спрашивает юноша, чуть поджав губы и осторожно садится в старенькое кресло сбоку от местоположение Ала. — Разумеется, выживем, mon ange. Но в крайнем случае мы всегда можем поджечь эту дыру и весело уехать в город. — И пепелище обоссать. Какой коттедж? Это же просто сплошное наебалово! — пламенно рявкнул юноша и шлепнул рукой по подлокотнику. — Зато вид открывается отличный, — подметил Аластор, неторопливо подошёл к стрёмной ракушечной шторе, распахнул дверь и устремил взгляд вперёд сквозь густую зелень, туда, к золотистому пляжу, к лазурному небу и морю. — И до воды недалеко. — Если у нас накроется генератор, я топиться пойду, — со всей серьёзностью произнёс Бейли и упёрся взглядом в Мура, поймал эти его сладкие оленьи глазки, снисходительный домик из бровей, порезался об острую улыбку и устало потёр лицо руками. Когда Аластор так выглядел и смотрел, то споры спокойной уверенности во всём на свете распространялись в воздухе со скоростью света. Энтони сполз с кресла, подошел к мужчине и полез обниматься. Юноша почти принял ситуацию, но вот крепких объятий не доставало. И как только Мур обхватил за талию, Энтони уронил голову ему в плечо, потёрся лбом, прижался поближе. — Бемби, кажется, в наш тандем требуется ответственный взрослый, потому что ты с этой ролью хреново справляешься. — Туше, mon amour, туше, — тихо отсмеялся, поцеловал куда-то в макушку, и Бейли поплыл. Аластор, как очень хорошее седативное. Рядом с ним очень трудно истерить, сердиться и расстраиваться. — И вообще, знаешь ли, душка, кто ещё из нас «взрослый»? Точнее, кто из нас удушливый старик? За последние двое суток одни из них — точно — ты не перестаёшь ворчать. — Я просто… Не знаю, — выдыхает Бейли. — Просто я немного в ахуе. Дай мне немного времени, я адаптируюсь, — обещает юноша, стискивает бок Мура и целует его в основание шеи. — Знаешь, это мой первый «отпуск» совместно с кем-то, — признаётся на выдохе, чуть поворачивает голову, чтобы тоже смотреть в проём и тихонько прошипев, выпрямляется, разминает спину от неудобной позы и льнёт щекой к рыжим кудрям Ала. — Наверное, я просто офигеваю от того, что ничерта не контролирую. — Для этого у тебя есть я, — отвечает Ал, и узел внутри развязывается. Энтони резко становится легче, он крепче обнимает своего мужчину, тяжело тянет воздух носом и медленно выдыхает. — А у меня-то с контролем получше, чем у некоторых, — продолжает рыжий засранец и медленно отстраняется. — Давай принесём провизию и пообедаем. Возможно, ты просто голоден. — Пф, amore, я тебя умоляю, хватит всё валить на мой голод! Я же не пиздюк, в конце-концов, — фыркает юноша, хватает Мура за щёки и смотрит глаза-в-глаза. — Ой ли? Душечка, без обид, но твои голодные истерики происходят не с тобой. Они происходят со мной. Поверь, я знаю, как они работают получше тебя, так что когда ты превращаешься в капризную пятилетку, это значит: время обеда, — смешливо воркует Мур, и с ним даже не поспоришь. Бейли щипает мужчину за щёки, треплет, чмокает в губы и резко отстраняется. — Ладно-ладно, пошли. А то я тебя сожру, — Энтони подыгрывает, отлипает, после чего двое выходят из коттеджа к джипу, разбирают нагревшиеся пакеты и волочат в дом в два подхода. Аластор сразу же взялся разбирать то да сё, а сам же юноша, хотел было вскрыть бутылку пива и влить её в себя залпом, но обнаружил, что она мерзко-тёплая. Не решился. Да что ж ты будешь делать! Придётся нюхать. Как и предполагалось, после дороги настроение поправилось. Энтони посидел немного за столом, позалипал в одну точку, потом понаблюдал за своим безбожно красивым бойфрендом, снующим меж шкафчиками и стареньким холодильником. Вскоре это занятие показалось взбудораженному мозгу чрезмерно статичным, а потому юный следопыт двинулся навстречу приключениям: пошёл осматриваться. Энтони сильно любил совать нос в чужие дела, а потому изучил все углы, шкафы, тумбы, территорию вокруг дома. содержание кладовой — особенно тщательно. К удивлению своему молодой человек совершенно не обнаружил следов чужого присутствия. А может даже и к счастью, ведь если бы под кроватью нашлись случайные чужие трусы, остатки еды или что ещё, мистер привереда, наверняка бы слетел с катушек. Из интересного Бейли на глаза попался большой гамак, припрятанный за горой сёрфов. Один из них, к слову, Энтони приметил, как свой на ближайшие дни. Вот уж, что ему точно понравилось, так это рассекать волны. Быть может, ближе к вечеру он попробует снова, но пока что гамак очень уж увлёк одним фактом своего существования. Энтони очень хотелось бы заиметь такой домой или в Дом, но вешать эту бандуру — чёрт знает, где можно. А учитывая бешеный норов домовцев, Энтони прекрасно понимал, что гамачок был бы развален после первой же вечеринки. Пока Ал готовил, мистер Бейли взял на себя святую мужскую обязанность — пристроить штуковину куда-нибудь по близости. Взяв его под мышку, парень поприкидывал, повалындался по комнаткам и коридору, вышел во двор. В его воспалённом мозге, они с Аластором уж очень уютно раскачивались на этом нелепом куске ткани туда-сюда под мягкий морской бриз. Романтично, не так ли? Бейли усмехнулся сам себе. В их паре за красивые жесты отвечал, разумеется, Мур. Как и за многие другие приколы, но иногда, как сейчас например, Энтони мог принять инициативу на себя. Взгляд скользнул к коттеджу. Поджав губы, юноша закусил нижнюю. Кажется, между ним и Аластором повисла некая… недосказанность после фаер-шоу в Доме №47. Энтони ведь сбежал, как последний трус сразу после происшествия. Сука. Кажется, это становится его почерком в отношениях. Да что уж там! Как и во всей жизни в целом, не касающейся «профессиональной сферы». О, да, там мистер Бейли — заправский гангстер, суровый босс, жёсткий парень, которого боятся и может быть даже чуточку уважают. Это отработанная роль, идеальная маска. Энтони знает, как её носить, как правдоподобно играть. Но, что касается всего остального… С появлением Мура в жизни страхов и неуверенности сделалось значительно меньше, но сложно избавиться от того, что является частью тебя, как личности, пусть даже за два с лишним года. Аластор его обожает. Любит, лелеет, бережёт, невероятно поддерживает, но Энтони не может отделаться от омерзительного, ужасного, липкого чувства опасения. Он до сих пор боится, что вот еще немного, ещё самую малость, и Мур подойдёт ближе. Нет, ещё ближе. И там он увидит маленькое трусливое ничтожество, которое не может даже собрать яйца в кулак и серьёзно поговорить со своим партнёром о том, что его действительно тревожит. Всю жизнь мистер Бейли получал по заднице за высказывание мнения, которое шло вразрез с мнением дона Леоне и его головорезами. К нынешним реалиям это самое мнение размылось, натянулось на глобус, оно будто перестало существовать и вовсе. Энтони так привык подстраиваться, что с большим трудом мог оформить клубок тревожных мыслей во что-то складное. Какой позор. Как же ты жалок, старина. Юноша ведь знает, что Мур всё поймёт правильно. Наверное. Они сумеют поговорить, разобраться во всём, Ал услышит. Наверное. Страшно. Очень страшно. А вдруг в этот раз нет? Вдруг Ал увидит в тревогах Энтони неблагодарность? Слабость? Вдруг воспримет в штыки, и они поругаются? По-настоящему поругаются, а не разыграют очередную смешную сценку из жизни старой женатой пары. Ёбаный гамак. Куда тебя пихать?! Бейли резко фыркнул, почти швырнул непонятную дрянь на землю, но вдруг зацепился за пару крепких деревьев недалеко от домика. Да чёрту. Если вдруг будет подходящий момент, Энтони обязательно кое-что обсудит с Аластором, ну а пока у него есть очень важное дело.

***

Обед они ели на ужин. Рыжий дедушка с присущей ему скрупулёзностью приготовил очередной шедевр кулинарии, но учитывая наличие всего одной конфорки, это заняло безумное количество времени. В какой-то момент Энтони сам ощутил подступающую истерию и желание чем-нибудь швырнуть в кучерявую рыжую башку. Бейли оказался так парализован голодом, что не сумел даже заставить себя сходить проветриться. Ровно через пять минут после наступления точки кипения мужчины сели за стол. Было вкусно. Хрустящий карамелизованный бекон таял на языке, идеально сочетался с жареным рисом, подуставшим салатом и холодным пивом. — Чё, красавчик, завтра на рыбалочку? — весело поинтересовался Энтони, уложив ступни на колено Аластора под столом. — Хочу огромного тунца. Я его посолю и сожру! — Душка, на дрянь в кладовке дай бог поймается хотя бы крохотная рыбка, — закатил глаза Мур и прихватил за щиколотки обе ноги Энтони. — Ну, ты же поймаешь для меня хотя бы даже и крохотную рыбку? — пучит глаза Энтони, бестолково ими хлопает и откидывается на хлипкую спинку стула, вытягивает ноги повыше, разгибая колени, прижимает холодные ступни к горячему животу Мура под рубахой. По-котячьи топчется, сжимая и разжимая пальцы. — Боже, деточка, не делай такое лицо, — просит Мур. — Иначе мне действительно придётся жариться под этим злобным солнцем, пока что-нибудь не клюнет. — Ну ты же у меня такой сильный, смелый, ловкий, умелый, — воркует Бейли, прекрасно зная, как на Аластора действуют такие воркующе-мурчащие увещевания. — В таком случе, мистер Бейли, вам придётся везти нас на одной из этих гробовых досок подальше от мелководья, — фыркает Мур и улыбается уголками губ. — О, мой бог, это что, мистер Мур полезет в воду? А не сгоришь, зефирка моя нежная? — хохочет Энтони и млеет, пока Ал разминает его икры ладонями. — Обуглюсь насмерть, деточка. Ох, надеюсь, пустят на белый рейс, — театрально-драматично Мур закатывает глаза и строит моську, вызывая очередной приступ хохота у Энтони. — Ха-ха, представь, мы проходим регистрацию, а тебе говорят: «мистер Бейли, простите, ваш негр не может сопровождать вас в этом рейсе». — Боже, Мур, завязывай! Ты не похож на негра! — верещит Энтони, задыхаясь от смеха. — Да-да, именно так ты и будешь говорить в аэропорте, — продолжает рыжий засранец. — Господи, если кто-нибудь попытается тебя обидеть, я снесу ему кабину. Потому что никто не имеет права издеваться над моим оленёнком, — заявляет Энтони, и тут уж хохочет Мур. — Кроме тебя? — Кроме меня. — Ну, разумеется! — Но я-то делаю это со всей нежностью, любя. Так, чисто для проформы, чтобы ты не сильно зарывался, — юноша машет рукой, берётся за пустую на две трети пивную бутылку, допивает. — Кстати! Я вообще-то сделал гамак! — Прямо-таки сам? Насобирал хлопка, спрял полотнище, сколотил каркас… — Ой, иди в сраку, Мур! Давай, бери балалайку и тащи свою старческую жопу во двор. Будем лежать под звёздами. — Oh, mon amour c’est charmant! — Аластор расплылся в ласковой улыбке, и Энтони смущённо скосил глаза в сторону, попытался встать, чуть не полетел со стула от резкости, но устоял на своих двоих, стащил с запястья канцелярскую резинку и стал грубо крутить солому волос в жгут. — Позволь? — тихо вклинился мистер Мур, поднялся с насиженного места, отнял резинку от цепких смуглых пальцев. — А я и не знал, что ты у нас ещё и причёсками занимаешься, — едко поддел Энтони. — Ну вы только посмотрите: строитель, дизайнер, хирург, радио-ведущий, цирюльник, повар… Может ты у нас ещё и абортмахером подрабатываешь? — Ну всё-всё, хватит паясничать, — Ал жестом усаживает обратно, и юноша тяжело выдыхает, ощущает, как тёплые пальцы Мура зарываются в волосы, прочёсывают их. Бейли закрывает глаза, весь расслабляется от той нежности, с которой Мур копошится в гнезде светлых прядей. Молодой человек порывался обкорнаться под нормальную, человеческую длину раз пять за последний год. До сих пор его останавливает лишь то, что Аластору уж очень нравятся его патлы. Аластор говорит, что Энтони очень идёт. Что он похож и на ангела, и на русалку, и на Рапунцель из старой кровожадной сказки про девушку с длиннющей косой. Мистеру Бейли этот фетиш мужчины кажется странненьким, как и многое другое, но это не повод ему не потокать. — Тебе подарить ленту? Может заколку вместо этой дряни? — интересуется Мур и затягивает тонкий кончик косички резинкой. — Ага-да, а еще на лбу татуировку мне выбей: «Я пидор», — фыркает Бейли. — Деточка, ты — наследник мафиозной семьи, я полагаю, что тебе по статусу положено иметь что-то более изящное, нежели кусок резины, который, к слову, очень скоро просто-напросто раскрошится, — мягкие руки Аластора ложатся на плечи, массируют мышцы. Энтони чувствует, что ещё немного, и их вечер закончится не ленным лежанием в многострадальном гамачке, а грязным, развратным сексом в маленькой спаленке. Может, даже не в спаленке, а прям здесь, на столе, который они непременно сломают. Может даже не только стол, но и что-то из конечностей или копчик. Вот тогда им придётся ехать в травму и… Бейли решает не доводить до этого. Потому встаёт, разворачивается, обнимает Аластора за шею, целует его в губы, чуть морща нос, когда усы Мура начинают щекотаться. — Короче, красавчик, я не хочу в больницу, поэтому жду тебя снаружи, — оповещает Энтони, ловит удивлённый взгляд, щёлкает Аластора по носу и ускользает, скрываясь в длинном коридоре. Вслушивается: мягкий тропический ветер колышет дурацкую штору из ракушек. Сдвинув её в сторону, Бейли выходит во двор. Луна нависает над коттеджем безмолвным белым гигантом, солёный воздух забивается в лёгкие, тихий шелест волн доносится до слуха в бесконечной тишине дикого мрачного рая. В пору подумать о том, что здесь водятся змеи, дикие животные, какая-нибудь неведомая хворь, племена каннибалов и всё в этом роде, но Энтони успокаивает себя тем, что в этом мире существует очень малое количество вещей, с которыми двое психов могут оказаться заперты в одном пространстве. С вероятностью в восемьдесят процентов все эти вещи будут скорее заперты с ними. А уж на каннибализме мистер Бейли и вовсе собаку съел. Ха-ха. Юноша победоносно приблизился к гамаку, осторожно пощупал его лапками и влез с громким писком. Пальмы немного прогнулись, но конструкция нагрузку выдержала. Бейли победоносно развалился в самой серёдке, распахнул глаза и устремил взгляд в бесконечное иссиня-чёрное небо, усыпанное брызгами молока звёзд. Энтони пронзило краткой мыслью о том, что этакую красоту редко где увидишь. А может быть, редко в неё всмотришься, редко окажешься в правильном моменте и в правильное время. Хорошо. Юношу обволакивает странным давно забытым чувством — спокойствие. Хор в голове в кои-то веки молчит, мысли не наваливаются тяжёлым валуном, не доводят до неконтролируемого желания выпить или упороться чем бы то ни было. Но чего-то не хватает. Бейли приподнимается в гамаке, смотрит в сторону домика, откуда вышел мистер Аластор Мур, держа в руке крохотную укулеле. Энтони улыбается, всматриваясь в него и чувствует непреодолимое желание навалиться, обнять, стиснуть в руках, ткнуться носом в висок, вдохнуть запах пива и мыла, ощутить Ала близко-близко и никогда не отлипать от него. В этом мягком лунном свете он такой красивый, такой статный, похожий на главного героя какого-нибудь бульварного романа. Того самого, при виде которого у героини сбивается дыхание и ноги подкашиваются. Аластор не «базово красивый» мужчина, как Энтони понимает сейчас, когда безумная страсть поостыла. Ал по-своему обаятельно-симпатично-хорошенький. Нет, к телу вопросов не имеется. Особенно, для своего возраста Мур сложён очень даже! Но… Его огромные оленьи глаза не стыкуются с дьявольскими ухмылочками. Нос у него похож на вороний клюв, усишки, что ныне не уложены обычным своим образом кажутся какими-то смешными, рыжее гнездо на голове, всё ещё удивительно светлая кожа, не тронутая загаром. По отдельности черты Мура могут показаться крайне неприятными, не комплиментарными. Но конкретно в этом мужчине они как-то настолько гармонично сочетаются, формируют до боли любимый образ, который Энтони узнает везде и всегда даже через сотню лет, даже если у Мура отрастут рога, а морда сделается незнакомой, если он весь перестанет походить на себя самого… Одного острого касания глазами глаз хватит для того, чтобы мистера Бейли разбило от нежности и бескрайней больной любви. — Наконец-то! Я уж думал, ты умер, — фыркнул Бейли и внутренне открестился от слишком сентиментальных мыслей. — Каким это образом, деточка? — расплывшись в улыбке поинтересовался Ал и осторожно влез в гамак. Пальмы накренились ниже. Ал устроился валетом, лицом к лицу так, чтобы мужчины могли видеть друг друга. Энтони прищурился и потыкал мужчину пальцами ноги в плечо. — Ну, типа, — Бейли передёрнул плечами. — Инсульт схватил или там, я не знаю, не смог разложить тарелки по красоте и инфаркт поймал, — он тихо рассмеялся, беззастенчиво любуясь своим глупым бойфрендом, закатывающим глаза. — Деточка, даже пусть и так, но если я не верну тебя папочке, боюсь, он меня из-под земли достанет, — ответил Мур и пристроил гитарку у себя на груди. — Идиот, — беззлобно фыркнул Энтони, скрючился, уложил голову на икры Мура, ладонью коснулся его тёплого бедра, пристроился котёнком и замер, услышав первые аккорды крошки в музыкальных ладонях. Аластор наигрывал мелодии одну за другой. Они плавно перетекали друг в друга, будто песок сквозь пальцы. Так, словно Мур всё никак не мог определиться, что ему хотелось сыграть. Энтони поднял взгляд и уткнулся в подушечки пальцев, скользящие по струнам, в запрокинутую назад голову, беззащитную шею, прикрытые веки.

Он лежит на коленях монстра.

Аластор Мур — безжалостное, беспощадное чудовище, кровожадный убийца, садист и конченный мудак. Энтони иногда страшно смешит его двуличие. Энтони кажется, что есть два Аластора: один — для всех, и второй — для него, для Энтони. И вот этот второй, он похож на смешного пушистого кота, которого берешь на руки, и он резко замирает, превращается в безвольную тряпичную куклу. Мистер Бейли прекрасно осознаёт свою привилегированность, как и то, что Мур помимо всего прочего позволяет юноше крутить и вертеть собою, вить верёвки, устраивать истерики, капризничать и исполнять. Энтони не понимает, почему. До сих пор не понимает, что такого он сделал для Аластора? Как при всём своём ужасном характере этот монстр вот так легко улёгся под каблук и махнул рукой: «можно». Вот, что видится Энтони в поведении Мура. — Amore? — тихонько позвал Энтони. — М? — не меняя положения, отозвался Аластор. — Ты же не просто так притащил меня сюда? — Деточка, мне казалось, мы уже всё выяснили. — И всё? Это вся причина? Ну, в смысле… Ты не любишь буквально всё, что нас сейчас окружает, лелеешь свой комфорт, и при всём при этом ты здесь, со мной. Только из-за наркоты? Да брось, Мур, я слишком хорошо тебя знаю. — Мистер Бейли, вы решили устроить допрос с пристрастием или мне кажется? — лукаво промурлыкал Аластор, не останавливая мелодии. — Не люблю, когда ты мне пиздишь, — вернул укол Энтони и хотел перебраться к мужчине совсем, лечь рядом, но одного неловкого движения хватило на то, чтобы они едва не полетели на землю. Юноша ошарашенно дёрнулся и вернулся на прежнее место. — М-м… Допустим, мы здесь не только детокса ради. Я хотел сделать тебе подарок. — Чё? — На день рождения, — пожал плечами Мур. — Ты говорил, что тебе не нравится справлять его с семьёй, и я подумал, что возможно, тебе понравится праздновать его со мной, — укулеле смолкла. Энтони ощутил, как его захлестнуло волной эмоций. В глазах защипало. — Но это лишь треть. — Треть? То есть есть ещё что-то, Бемби? — быстро проморгавшись, затараторил юноша в попытке спрятать ураган чувств. — О, банши, а как у нас заблестели глазки, м? — Энтони фыркнул и хлопнул мужчину по бедру. — Кое-что ты получишь только по возвращении домой, но… — Я хочу! — заявил Бейли и осёкся от того, насколько, должно быть, по-детски это прозвучало. — Прямо сейчас, детка? О, брось, мы ведь так замечательно лежим, — укулеле заиграла опять, но чуть более лениво, подстраиваясь под темп разговора. — Ну хотя бы сегодня! — заканючил юноша и с большей осторожностью предпринял новую попытку перелечь. В этот раз вышло. Он аккуратно улёгся на животе Аластора и обнял его кольцом рук под поясницу. — Хорошо, — согласился Мур и Энтони крепко зажмурился, сжал мужчину крепче. Ему точно достался лучший бойфренд в этом мире. Чего, правда, нельзя сказать о мистере Муре, но это сугубо его проблемы. — После того рождества мне показалось, что было бы несправедливо оставить тебя наедине с неприязнью к столь прекрасному дню. — Да с чего ему быть прекрасным? Обычный день, — буркнул Бейли скептично и почувствовал, как подушечки пальцев Ала мягко погладили загривок. — Ну как же, mon ange? Ты очень тепло относишься к дню рождения выдуманного персонажа, но при этом плюёшься ядом в праздник самого моего любимого мальчика? Это неправильно, — Энтони почти разревелся в этот самый момент. Лет с десяти день рождения перестал быть чем-то приятным. К двенадцати маленький Энтони осознал, для чего на самом деле каждый год первого апреля дом наполнялся огромным количеством людей, для чего его семейство надевало самые лицеприятные маски и почему злая Констанс за день до события заходила в кухню и выходила оттуда только часов через шестнадцать полностью опустошённая. Это всё игра. Премиленький спектакль, буффонада, в которой отец с помощью лести, дорогого алкоголя, добротной стряпни и прочих хитроумно расставленных ловушек налаживал связи, плёл свою паутину. Именно. Отец Энтони никогда не был львом или псом, оберегающим стаю, нет. Даниэлле Леоне хищник другого толка: изворотливая тварь с кучей глаз и конечностей, ткущая сеть, выжидающая, жадно пожирающая добычу, что трепеща крылышками, может и пыталась выбраться, но всегда — безуспешно. Паук — вот кем предстояло стать и Энтони, вот к чему его готовили всю жизнь. А если послать всё к чёрту? Если спрятаться здесь, в этом укромном месте? Что скажет Ал, если мистер Бейли вот так просто предложит ему остаться в этом маленьком мрачном раю для двоих? Энтони закрыл глаза, вслушался в мерное биение сердца Мура, в его глубокое дыхание и звуки укулеле. Маленькая гитарка пела снова, и это звучало так умиротворяюще, так правильно, чёрт возьми. Энтони мог бы представить их здесь, в каком-нибудь смешном, подобном домишке, держащими уютный туристический ресторанчик. Утром они раскидывались бы с завтраками, дожидались бы поваров и официантов, шли бы на пляж, где Аластор обязательно читал бы какую-нибудь свою любимую душнейшую дрянь, а он, Энтони, седлал бы волны одну за другой. Они бы обязательно купили яхту и выбирались бы в море — рыбачить. Наняли бы местных, которые за пару месяцев обустроили бы очаровательный садик на заднем дворе. Может быть, даже завели бы собаку. И всё. Без клана, отца, без кровавых мясорубок. Они могли бы зажить нормально, оставить Гретну где-то далеко за плечами, забыть, как страшный сон, начали бы всё с чистого листа и в итоге сделались бы абсолютно счастливой желчной парой пожилых «женатиков». Энтони представляется, как однажды, каким-нибудь августовским полднем, влажным, пыльным и изнуряющим, они вдвоём сидят на крыльце своего маленького дома в креслах-качалках, смотрят на бесконечный океан, обязательно лениво собачатя о чём-то несущественном, например, о том, стоит ли сменить цвет заборчика или нет. Поправляют здоровье местной крепкой бурдой и вспоминают о былых деньках, о той безумной, кинематографичной жизни, которая когда-то, много-много лет назад свела двух психов, подарила их друг другу. И Энтони сжимает сухую ладонь Аластора, ощущает мягкий взгляд старческих оленьих глаз, обрамлённых лучиками морщинок и ни о чём не жалеет. Да. Вот, так Бейли хочется. Прожить с Алом до седин, пройти путь, начертанный им небесами рука об руку, а потом уйти со знанием, что они всё сделали верно. — Энтони, детка, — тихо позвал Аластор, парень вздрогнул, поднял лицо и лишь после этого осознал — он снова плачет. Молчаливо и безнадёжно. Юноша понимает: им не дано прожить этой хорошей, тихой жизни. — Меня пугают резкие приступы молчания с твоей стороны. — Да-да, — фыркнул Бейли, выкорчевал из-под Ала руку и принялся судорожно тереть лицо вспотевшей ладонью. — Если я молчу, значит я думаю. Я помню. Иди в сраку, Бемби. — Поделишься мыслями? — Я просто… — Энтони закусил губу отвернул голову в сторону, помедлил и сделал глубокий вдох. — Наслаждаюсь моментом. Ну, типа. Как думаешь, мы могли бы жить нормально? — Нормально? — напряжённо дрогнула струна. Аластор поддел за скулу влажное лицо юноши, сцепился с ним глазами и вопросительно склонил голову. — Я полагаю, нет, mon amour, — мягко ответил Мур, вздёрнул уголки губ, и улыбка эта показалась Энтони совершенно обречённой, так что дальнейших пояснений будто и не требовалось. — Для того, чтобы жить «нормально», нам следовало бы немедленно расстаться. Тебе — жениться и обзавестись выводком зеленоглазых, попрощаться с кутежами, платьями, возможно, восстановиться в университете — ха-ха — а там уж, как карта ляжет. — А тебе? — Покаяться в злодеяниях и взойти на плаху. Или же отдаться в руки ФБР и их мозгоправов. Если мы говорим о нормах общепринятых. Если же ты подразумеваешь нечто иное, то полагаю: тоже нет. Видишь ли, «норма» требует от нас обоих определённых лишений, а мы с тобой слишком эгоистичны для того, чтобы себе отказывать. — Чёртов ублюдок, — беззлобно усмехнулся Энтони, в очередной раз осознавая, что тут как-то даже нечем крыть. Аластор как всегда прав. Кажется, пора принять данный факт за аксиому, ведь этот рыжий говнюк, анализировал происходящее, так точно, будто калькулятор, складывающий два и два. — Может позже? Говорят, годы смягчают людей. — Поживём — увидим, деточка, — отсмеялся Ал, зарылся ладонью в волосы на затылке, и Энтони неловко завозился, чмокнул мужчину в свод рёбер и неловко поднялся на ноги, снова едва-едва не опрокинув хлипкую конструкцию. — Ну всё, вставай. Я хочу свой подарок, — заявляет Бейли и улыбается. Он подумает позже. Обо всём можно подумать позже. А лучше вообще не думать и плыть по течению, особенно когда рядом есть тот, кому мистер Бейли доверяет. Доверяет даже сверх допустимого. — Да что ты, банши? Правда? Кто-то, кажется, не хотел ни-че-го, — Мур щурится, расплывается в ухмылочке, все ещё лёжа в объятиях гамака. — Ну, раз ты в очередной раз уже провертел моё мнение на хую, что мне? Отказываться что ли? — ухмыльнулся Бейли, протянул Аластору руки, помог подняться и удивлённо дёрнулся, когда мужчина поцеловал его. Энтони захотелось влезть на Мура мартышкой и так и остаться. Ухватившись за шею Ала, Бейли оторвал ноги от земли и через миг скрестил их на бёдрах своего глупого бойфренда, услышал его кряхтение и засмеялся. — Давай, неси, — заявил Энтони, прищурившись. — Деточка, как нам повезло с твоим метаболизмом, иначе с этими кульбитами я был бы в травматологии постоянным гостем, — Мур подхватил Энтони под ягодицы, скорчил недовольную рожу, как это было всегда, стоило юноше впасть в крайне тактильное безумие. До коттеджа они дошли, но дальше у дедушки закончился бензин, а потому пришлось слезть. Энтони скуксился. Трупы он, значит, тягать горазд! А его, такого худенького и лёгонького и через порог дома перенести не может! Бейли поджал губы, но поспешил за Аластором внутрь их крохотного убежища: по коридору и в спальню. Там Мур жестом велел сесть. Энтони немного напрягся, наблюдая за тем, как Аластор вскрыл один из чемоданов. — Закрой глаза, — приказал Ал, и Бейли подчинился. На фоне было слышно шуршание одежды, а затем кровать прогнулась. Бейли прикусил губу и вдруг почувствовал под пальцами плотную приятную поверхность коробки. Энтони приоткрыл один глаз и растерянно похлопал ресницами. — Это что? — настороженно поинтересовался юноша и погладил приятный гладкий картон, плотный, качественный кремового оттенка. — Открой, — пропел Мур, и Энтони нащупал кончик атласной ленты, дёрнул за него, нетерпеливо откинул крышку коробки, а затем разворотил тонкую упаковочную бумагу и прижал ко рту ладонь. — Ал! — Бейли не понял, с какой интонацией он хотел это сказать: то ли возмущённо, то ли восторженно-удивлнно. Энтони соскочил с кровати, зарылся пальцами в тонкий розовый шёлк и поднял над полом струящийся длинный будуар: рукава и подол подбиты крашеным объёмным мехом, ткань обволакивала кожу. На пол соскользнул узкий поясок. Рассматривая эту вещь, мистер Бейли почувствовал, как внутри разлилось тепло, а следом внезапно — трепет, ужас и нежность. Разумеется, он шил все свои наряды собственноручно и бельё, дабы мистера Мура порадовать — тоже. Но одно дело, когда ты делаешь что-то сам и совсем другое, когда любимый мужчина дарит тебе… Это. — Мистер Мур, я знал, что ты фетишист, но чтоб настолько? — непонятно от чего защищаясь, фыркнул Бейли. — Тебе нравится, — произнёс, не вопрошая, не уточняя, а прекрасно зная, что — да. Нравится. Энтони положил будуар на кровать, зажал ладонью рот и смотрел на него долго, словно изучая. — Ты же хочешь его надеть. Бейли молчал, не зная, что сказать. Он нашарил взглядом лицо Мура и прищурился. — А ты-то, наверное, как хочешь, старый извращенец, — Бейли криво ухмыльнулся, сделал два шага к мужчине, зарылся пальцами в его волосы и пропустил медные кольца сквозь. — О, конечно, хочу. Думаю, ты будешь великолепно смотреться. Знаешь, банши, по твоему мнению мне очень идёт красный, а мне кажется, что тебе к лицу розовый, — проворковал Мур, вжался щекой в тёплый живот, потёрся котом и оставил три долгих ленивых поцелуя где-то там же. — Ха! С чего бы? — вздёрнул бровь Энтони. — Уж не знаю, предположу, что это просто-напросто «твой цвет». Всякий раз, как ты надеваешь эти свои розовые платья в любых их вариациях, становишься похож на бутон смертельно красивого цветка с шипами. Один укол всё. Конец. Так… Завораживает, — ухмылочка не сходит с губ Мура, Энтони смущается, закатывает глаза, фыркает и склонившись, тычется лбом в лоб Ала. — И как ты знаешь, мне ну очень уж нравится со смертью заигрывать, mon ange. — Да-да, что-то такое припоминаю, — воркует ему в губы Бейли. — Но я слишком трезв, мистер Мур, чтобы ублажать ваши грязные фантазии. — Энтони, побойся бога, ты был рождён из этого словосочетания, — хохотнул мужчина. Энтони хотел было втянуться в новую словесную перепалку, но в шальную голову вдруг скользнула одна привлекательная мысль. — Раз твой цветочек ядовит, нужно как-то соответствовать, amore. Я очень хочу надеть эту штуку, но знаешь чего мне хочется ещё сильнее? При том, очень-очень давно? — Бейли толкает Мура в плечи, садится на его бёдра и укладывается сверху, глядя в глаза-в-глаза. — Боже, мистер Бейли, мне не нравится это маниакальное выражение вашего личика. — Хочу накурить тебя, красавчик. И у нас как раз имеется очень славный косячок в шаговой доступности. — Энтони, я уже говорил и повторю снова: в этом доме должен быть хотя бы один трезвый водитель. — Да ладно тебе, мы одни, в сраной глуши, почему нет? Обдолбаться травой и трахаться до одури, м? Тебе разве не интересно? Это было бы очень экзотично! — Синди Лу, знаешь, что было бы настоящей экзотикой? Секс без наркотиков! А? Как тебе такая идея? Ох, я разве что физраствор запамятовал дома. — Трава — не наркотик! — тут же деловито отзеркалил Бейли, расплылся в оскале и наклонился близко-близко. Так, чтобы обоим стало сложно даже дышать от вязкого жара, укрывающего тяжёлым одеялом. Энтони коснулся ключицы Мура носом и широко провёл языком по шее вверх, к уху. — Или что, мистер Мур? Ссыте? — Энтони, я сказал: нет, — выдохнул Мур, но вопреки его словам юноша ощутил тяжёлые ладони на спине и пояснице. Горячие пальцы коснулись раскалённой кожи под рубахой, и Энтони закатил глаза от блаженства. Господи, как он любит руки Аластора. Как он любит его всего-всего, от макушки до пят. Как Энтони Бейли любит искушать этого упёртого барана всякий раз, когда тот облачается маской тибетского монаха. Аластор, быть может и непреступная крепость, но даже Наполеон сдал Ватерлоо. Юноша слишком хорошо знает болевые точки, места для подкопов и осады. — Да ладно тебе, папаша. Наркоманами не становятся от одной дороги. А от травы — тем более. Не будь вредным. Или что? Великий и ужасный Аластор Мур решил что-то себе запрещать? — пророкотал Энтони, влажно поцеловал в шею, высоко застонал: Мур крепко прихватил за шею сзади и сдавил. По телу покатились мурашки. — Не похоже на тебя, Бемби, — пылко выдохнул Энтони. — Получается, что нашему дедулечке нельзя чуть-чуть травки? — Дёшево, банши, — Мур зацокал языком, а Бейли шире улыбнулся. — Разве? Великолепное чудовище, которое я знаю не умеет себе отказывать, — дыхание губы в губы, но не поцелуй. Так — дразнилка. Узкое пространство меж ними оглашает горячий скулёж на выдохе, когда Ал собирает солому волос в ладонь, наматывает на кулак, сдавливает пониже затылка и резко дёрнул назад, увеличивая дистанцию. — Вопрос! — произнёс Мур весомо, и Энтони жадно скользнул глазами к глазам, увидел, как там, в мрачной глубине радужек заплясали черти. — Душа моя, прелесть моя, голубка, почему ты так страстно хочешь впихнуть в меня эту твою любимую дрянь? Любопытство? Или есть что-то ещё? — Да. Мне страсть, как интересно, — честно ответил Бейли. — Ну и… Мы же тут собрались такие честные. Ты вот видел меня во всех состояниях. А я тебя — нет. Боишься потерять контроль или типа того? — Скорее, не хочу, — Ал резко ослабил хватку и зарылся ладонью в белокурые волны волос. — Это очень неприятное чувство, не думаешь? Не люблю мутность сознания, особенно в нашем положении. — Ну что-то я не вижу ни соседей, ни федералов, ни кого бы то ни было ещё. Ты меня любишь? — Э-энтони, детская манипуляция. — Любишь? — Прекрати. — Да или нет? — Господи, да люблю я тебя! — Тогда почему боишься довериться? Я вот… Всегда, — медленно выпрямившись, Энтони очаровательно улыбнулся и похлопал глазками. — К тому же, мистер Мур, у вас есть такая сочная перспектива, — юноша прикусил губу и взглядом указал на будуар рядом. — Я же знаю, как у тебя слюни текут на всякие грязные пошлости. — Ты же понимаешь, что если мы продолжим этот спор, то кое-кто непременно разобидится и уйдёт спать на диван? — оскалился Аластор и тихо рассмеялся. — Потому что никто из нас не умеет проигрывать. — Во-первых, amore, если бы мне платили по центу за каждый твой обсёр в наших «играх», я был бы уже миллионером. Во-вторых, мы разве спорим? Я бы не сказал… — И как же ты это обзовёшь, мой милый мальчик? — Хм?.. О, я бы сказал, это — каприз. Кто-то, кажется говорил, что его святой долг моим капризам потакать? — Ах ты маленький паршивец, — Мур прыснул, засмеялся громче и прикрыл глаза ладонью. — Шах и мат, мистер Мур, — деловито объявил Энтони, понимая, что Ал в шаге от амнистии. Мужчина закатил глаза, вздохнул. — Пожа-а-алуйста, красавчик. Один маленький косячок на брудершафт! У меня вообще-то был день рождения! — Бейли, какая же ты невыносимая дрянь! — Ну? Да?.. Да? — Один раз. Только сегодня. И если вдруг твоё бездыханное тело выбросит на берег через пару дней, я буду всё отрицать. Энтони чувствует себя так, словно выиграл в казино со ставки на зеро. Резво накрыв Мура своим телом, Энтони полез целоваться, испытывая детский щенячий восторг. — Тебе лучше поторопиться, пока я не передумал, — шепнул Аластор ему в губы. Бейли вскочил на ноги и вылетел в гостиную.

***

Потолок покачивается на волнах воздуха, в груди густыми чёрными-чёрными клубами разливается ядовитый дым. Тело тяжёлое и лёгкое одновременно. Аластор полу-лежит на кровати, облокотившись о подушки в изголовье и ощущает себя чем-то вне времени и пространства, быть может, кометой с огромным рыжим хвостом, бороздящей просторы космоса тысячелетиями. Этакий неземной карп, с длинными усами и огромным красным пятном во лбу. Подушечки пальцев покалывает, в голове ни единой мысли, только бесконечное, первозданное море, в котором, возможно, когда-нибудь зародится жизнь. Скулы сводит от улыбки, ресницы медленно смыкаются-размыкаются. Первый в трип в жизни мистера Мура. Сперва он закурил травяную самокрутку, словно обычную сигарету и сильно удивился, когда Бейли с огромными глазами налетел и велел так не налегать. Теперь мистер Мур понимал, причину. Трёх затяжек хватило: Аластора размазало, размотало. Кажется, он понял ещё пару вещиц. Например, почему племена коренных американцев в определённый момент становления стали боготворить некоторые виды кактусов. Понял вуддистов-грибников. Понял, почему поэты, музыканты, актёры — любая творческая шушера рано или поздно приходила к тому этапу жизни, где царит его величество опиум. Аластор чувствовал время на вкус, слышал, как кровь течёт по венам, чувствовал, ей богу чувствовал, как сокращается сердце. Вот оно: состояние, близкое к нирване. Что-то такое мистер Мур испытывал и раньше, в моменты своих маленьких безобидных проделок: когда слух обволакивало токкатой воя, когда в носоглотке оседал тяжёлый стальной запах, когда Аластора тихо-тихо умоляли о смерти, а он, во всём своём безобразном величии, отражался в остекленевших от страха глазах. Да-да, очень похоже, но гораздо глубже, интенсивнее, продолжительнее. Мур прикрыл веки, нырнул в глубины дворца разума и мог поклясться, что услышал их всех. Мужчина медленно облизнул губы, выдавил тихий смешок. Сизый дымок вытек изо рта, замысловатой геометрией лениво пополз вверх. Мур бросил взгляд в тлеющий алый кончик самокрутки и склонил голову. Шея отказывалась исполнять свои прямые обязанности, одно что только не болталась безвольной макарониной. Глаза заскользили по комнате и уткнулись в дверной проём. Сколько вечностей назад Энтони скрылся там? И когда, например, собирался объявиться? Захотелось пить. — Детка! — протянул Мур громогласно. — Будь душкой, воды, — добавил он, сделал очередную затяжку и растёкся в постели. Аластор ощущал движение каждого мускула, каждой клеточки тела и при том совершенно не мог ничего из этого контролировать. А самое забавное — это его не тревожило. Пускай тело живёт само, как ему того хочется. Из горла полилось тихое, неторопливое, музыкальное — мистер Мур замычал себе под нос какую-то знакомую до боли мелодию и попытался вспомнить, откуда знал её. Что же это? И где же носит белокурую бестию? — О, боже, Мур, выглядишь таким обдолбанным, — обволакивающий, всеобъемлющий юный голос захлестнул, будто волна цунами. Аластора промурашило. Он медленно приподнял голову и потерял вздох, впился в точёный стройный силуэт юного мистера Бейли, облачённого в розовый шёлк и мех будуара. — Mon ange, — всё, что сумел сказать Ал, теряясь в золоте волос, в зелени глаз и бесконечной гладкой ткани, струящейся по изящному стану безупречного итальянского мальчика. Как он красив! Господи, если ты есть, скажи, как можно было создать что-то настолько совершенное? Сколько рёбер у тебя ушло на Энтони Бейли? Нет-нет-нет. Какие, к чёрту рёбра? Сколько серафимов ты изничтожил? Скольких прихватил перстами за крылья и вложив ступку, обратил в месиво из крови, костей и любви твоей, чтобы создать этого дрянного мальчишку? — Tu es magnifique. Mon Dieu, tu es incroyablement beau, mon ange. Viens à moi, — рокот французского вырвался из горла сам, непроизвольно, Мур протянул ладонь вперёд, коротко перебрал пальцами, и Энтони звонко рассмеялся, вплыл в пространство комнаты и через бесконечное количество столетий произвёл обмен: стакан воды на самокрутку. Приняв подношение, Аластор сел, скинул ноги на пол, на пару секунд уткнулся глазами в мутный силуэт юноши, расплывающийся в гранях стекла и жадно осушил посудину. — Я думал, тебе снесёт башню, — хихикает Энтони и затягивается-затягивается-затягивается. Делает это бесконечно долго, напуская дыма всё больше. Или Аластору это только кажется? — Слушай, какая приличная, — цокнув языком, Бейли рухнул на кровать рядом, улёгся на боку и подпёр длинной кистью скулу. — Так вот, я думал, ты начнёшь мне тут по стенам ползать. — Всё зависит от того, как глубока кроличья нора, банши, — стакан выскользнул и разбился вдребезги о дерево пола. Поглядев на блестящие осколки, Аластор медленно обернулся и словно приворожённый, долго всматривался в свою «Диану и Каллисто». Ладонь мужчины непроизвольно скользнула вперёд, к вульгарно обнажённой икре, опустилась на неё и — взрыв. Тысяча бомб рванули над первозданным морем от острого прикосновения кожа к коже. Мур выдохнул и заметил, как затрепетали белые ресницы. Энтони тоже почувствовал. — Тебе нравится? — зашептал Бейли, и Аластор мог поклясться, что глаза юной зазнобы вмиг сделались чёрными-чёрными, словно у акулы, почуявшей кровь. Мистер Мур растянул рот в оскале и скользнул подушечками пальцев по икре к смуглой коленке, зацепил выпуклый белёсый шрам. Такой, кажется, имелся у каждого второго человека поголовно. Мур зацепился за него взглядом, склонился и прижался губами губами, сдавил ладонью под коленом, скользнул выше, оставляя влажные следы один за другим, поднимаясь жадными поцелуями по бедру. Такое странное ощущение: будто Ал впервые касается этого тела, впервые видит. Будто первый раз. Тогда всё было иначе: бешеная безудержная страсть, адреналин и эйфория после первого совместного убийства. Сейчас — по-другому. Ощущения слишком острые, но без спешки и безумного голода. — Безупречно, — выдохнул Аластор, обдав кожу жаром дыхания, пальцами ощутил, как по ней рассыпалась горсть мурашек. Резкое движение: к щеке прижался гладкий мех манжета, затылок стянуло пятернёй. Энтони тяжело задышал. — Ты безупречен, мой ангел, — бездумно прошелестел Мур, ощущая дрожь в ладони, напряжённо скользнувшей под прохладный шёлк будуара, дабы коснуться ягодицы, сдавить пальцы, услышать тонкий длинный стон. Взгляд зацепился за огонёк, проделавший краткий путь в двадцать сантиметров — самокрутка выскользнула из смуглых пальцев на влажное бельё, тихо зашипела, прожгла. Бейли поспешил нашарить косячок, затянулся глубоко и крепко, а затем жестоко дёрнул Аластора за волосы вверх и поднёс её к губам мужчины. Мистер Мур покорно сделал короткую затяжку — последнюю, после чего выхватил окурок и бездумно швырнул куда-то в сторону, на пол. — Иди сюда, — позвал Бейли и схватил ладонью под скулу, от пальцев терпко пахнуло травой и дымом. Аластор накрыл тело юноши своим и остановился в секунде от поцелуя, вгляделся в лицо плотоядного суккуба облачённого небожителем, в пшеничное поле волос, рассыпавшихся по мятому покрывалу, в чернеющие глазницы. Поцеловал долго, медленно, слизав мешанину из карамельной сладости и пивной горечи, ощутил, как юноша заелозил ладонями по спине, попытался стянуть с плеч нелепую гавайскую рубаху. Энтони странно видеть Аластора таким: слишком расслабленным, неторопливым, заторможенным и внимательным. Странно, что рыжая бестия не бросается голодной собакой на кусок мяса, но в этом что-то есть. Юноша это понял, ощутив вдумчивые поцелуи в шею и горячий язык, широко скользнувший по горлу к скуле. Внутри натянулась струна, внутри пульсировала огромная гематома размером во весь рост юноши. Ала захотелось коснуться, ощутить всеобъемлющий солнечный жар ближе, захотелось раствориться, сгореть в нём до пепла. Энтони вяло толкнул мужчину, завалил набок и тут же подобрался впритык, бесстыже закинул ногу на бедро и неловко попытался притянуть Мура к себе настолько близко, насколько это возможно. — Не торопишься, дедуля, — насмешливо шепнул Энтони и выдрал одну руку Аластора из рукава рубашки, обхватил его за поясницу и заскрёб по спине ногтями. — А нам и не нужно, — Мур сорвал с губ поцелуй и сдавил пальцами задницу, ткнулся лицом в ключицы. Энтони нетерпеливо подёргал плечами, и ворот будуара сполз вбок, чуть скатился по руке. Бейли вскрикнул и ощутил, как под ногтями собрались тонкие лоскутки кожи — Аластор сильно укусил. Стиснул зубы на плече ротвейлером и не отпускал. Энтони подавился вдохом от боли и острого наслаждения: принадлежность. Этот старый говнюк всегда метит, словно в последний раз, оставляет сладостно-унизительные узоры на теле, и юноша никогда не признается вслух, но видеть их в зеркале — хорошо. — Сука, ты меня сожрать хочешь? — сквозь зубы прошипел Энтони и рыпнулся, пытаясь высвободиться из хватки, и ватными пальцами ощупал чёткий рельеф зубов. — Хочу, — ответил Мур, губами припал к кривому шраму на плече и несколько раз глубоко потянул носом. — Это вообще-то моя приколюха, — выдохнул Энтони и вновь оказался на спине, взглядом впился в рыжее гнездо кудрей, закатил глаза от поцелуя в сосок. Лёгкий укус, пятки заскользили по грубой постели, жёсткие ладони сдавили бёдра. Туго повязанный пояс мешал вдохнуть, потолок плыл в узких щёлках глаз. Меховые манжеты пригвоздили запястья к постели, Энтони на силу поднял руки и ощутил изнанкой бедра горячий бок Мура. Мужчина сыпал мучительно медленными поцелуями, покусывал, гладил, и его прикосновения на контрасте с прохладной тканью доводили до исступления, до слепого бесконечно-раздутого «люблю» и «ещё», которые Энтони хотел озвучить, но не мог — горло свело острым спазмом. Энтони застонал, закатил глаза и прогнулся в пояснице, почувствовал колючий поцелуй под пупком и вцепился в плечи Аластора, замяв и второй рукав рубахи пальцами. Удивился, когда хлопчатобумажная тряпка вдруг оказалась вся зажата в ладони. Пальцы Мура вдруг упёрлись в нежные места под коленями, и Бейли удивлённо распахнул глаза, попытался приподняться на локтях, но попытка разбилась о долгое касание носом в основание ноги. — И эта… Тоже! — выдавил наконец парень, когда Мур поцеловал внутреннюю сторону бедра. — Чё это ты удумал? — Энтони почти запаниковал. — Погоди, ты реально? — Бейли дёрнул ногами и сдавил голову Мура на пару секунд, пытаясь поймать его взгляд. Аластор посмотрел расфокусировано, дымно, изррыгнул тихий смешок и эфемерно мазнул подушечками пальцев по раскалённым ягодицам в попытке ослабить удушающий захват. Энтони промурашило, но не только от их позы и очередного колючего касания, но от одной мысли о том, что впервые за всё время Ал, кажется, намеревался взять в рот. Господи, да он же нихрена не умеет! С другой стороны, кто такой Энтони, чтобы давить чужую инициативу? — А как же «рот, чтобы есть», Бемби? — выдохнул Энтони, приподнявшись-таки на руках. — Ну, что ж, видимо, не сегодня, — колкость Мура не отпугнула, и Бейли прищурился, с сомнением глядя на мужчину. — Тебя что-то не устраивает? — Ебать, конечно! Не хочется остаться без члена, знаешь ли! — тявкнул Энтони и свёл лопатки, резко вытянул шею, ощутив ладонь мужчины на своем члене. Такое плавное, неторопливое, деликатное прикосновение. — Ах, Мур, с твоими познаниями и намерениями… Господи, — Энтони резко расслабил шею, и голова повисла на ней, стоило Аластору повторил путь руки языком. — Банши, ты же у нас мастер, проконтролируй, — и эта рыжая сука засмеялся, ткнулся лицом в низ живота. Энтони резко поджал пальцы от болючего засоса и метнул руку к медным кольцам волос, грубо стиснул их на затылке. — Собака! Больно же, — Энтони тряхнул голову мужчины и сжал пальцы крепче, ощущая мучительно-неспешную ласку ладонью. Ему уже хотелось. Боже, как ему хотелось, чтобы Мур перестал тянуть кота за яйца и взял его всего, без остатка! Но сегодня, кажется, на повестке дня игра в «неторопливый секс». Бейли даже интересно, насколько хватит их обоих. Аластор прихватил губами место засоса, вновь поцеловал в сгиб бедра, а следом в основание напряжённого члена. Жесткие усы мазнули по нежной коже, и юноша сорвался на совершенно бесстыжий, громкий стон. — Только глубоко не бери… Заблюёшь нам всю кровать, — пролепетал Энтони, как напутствие и весь сжался — Аластор снова широко лизнул к самой головке, обхватил губами, сдавил ладонью и пропустил в рот. Головка ткнулась в прохладное нёбо, Энтони с трудом разжал дрожащие пальцы и погладил мужчину по голове, тихо шикнул. — Постарайся… Зубы спрятать, — невразумительно выдохнул юноша и ощутил, как свободная рука мужчины сжалась на ягодице. — Боже, я тебя хочу, — прошелестел юноша и сентиментально попытался свести колени, протяжно замычал, чувствуя ленивые движения головы Мура. — Хотя бы пальцы, Ал, пожалуйста! — с губ слетел надсадный хрип. Будуар обнажил плечи. Тёплый ветер холодил раскалённую кожу. Энтони судорожно нырнул непослушной ладонью в карман халата, нащупал шайбу вазелина. Закатил глаза, когда Мур вновь принялся вылизывать ствол и следом снова принял его в рот. Юноша неловко пихнул мужчине шайбу, дрожаще выдохнул, прогибаясь и толкнулся навстречу. Хотелось глубже, до самого горла, хотелось хотя бы чуточку быстрее, но мутное сознание всё ещё помнило о сомнительных навыках любовника и сдерживало себя с таким невероятным усилием воли, кто бы знал! Конечно, это не лучший минет в жизни. Но Ал старался, не торопился, прислушивался к его, Энтони, ощущениям. А самое важное: сосёт мистеру Бейли его любимый мужчина. Сам вызвался! Ха-ха! Это хорошо. Всё вкупе — очень хорошо. Энтони колотило, его выламывало, и юноша безропотно позволял себе скулить, стонать, задыхаться, цепляться за Мура и за постель. Он чуть-чуть прихошёл в себя, когда Аластор отстранил лицо в сторону, дёрнул руку с волос к щеке, погладил по ней, улыбнулся быстрому поцелую в основание ладони и чуть приподнял зад, откровенно прося, требуя, желая ощутить Мура в себе. Влажные пальцы Ала гладко скользнули внутрь, медленно задвигались, стимулируя, и Энтони блаженно выдохнул, закусил губу, рвано втянул носом воздух: Мур вновь обхватил головку губами и задвигал головой уже увереннее. Тело пробило сладкой, юношу едва не швырнуло за грань. — А-а-ал! — Бейли захныкал, впился в мятое покрывало пальцами, часто задышал, растворяясь в ощущениях, в этой близости, задвигал бёдрами, толкаясь в горячий рот Аластора, уже не особо заботясь о вещах насущных и навыках Мура в сосании. Энтони знобило на грани жгучего удовольствия. Ему совершенно обносило голову — не меньше. В уголках глаз припекало. Бейли расплакался от всего: эмоции, острота происходящего, Аластор, сошедший с ума. — Amore, per favore, — почти жалобно выплюнул Бейли на родном, но Мур то ли не слышал, то ли делал вид. Юноша потянулся к нему, прихватил за шею и потянул к себе, ощутил приятную тяжесть, почувствовал упирающийся в бедро стояк и втянул мужчину в грязный мокрый поцелуй, заёрзал задницей, подгоняя, умоляя. Стоило Аластору отстраниться, Бейли поймал шалый мутный взгляд карих глаз и прошептал: — Не знаю, что это за трава, но… Ах, Бемби! — он вздрогнул от сильного толчка пальцев, подался к руке мужчины, натянулся до упора и свёл брови к переносице, закусив губу. — Аmore, ну же, блять, пожалуйста! — Ты так сладко просишь, банши, — мурлыкнул Ал, ткнулся носом в ключицы и следом соскользнул с кровати, избавляясь от шорт. Что ж, это было не так хреново, как казалось изначально. На вкус, как кожа и грязные поцелуи Энтони после минета. Аластор ощущал себя космонавтом в невесомости. То ли он сам тормозил, то ли всё вокруг него, но в то же время было легко. Ну, а что ж? Ничего удивительного! Гравитация-то крайне слабенькая в этом вашем космосе. Состояние — крайне странное. Вдобавок ко всему органы чувств, как будто выкрутили на максимум восприятия, возможно, именно поэтому Аластору так хотелось сегодня прочувствовать Бейли всего-всего. С головы до пят. Помнится, когда-то старая кошёлка Мелони упоминала, что «ублажить свою девочку ртом — поступок самый мужчинский из из всех возможных!» Избавившись от одежды, Ал повернулся на шорох постели и замер, широко распахнул глаза, созерцая Энтони, упёршегося коленями и одной рукой в кровать. Мальчишка тяжело дыша, повернул голову к плечу, прогнул спину. Розовый шёлк чётко описывал его точёный силуэт, переливался в холодном лунном свете, Аластору захотелось вздёрнуть подол будуара, но мистер Бейли решил иначе и через миг совершенно блядским движением задрал тонкую ткань, обнажив смуглую задницу. Словно реющая тряпка для быка. Ал тяжело выдохнул носом, упёрся коленом в постель и дёрнул Энтони к себе за бёдра. Юноша пискнул, уронил голову в меховые манжеты и вильнул задницей. Мур притёрся, провёл ладонью по пояснице, к лопаткам и обратно. Направив себя рукой, Аластор плавно вошёл, запрокинул голову и сдавил талию Бейли до болезненной дрожи в пальцах. Комнату огласило густым высоким стоном. Энтони сжал в себе, часто дыша, почти задыхаясь, подался задницей назад, принял до конца и протянул тихое, срывающееся: «Аластор». Он такой разнеженный, залюбленный, податливый — великолепный. В груди потянуло, сжалось в тугой колючий комок. Мистер Мур мгновенно захлебнулся слепым, всепоглощающим чувством обожания. Толкнулся, затем ещё и ещё. Пальцы комкают скользкий шёлк, беспорядочно цепляются за поясницу, за ягодицы. Хочется сдавить его, сожрать, впитать, хочется, чтобы этот несносный мальчишка был ещё ближе, хочется быть единым организмом, и чтобы этот момент длился вечно. Аластор блаженно выдохнул глухой стон в потолок и закрыл глаза, вслушался в безупречную мелодию звуков: шелест ткани, шум моря за окном и голос Энтони, бьющий по мозгам набатом. Движения становятся резче и быстрее. — Господи, да, — загнанно кричит Бейли, и это трезвит. Аластор резко опускает взгляд, ткнувшись в пшеничный затылок глазами и замирает, — Ал, боже! Te amo… Я люблю тебя, — бьёт промеж лопаток, выдавливая остатки воздуха из лёгких. Мур швыряет руку вперёд, хватает юношу за волосы, подбирает их под пальцы и осторожно оборачивает их вокруг ладони, тащит Энтони к себе и ощущает, как тот вжимается в грудь лопатками. Мальчишка роняет голову в плечо Мура, обнажает беззащитное смуглое горло. Мур бездумно вгрызается в него поцелуем, обнимает юношу за талию и срывается в волну. Горячо и пусто. Ни единой мысли в голове. Аластор зацеловывает шею, губы своего мальчика и берёт-берёт-берёт его, растворяясь в самом древнем ритуале человечества. Пространство закипает, пенится и бурлит вокруг них двоих, всё плывёт. Они неловко валятся набок. Энтони рвано дышит, нашаривает руку Мура и впивается в его запястье пальцами, жмурится от сильного укуса в плечо. Воздуха вдруг становится мало-мало, в глазах искрит. Горло сдавливает предплечье. Юноша даже не рыпается — доверяет. Голова не держится, и Энтони тычется носом в сгиб локтя мужчины. Ал толкается до упора с вульгарным шлепком, скользит назад и Бейли накрывает свой член трясущейся ладонью. Движения — медленные, не слишком глубокие. Такой правильный угол, такой правильный темп. Энтони колотит, воздуха неприлично мало — не вдохнуть. Юноша пытается подогнать, ускориться, прогибается, но Мур сильнее сдавливает горло, не позволяет перехватить инициативу. Энтони сдаётся, дрожит и чувствует: ещё чуть-чуть. — Je t’aime, mon amour, — тихий шёпот, французский вливающийся в ушную раковину — три секунды и всё. Бейли швырнуло за грань так остро, так сладко, он вскрикнул, вяло хлопнул Аластора по руке на горле, чтобы хлебнуть кислорода, свободной рукой обнял мужчину за бедро в момент, когда Мур застонал ему в затылок. Обнажённые, разгорячённые и мокрые, они лежали вот так, слипшись друг с другом. Аластор тюкался губами то в плечо, то в шею, крепко обнимал. Эйфория. Такая мягкая, ласковая, обнимающая со всех сторон. — Вопрос, — сипло произнёс Бейли. — Как мы будем мыться, — он попытался повернуть к Муру голову, но быстро понял, что вираж не получится. — Какая разница, — отозвался Ал и выскользнув из Бейли, опрокинул его на спину. В следующий миг Энтони утонул в его огромных зрачках. — Ты это говоришь, Бемби? — улыбнулся Бейли и притянул мужчину к себе за шею, лениво поцеловал. — Подумаем об этом позже, — Энтони никогда не видел именно этого лица в исполнении своего бойфренда. Полуприкрытые веки, полная беспутной блажи улыбка. Всего пара затяжек превратили Мура во что-то совершенно другое. Ещё никогда Аластор не казался мальчишке настолько расслабленным и глупым дураком. Мужчина растёкся по кровати, притянул к себе и принялся нежить, гладить, зацеловывать. Они сплелись ногами, вжались друг в друга, касались спин, рук, бедёр и лиц друг друга. Энтони потонул в этой ласке, просто наслаждаясь этим мгновением, в котором не существует ничего более. — Хочешь добьём шишку? — спрашивает Бейли, разорвав очередной поцелуй. — Понятия не имею, — смеётся ему в губы Аластор. — Я хочу, Энтони? — Хочешь-хочешь, — улыбается юноша и медленно отлипает от мужчины, развязывает пояс будуара и скидывает с себя, оставаясь, наконец, совершенно обнажённым. Кожу обдало холодом тропической ночи. Комната пропитана запахом секса и моря. Энтони прошлёпал босыми ногами по скрипучему полу на кухню, налил себе стакан воды, упёрся в столешницу руками, тупо глядя вперёд. Хорошая идея. Всё путешествие, не считая сцены в самом его начале. Интересно, что ещё припас Аластор в качестве подарка? Энтони улыбнулся уголком рта, взялся за нож, чтобы скрутить ещё один косячок. Когда он вошёл обратно в комнату, Аластор голым сидел на тканном ковре недалеко от окна со своей маленькой гитаркой. Наигрывал что-то похожее на те традиционные мелодии, которые они слышали в городском кабаке. Бейли расплылся в улыбке и раскурил косяк. Подошёл, лёг на прохладный пол, прикрыл глаза, вслушиваясь в мерную музыку, льющуюся из-под пальцев Мура. Как же… Спокойно? Как же тихо в голове. Мелодия резко оборвалась, Аластор перехватил самокрутку. С его губ сорвался смешок. — Иногда смотрю на тебя, Бемби и думаю: «блять, что там, в этой рыжей башке, вообще происходит»? — Энтони прищурился, снова забрал косяк, чтобы этот заядлый курильщик не отлетел окончательно и бесповоротно. — Сейчас, банши? Ни-че-го. Это так странно, деточка, — укулеле запела опять. Аластор тихонько замычал ей в тон, прикрыл глаза и вдруг хлопнул по струнам ладонью. Из инструмента полилась ленивая, неспешная музыка, Мур глотнул воздуха и внезапно запел-замурлыкал на инородном кошачьем языке:

Dire qu'il suffit parfois

Qu'il y ait un navire

Pour que tout se déchire

Quand le navire s'en va

Il emmenait avec lui

La douce aux yeux si tendres

Qui n'a pas su comprendre

Qu'elle brisait votre vie

L'amour, ça fait pleurer

Comme quoi l'existence

Ça vous donne toutes les chances

Pour les reprendre après…

Allez venez! Milord

Vous avez l'air d'un môme

Laissez-vous faire, Milord

Venez dans mon royaume

Je soigne les remords

Je chante la romance

Je chante les milords

Qui n'ont pas eu de chance

Regardez-moi, Milord

Vous ne m'avez jamais vue…

Mais vous pleurez, Milord

Ça, je l'aurais jamais cru.

Энтони не понимал настроения странной песенки, первые строки казались какими-то чрезмерно-лиричными, но ближе ко второй части Мур неплохо так разогнался, зазвучал совершенно вульгарно и весело. Мистер Бейли поспешил поправить лицо, заулыбался, зеркаля выражение лица Аластора, затянулся ещё и стоило губам Мура сомкнуться, Энтони поднёс к ним тлеющий хрустящий косячок. Мур затянулся, а следом рассыпался в очаровательных жеманствах, когда Энтони ему захлопал. — Это что за портовые песенки, Бемби? — хохотнул юноша и сделал ещё одну затяжку. — Это мадам Пиаф, банши! Ох, как смеешь ты? Стыдно не знать, — ехидно поддел Мур, но и слова не дал вставить — отчебучил бойкое соло на своём смешном инструменте. — А теперь, деточка, идём есть завтрак на ужин. — Какой к чёрту ужин? Тут уж ранний завтрак, — прыснул Бейли и прищурился. — Господи, Мур, да ты вообще обдолбанный! — Это неважно, — Аластор медленно моргнул, запрокинул голову, на пару секунд залип в потолок. — Принеси воды, детка. Энтони встаёт с пола, он всё ещё не одет. Ни один из них. Окна не зашторены. Не нужно шептать, не нужно прятаться. Свобода, вечная собода. Вечная свобода, где всё лишь для них двоих. Вот стакан, вот вода. — Пей, — юноша рухнул позади Мура на колени, обнял его за поясницу, уронил голову в плечо и ткнулся носом за ухо. Энтони хорошо. Господи, так хорошо.

1965 год Гонолулу, Штат Гавайи, США

Где-то в Гонолулу, 18:31

У них было одиннадцать дней. Одиннадцать дней здесь, на краю земли в компании друг друга. И сейчас, на девятые сутки сей срок кажется нестерпимо коротким, мимолётным. Аластор держит смуглую, напитанную солнцем ладонь в своей, вглядывается в бескрайнее море, в алую полосу заката, отделяющую океан от неба. Сколько закатов они уже успели увидеть вместе, и сколько им ещё отведено увидеть? Ха-ха, как минимум, одиннадцать из всех них были абсолютно прекрасны. Что можно было успеть за столь короткий срок? Оказалось, очень много чего. Первые дни были похожи на один на другой: Аластор и Энтони праздно гуляли по пляжу, валялись в постели, Аластор читал, играл на своей маленькой глупой гитаре, пил, готовил еду и наблюдал за тем, как его белокурая сирена рассекала волны на сёрфе. Однажды мистер Бейли даже затащил Мура с собою! Аластор очень горд этим своим променадом, вот только одного раза оказалось достаточно за глаза, а потому в следующий раз доска была использована в качестве неустойчивого плавательного средства для рыбалки. Здесь, в месте совершенно диком рыбы оказалось в избытке. И хотя Энтони бурчал и фыркал, вечером того же дня эту самую рыбку уплетал так, что аж за ушами трещало. Дальше? Когда весь стресс оказался полностью сброшен, двоих заблудших в мрачном тропическом раю настигла скука. Мистер Энтони Бейли чуть пообвыкся в новом месте обитания и оказался поглощён духом авантюризма. Следующие дня три они поднимались ещё до полудня и отправлялись в долгие пешие путешествия по ближайшим джунглям. Одному богу известно, как далеко человека может завести желание красиво покурить! Вот и двоцу приличных американцев это проклятое желание на третьи сутки завело к чёрту на куличики. Разумеется, все эти виды: водопады, вулкан, утёсы, скалы и обрывы — прекрасны. Но ей богу, в крайнюю свою прогулку Аластор и Энтони забрались в такую глубокую задницу, что едва выбрались обратно. Вчера, на восьмой день у Энтони кончился снег. Он снюхал последнюю дорожку утром и к вечеру аккуратной, ласковой кошкой подошёл и заявил: «Ал, у тебя же есть ещё. Да-да-да, я идиот и всё такое. Я понял, но…» «Энтони, детка, нет. Это всё, что было.» Животный страх, который отразился в глазах сопляка Аластор видел только один раз. Давно. В тот самый день, когда он впервые похитил Энтони Бейли с парковки и грозился прокапать физраствором. Да. Бейли сначала виду не подал, позакатывал глаза, поканючил, но с каждым новым «нет», ужаса в хорошеньком загорелом личике становилось всё больше и больше. И как бы Аластор не увещевал, как бы ни старался убедить свою глупую юную пассию в том, что он протянет до Гретны, Энтони не слушал. Он был напуган и растерян, он с присущей самому себе упёртостью накрутил себя так сильно, что к полуночи скатился в состояние крайне странное. Мистер Мур прекрасно понимал: этого не может быть чисто физиологически, но Бейли скрутило злой, беспощадной, фантомной ломкой. Аластор был убеждён — самовнушение. Аластор держался до последнего. Раздражался, убеждённый в том, что маленький манипулятор попросту проверяет его на прочность, ломает комедию. Но нет. Ха-ха. Нет. Энтони так мастерски загнался, что сам себе поверил. Поверил в то, что его переламывало. Он не потел, но был горячее обычного, шмыгал носом, трясся и метался по дому. Финальным аккордом выступления оказался гулкий стон боли, разорвавший барабанные перепонки. Аластор сломался. Этот отпуск не должен был закончиться так. Не должен превратиться в ужасное воспоминание. Скрепя сердце, Мур достал-таки заготовленную заначку. Мелкий говнюк был прав: Аластор перестраховщик до мозга костей. Конечно, он предполагал, что такой исход возможен, но верил в благоразумие Энтони, в его слова о самоконтроле, о контроле над всей его ситуацией с веществами. Оказалось, ничто не бьёт под дых так больно, как разочарование. Разубеждение в одной из уверенностей, особенно в важной. После той мерзкой дороги они не говорили вплоть до утра. Энтони ничерта не контролирует. Теперь Мур знает это наверняка. Уже завтра утром они уедут в город. Как бы Аластору ни хотелось устроить паршивцу сцену, как бы ни хотелось поскандалить, он понимал: не здесь. Не сейчас. Серьёзные разговоры терпят до Гретны. Позавтракав, мужчины собрали вещи, повалялись в гамаке, Аластор почитал вслух, затем Бейли отправился кататься. «Напоследок,» — как он выразился. Мур же в свою очередь приготовил последний обед здесь, в их укромном тайнике. И вот он, нынешний момент: двое неспешно бредут босиком по берегу, тёплая вода бьёт их щиколотки, крики чаек заливают пространство. Мужчины держатся за руки, млеют от свободы, от совместного одиночества, которого на континенте будет так не хватать обоим. Это абсолютно запредельный уровень вседозволенности. Это роскошный максимум, который очень скоро будет недоступен, и мужчины берут всё, что только могут. — Слышь, amore, — брякнул Энтони, не поворачивая головы, взгляд его фисташковых глаз был устремлён в алеющий горизонт. Последние кроваво-розовые лучи путались в мягких пушистых локонах светлых волос, очерчивали тонкий любимый профиль. — А прикинь, остаться здесь. Ну, насовсем. — Упаси господи, деточка, — ответил Аластор. — При всей моей любви к тебе, я не согласен до конца жизни выглядеть, словно бездомный на паперти. — Ой-ой-ой, какие мы нежные, — Бейли расфыркался, закатил глаза и поджал губы. — Чё? Соскучился по своим книжкам-пластинкам-кофеварке? — Душка, ты даже не представляешь, как, — Ал ухмыльнулся уголком губ. — А ты? Не тоскуешь по завтракам Констанс и шёлковым простыням? Я не узнаю вас, мистер Бейли! Хо-хо, а сперва-то, сколько было шуму! — Слушай, ну я всё никак не привыкну к тому, что мой дебильный бойфренд клептоман, которому нравится воровать конкретно меня, — юноша хохотнул и закусил щёку. Чем ближе они оказывались к перспективе оказаться дома, тем мрачнее делался Бейли. Это наблюдение стало маячить на переферии внимания пару дней назад. Мальчишка охотно обсуждал всю их бытность на маленьком райском острове и будто совершенно забыл о том, где им, двум психам, быть положено. Забыл маленькую Гретну и всё-всё-всё к ней прилагающееся. — Mon ange, разве я виноват в том, что некоторые симпатичные белокурые юноши упёрты, как бараны в каждом своём убеждении? — Пф, от барана слышу, — фыркнул Энтони, и вдруг, через краткий миг пихнул Аластора в воду, навстречу тёплой волне. Мистер Мур от такого финта растерялся и повалился прямо в морскую пучину, а следом наблюдал, как Энтони нырнул следом. Они завозились. Бейли рассмеялся, брызжа в Мура горькой прозрачной солью. Как дитё малое, ей богу! Но кто такой Аластор, чтобы отказываться от финального купания в этом маленьком отпуске? Из воды они выбрались, словно две мокрые кошки. Одежда сильно тянула к земле, повисла на телах тяжёлыми оковами, отчего походка обоих купальщиков выглядела страшно пьяной. В таком состоянии двое добрались до дома, сняли рубашки и закинули их сохнуть на туго натянутые тросы гамака. — Я устал! — объявило белобрысое чудище и упало на зелень травы в паре шагов от ступеней дома. — Банши, в тебе плещется пара стаканов виски, а ты уже на ногах не стоишь! Что ж будет дома? — Блин, да чё ты всё заладил? Дома-дома, — резко ответил Бейли, наморщил нос и закатил глаза. — Хм-м? — Аластор прищурился, поднялся на крыльцо и зашёл в дом, но лишь для того, чтобы вернуться обратно с пачкой сигарет и зажигалкой. Он опустился на землю, прикурил себе, по-джентельменски прикурил Энтони. Они синхронно затянулись. — Энтони, детка, если хочешь что-то сказать — говори сейчас. — А? — Бейли рассеянно посмотрел на мужчину и пару раз медленно моргнул. — Я не великий слепой, голубка. Я могу им быть, особенно с тобою рядом, но… — Аластор выдержал паузу, цокнул языком. — Почему всякое упоминание нашего славного городка вызывает в тебе нездоровое раздражение? — Ой, Ал, иди в жопу. Все нормально. Или ты чё? Решил напоследок разыграть карту королевы драмы? — Эн-то-ни-и, — скептично протянул Мур. — Чё? Чё ты докопался? Ну да, я не хочу домой, потому что мне придётся оправдываться перед отцом, разгребать завалы дел и снова… Да блять. Сука, придётся нырнуть туда. Во всё это дерьмище. Снова. — Душка, тебя не поймёшь. То не хочешь сюда, то не хочешь отсюда, — Аластор склонил голову и внимательно вгляделся в загорелое лицо Бейли. — Давай не будем дотягивать до очередного трагичного разрыва, душечка? Тебя ведь что-то гложет, Энтони. Вопрос лишь в том, почему только мне снова приходится вытягивать это из тебя клещами? — Гложет? Меня? Ал, у меня в голове такой пиздец! Ха-ха-ха! Тут скорее можно по пальцам посчитать, что меня не гложет. — Может начнешь с чего-то одного? Ах, Синди Лу, видишь ли, я до сих пор не научился читать мысли, так что будь любезен, озвучивай свои тревоги. Что скажешь? — насколько мог мягко, поинтересовался Мур, хотя тон юной пассии потихоньку начинает раздражать. Ох, иногда говорить с Энтони — скакать по минному полю, жонглируя бензопилами. Очень и очень трудно. А в особенности, если речь заходит о содержимом глупой белобрысой башки вышеуказанного. — Да бля-ять, — утомлённо простонал Энтони и потёр лицо руками. — Не знаю. Меня заебало всё. Вообще всё. Пока ты меня спиздил и не притащил сюда, это не было чем-то очевидным. В смысле… Постоянно находясь в эпицентре торнадо, не понимаешь, насколько всё плохо на самом деле, а потом: хренакс! Живешь, как нормальный человек! Без всей этой мафиозной херни, городских интриг, болотных тварей. Тебя никто никуда не гонит, можно… — Ослабить контроль? Не пользоваться масками? — Ну, типа. Да. Можно просто дышать на полную, не озираться по сторонам, не бояться, что тебе продырявят голову за случайную оплошность, — хмыкнул Энтони раздражённо-неловко и выхватил новую сигарету. — Я просто не хочу обратно. Хочу остаться здесь, с тобой, в этом вечере. Навсегда. — Ты так сентиментален, душка, — Аластор улыбнулся уголками губ и накрыл ладонь Бейли, сжал в своей, не разрывая зрительного контакта, стараясь улавливать малейшие изменения в мимике, как бывало раньше, в самом начале. С Энтони эта привычка сохраняется до сих пор. По-другому — ха-ха — не получается. — Это больно, Ал, — внезапно отчебучил Бейли, заставив мистера Мура удивлённо приподнять брови. — Вот так взять передышку от реальности, чтобы потом снова вернуться туда, где мы прячемся по углам, где у меня за спиной тысяча человек клана, а у тебя столько же трупов. Почему ты вообще решил, что этот «отпуск» будет хорошей идеей? — Отвечу вопросом на вопрос: от чего ты так упорно бежишь, Энтони? Да-да, не нужно так на меня смотреть. Думаешь я не замечаю перемен? К сожалению или к счастью, я слишком хорошо знаю тебя, банши, чтобы не видеть всех этих крохотных безделиц: пропадаешь в Орлеане, чуть-чуть больше выпиваешь там-сям. Допиваешься до дилерия, дышишь кокаином, слетаешь с катушек. Опять строишь стены. Что тебя так пугает? Всё началось с того парнишки, которого ты не сумел защитить, верно? С Вайля? Или, быть может, с пожара? Энтони стиснул пальцы Мура. Аластор понял, что один из трёх вариантов им предложенных — верный. Мужчина напрягся, застыл пумой готовой к прыжку. Бейли сжал губы в узкую полоску, глаза остекленели, устремлённые в никуда. Господи, точно в цель! Ал узнаёт весь этот невыносимый вид юной пассии, не сулящий ничего хорошего. — Я ведь от тебя тогда чуть не ушёл. Опять, — медленно выдавленная фраза настигла внезапно, словно ведро ледяной воды в лицо. — Опять, — выдохнул Мур, криво оскалился и задавил смешок в глотке. — Почему же не ушёл? — Не смог, — признался Энтони, и мистер Мур поклясться мог, что услышал звенящее напряжение в голосе. — Зачем, Ал? Зачем ты это сделал? Тебе так нравится топтаться на том, что мне дорого? На том, что даёт мне мало-мальский покой? Да! Да пускай, это всего лишь иллюзия, оправдания, сладкая ложь! Пускай в итоге ты окажешься прав, и там, за гранью ничего нет! Но... Почему тебе так хочется лишить меня малюсенькой, крохотной, самой паршивой надежды? — Бейли резко повернул к Аластору голову, нахмурил светлые брови, впился холодно-колючим зелёным взглядом в глаза и до того ошарашил этой скорбной серьёзностью. Аластор опешил совсем. Он был готов к разговору, но не к такому его повороту. Неужели для Энтони маленькое фаер-шоу выглядело именно так?.. — Энтони, ты говоришь обидно, — тихо произнёс Аластор и стиснул зубы. — Я бы даже сказал: оскорбительно. — Я говорю, как есть. Как я чувствую. Ты сам начал этот разговор, Аластор, поэтому ответь мне: зачем? — Что делает кот, когда его дом наводняют крысы? — Ал, я тебя умоляю!.. — Он их давит, Энтони. Вредители портят еду, мебель, плодятся и приносят чуму. К тому же… — Речь не о крысах, Аластор! Речь идёт о людях. Настоящих, реальных, живых людях, которые не сделали ничего плохого, — Бейли злобно вырвал руку из ослабших пальцев Мура и уставился на него, объятый чем-то непонятным мужчине: то ли гнев, то ли отчаяние, то ли всё вместе. — Они просто боролись за то, во что верили! — Они хотели разрушить твой Дом, — спокойно констатировал Ал, стараясь задавить улыбку. Энтони она может показаться неуместной, и тогда дело примет совершенно неприятный оборот. — Да боже, ты, мой! Это всего лишь старая развалина! Ты думаешь, я не нашёл бы места получше? Ну снял бы что-нибудь, купил бы! Вайль не заслуживал смерти, он был мирным праведником, а те, кто за ним следовал тем более! — симпатичный носик сморщился, меж светлых бровей пролегли морщинки, а ноздри дико раздулись. Энтони закрыл ладонями лицо и покачал головой. — Ты должен был дать им уйти. — Энтони, посмотри на меня пожалуйста, — попросил Ал, осторожно накрыл запястья юноши руками, отвёл их от смуглого лица и заглянул в него. Аластору хотелось бы отмочить какую-нибудь остроту, хотелось бы поддеть и поспорить, но дрожь в голосе и влажные щёки Бейли загубили сие желание на корню. Кажется, придётся объясниться. Кажется, это всё гораздо сложнее, чем мистеру Муру думалось изначально. Мужчина тяжело вздохнул, обхватил голову Энтони ладонями и поднял её на себя. — Это твой Дом, Энтони. Это твоя старая развалина. Ты его любишь. Любишь его, любишь то, что творится в его стенах, любишь свою мастерскую, старую швейную машинку и каждое платье, которое пошил там. И для меня это важнее любых догм и проповедей. Я люблю тебя и вещи, которые тебе важны и дороги. А их, детка, не так уж и много. Все, кто остался в том пожаре не так уж и несчастны, как тебе кажется. Они боролись за свою веру, я за свою. Они проиграли. И если священные писания правы, то бог принял тех людей в рай, как мучеников, разве нет? — Ты издеваешься надо мной, Мур, — Энтони дёрнул подбородком, проявив вялую попытку вывернуться из тёплых ладоней. — Во что ты можешь верить? — Я верю в то, что ты перенёс достаточно: пренебрежение, унижение, боль, одиночество и постоянный страх. Ты заслуживаешь любви, чуткости и обожания. Ты — моё божество, Энтони, мой милый ангел. Неважно, сколько жертв придётся возложить на этот алтарь, кем они будут и что сделают. Я верю в то, что моё божество должно быть счастливо, — сдавив скулы юноши крепче, Аластор тяжело вздохнул, большими пальцами поймал и растёр слёзы, катящиеся по загорелой коже. — Я не понимаю. Я ничего не понимаю, почему ты такой? Почему ты так на меня смотришь? Почему так ко мне относишься? — голос сорвался. Юноша крепко зажмурился, тяжело задышал в попытке сдержать истерику. Мистеру Муру этот выпад показался не столько глупым, сколько загнанным, полным негодования и недоверия. — Я ничего не сделал, чтобы ты… вот так, — Аластор ощутил, как сильно напряглись скулы юноши. Однако столь прямая постановка вопроса застала врасплох. Сердце забилось быстрее. Мужчина понимал, что мог бы солгать, свести всё в шутку, увести в другую сторону, но в таком случае о какой искренности между партнёрами может идти речь, если мистер Мур не найдёт в себе храбрости для откровения? — Ты не прав, — прошептал, не выпуская лица Энтони из ладоней. — Я — чудовище, банши. Я был им, сколько себя помню. И моё существование было идеальным, выверенным, предсказуемым, но пустым. Какие могут быть смыслы у монстра? Одиночество, гедонизм, бесконечная кровавая жатва — как самоцель. Я мнил себя богом. До тебя я был неуязвимым и бессмертным. Преданием, легендой, передающейся из уст в уста. Я был идеей. Ты сломал всё это к чёртовой матери. — Ну, блять, простите, мистер бог! — рявкнул мальчишка, распахнув свои злые зелёные глаза. — Я не договорил, — резко прервал Аластор. — Ты показал мне другую сторону. Когда ты появился, до меня постепенно стало доходить, что я — человек из плоти. Это было ужасно вначале, сложно, почти невыносимо. Если бы у меня была возможность вернуться назад во времени и что-то изменить, знаешь, что бы я сделал? — Получше бы следил за своим риталином? — Я бы вернулся в день твоих первых в жизни похорон и прожил бы их вновь. Дождь, ладан, белые лилии, твоё заплаканное лицо, Мадонна с младенцем, твои ядовитые ухмылочки во время моей бесподобной речи. Свежая могила, я и ты, плачущий над старухой Блант, — приблизившись, Аластор коснулся лба юноши своим. — Я бы прожил эти три года с тобой снова. Снова-снова и снова, Энтони Бейли. Я бы опять ненавидел и любил бы тебя, опять проживал бы каждый чёртов день, потому что быть человеком рядом с тобой — это лучшее испытание, которое твой ненаглядный Бог послал мне за деяния на этой земле.

Повисло молчание. Долгое. Тягучее. Сердце всё колотилось, лицо Мура горело. Он не знал, чего хотел бы больше: обняться или прирезать мальчишку прямо здесь, на этом самом месте.

— Я не заслужил тебя, — сдавленно прошептал Бейли и зажмурился. — Ты сраный псих, Мур, таких, как ты ещё поискать! — юноша резко оттолкнул ладони мужчины от себя и сильно ударил в плечо. Минута. Минута тридцать семь. Энтони влез на колени Аластора, крепко обнял под лопатки, спрятал лицо в изгибе шеи. Ал стиснул зубы и обнял в ответ глупого мальчишку, ткнулся носом куда-то в висок, вдыхая запах соли и ветра. — Разве? — Ал прервал долгое молчание первым. — Если уж у нас сегодня вечер откровений, скажи-ка мне вот что, банши. Почему ты, больной, в лихорадке пришёл к Дому? Ты знал, что там разразится ад. Ты видел, что я сделал, видел Вайля и пистолет. Ты не дал ему выстрелить, добил нашего местечкового мессию. При том, с особой жестокостью, — Аластор сдавил Энтони, чтобы тот не высвободился из захвата, а ведь Бейли вздрогнул, явно хотел оказать сопротивление. — А главный вопрос: как ты ускользнул от чёрного цербера в своей усадьбе? — С козырей пошёл? — мальчишка уже явно устал, обессилел от этой странной то ли ссоры, то ли исповеди друг другу. Мистера Бейли никогда не хватало надолго. Он как спичка: вспыхивал мгновенно, но тут же угасал, если дело касалось каких бы то ни было долгих выяснений отношений. Юноша гулко всхлипнул на ухо Алостору, утёр сопли о плечо и рвано выдохнул. — Увидел, как паства шла к холму. Они проходили мимо. Я хотел пойти глянуть, но Констанс засуетилась, сделалась слишком ласковой, потом разоралась и приказала лежать в постели. Ну я… Надавил короче. И она сказала, что ты велел сидеть дома. Я всё понял. — Хо-хо-хо, а я-то было даже взял бы эту женщину с собой в разведку, — Мур не сумел сдержать улыбки боле, завалился на траву с Энтони вместе. — Я разнервничался, она заперла меня в комнате и… Пришлось лезть в окно, — признался засранец смущённо, будто мальчишка, пойманный на шалости. — Я знал, что ты придурок и влезешь в самый эпицентр дерьма. Так и вышло. Взял тачку, поехал к Дому в объезд, а там огонь и трупы, и вы… Я… Блять. — Почему не дал Вайлю закончить начатое? — напомнил Мур, желая непременно получить ответ на свой вопрос. — Да потому что! — Аластор ошарашенно распахнул глаза, когда вдруг зубы Энтони сомкнулись на плече. Он стоически вытерпел пять секунд, прежде чем укус сделался совсем болезненным, кожу запекло, а Бейли ещё и вдавил всем весом в траву. Мур задёргался, попытался выбраться, схватил паршивца за волосы в попытке отодрать от себя. Стоило зубам разжаться, мужчина злобно зыркнул на белобрысое чудище, опасно прищурившись. — Потому что ты — вонючий кусок дерьма, ты ебаный псих, конченый и уёбок до кучи. Но ты — мой уёбок, Мур. Я всегда выберу тебя. Что бы ни стояло на другой чаше весов. Понял? Аластор замер, тело окаменело, перестало слушаться. Мужчину прибило к земле гравитацией, умноженной на тысячу процентов. Энтони упёрся локтями в грудь, выдавливая оттуда остатки воздуха. Поймал взгляд Мура, на секунду прикрыл глаза, словно смелости набирался, прежде чем поранить взглядом ещё: — Я знаю, что это сведёт меня в могилу. Знаю, что однажды всё кончится, но я всегда, до последнего вздоха, буду на твоей стороне, Бемби. Даже если на ней всегда будет одиноко, — отчего-то лицо Энтони сделалось растерянным. Аластор не понял, что произошло. — Ал ты… Чего? — почти напугано. Мужчина ощутил, как жгуче припекло глаза, из уголков заскользило влажное и горячее. Ресницы дрогнули, дыхание сбилось. — Эй, ты чего ревешь-то?! — среагировал Бейли мгновенно и тут же его тёплые мокрые пальцы взялись собирать-стирать постыдные слёзы. Мур не нашёл ответа в голове. В черепной коробке не было ни-че-го. Аластор потерялся окончательно, не понимая, что вообще люди говорят в подомные минуты слабости. Он прикрыл глаза и обнял свою фурию так крепко, как позволяло состояние. — Это я тебя не заслужил, mon ange, — наконец сказал Аластор и в следующую минуту Энтони скатился на траву, лёг рядом, накрыл руку Ала своей, сплёл их пальцы. Свидетелем разговору стали лишь немые тропики и бескрайнее чёрное небо, усыпанное жемчугом звёзд. Море заполнило новую громкую паузу. — Я боюсь, Ал. — Чего? — инертно спросил Аластор и принялся неловко вытирать глаза свободной рукой. - Нет, я знаю. Но чего конкретно? — Смерти. — Однажды все там будем, Тото. — Там — это где? Что будет там? — Говори тогда уж честно, душечка: боишься, что я, действительно, буду прав. Боишься, что на той стороне не окажется белой коробки с красным бантом. — А если не прав? — Тогда у нас большие проблемы. Как ты удачно выразился пару-тройку недель назад: нам гореть, Синди Лу. — Боюсь, что ты умрёшь. Боюсь остаться здесь без тебя. Что тогда? А если я умру? Что ты будешь делать дальше? Я… Ну типа. Я не хочу быть без тебя. Ты же, — Энтони снова запнулся, глубоко вдохнул, выдохнул и цокнул языком. — Типа… Я бы тоже прожил бы всё заново и ничего бы не менял. Иногда мне снится, что я просыпаюсь, и всё, что было — оно не взаправду. Это просто сон, чья-то история, чья-то фантазия. Я плохо помню, но всякий раз вскакиваю в холодном поту. Хочу, чтобы у нас было долго и счастливо, хочу умереть в один день и вариться в одном котле. — Энтони, это утопия, — Аластор истерично прыснул, повернул голову в сторону, и Бейли тут же отзеркалил его движение. — И это только в том случае, если ты прав. — И это самый дерьмовый случай! Если ты и твои богомерзкие взгляды реальны, то мы хотя бы ничего не теряем, а если нет? Мы что? Больше никогда не встретимся? — Энтони, полагаю, мы найдём друг друга, — всё продолжал посмеиваться Мур. — Но как долго мы будем искать? И вообще, ты чё охуел? Хочешь сказать, что если я откинусь первым, то у тебя всё будет классно? Аластор замолчал, задумался, попытался представить, каково это: похоронить своего милого мальчика. Попытался представить каждый последующий день и дёрнулся. — Я бы последовал за тобой, — не выждав и пяти секунд, произнёс Ал и понял: да. Это единственно-логичный исход. — И я, — быстро кивнул Энтони.

Снова тишина. Минута. Две. Три.

— Слушай, для планировщика типа тебя было бы странно не иметь плана на всякий случай, — снова заговорил мальчишка. — На случай наличия горения и котлов? — Ну? А я о чём? — Энтони, это несерьёзно. — Ну, предположим! Чисто гипотетически! — Твои предложения? — капитулируя, оскалился Мур. — А давай… Давай договоримся: кто помрёт первым, тот и резервирует котёл на двоих? А второй ну… Того. Спешит навстречу. — Энтони, я правильно понимаю? Ты имеешь ввиду, что если вдруг кто-то из нас скоропостижно скончается и окажется в «гипотетическом» аду, то обязуется дождаться второго? А второй по-быстрому совершит показательно-символичный суицид? — Ну, так мы не потеряемся и не нужно будет совершать лишних движений. Блять, Мур, я понимаю, что звучит по-идиотски, но у тебя есть предложения получше? — Деточка, самоубийство — смертный грех. Не смущает? — Да брось, Мур, в сравнении с твоей ежедневной рутиной, за этот аттракцион невиданной щедрости тебе должны вообще медаль выдать. И пропуск в випку. — Вот мы и дошли до разговорах о том, что мой придурошный молодой человек хочет провернуть Ромео и Джульетту! — прыснул Мур, расхохотался от всего: нелепость, абсурдность и внезапная тяга мистера Бейли к продуманной определённости. — Бля, да чё ты ржёшь, малахольный?! — Энтони резко пихнул Аластора в плечо, но мужчина, как ни старался не мог остановить поток смеха, рвущийся из груди. — Ой, да пошёл ты нахуй! Старый пидорас! Рыжий таракан! — Энтони рассыпался в оскорблениях, смущённый и взбешённый, но мистеру Муру этот пассаж показался ещё более очаровательным, чем «умрём в один день». — Де… Деточка! Ха-ха-а! — Ал попытался отбиться от засранца, который всерьёз полез драться. И всё-таки… — Хорошо-хорошо! Я согласен! Как ты скажешь, Банши! — Так, блять, а теперь посмотри на меня и скажи нормально! — угрожающе зашипел Энтони и резко сел. Аластор, задавив остатки хохота, последовал его примеру. — Уговор? — прищурившись, Энтони протянул к мужчине свою лапку. — Уговор, — улыбнулся Ал, пихнул ладонь навстречу, скрепив умилительно-странный контракт рукопожатием. — Вот… Вот, всё, — кивнул сам себе мальчишка. Приглушённый смех волн, разливающийся по песку, ветер, зашумевший в листьях, скрип гамака неподалёку — всё гоготало над нелепой сделкой двух психов. Аластор неторопливо поднялся, подтянул Энтони за руки к себе. Они вошли в дом. Глупо? Да. Но есть в этом свой шарм. К тому же, мог бы Аластор отказать своему милому ангелу в чём бы то ни было? Нет. Конечно, нет.

1965 год Гретна, Штат Луизиана, США

Дом мистера Мура, 22:33

Как же хорошо дома. Пускай мистер Бейли и бурчал, как древний старик, пускай не хотел возвращаться, но после утомительных сборов, переправок на перекладных, после двух перелётов и четырёх часов в машине… Да, Энтони обрадовался Гретне. Хотя, правильнее будет сказать, что он ощутил весьма смешанные чувства. Блаженство: потому что поездка, наконец, закончилась, потому что можно развалиться на кровати Ала, на шёлковых простынях, потому что цивилизация, потому что ещё целую ночь можно совсем не думать о том, как объясняться с отцом по поводу «загула». С другой стороны, их маленькая история, маленькая сказка на двоих осталась где-то там, за океаном, на маленьком островке, оттого юноше было грустно. Очень грустно. Тоску нагнали и привычные глазу пейзажи родного штата, унылая серость маленького городка, именуемого родным. Как же сложно быть человеком, чёрт подери. Бейли слушал шуршание дома, шаги Аластора по комнатам, подглядывал, как тот разбирал сумки, суетился, занимался наведением порядков. Кажется, рыжая каракатица обещала ему ужин, но Энтони даже есть не сильно хотелось, что удивительно. В момент, когда шаги Аластора снова послышались в коридоре неподалёку, Бейли лежал на боку и гипнотизировал шторы. Хотелось чем-то забить дыру внутри. Хотелось чего-то… Чего-то приятного. Бейли страшно подмывало завернуться в розовый шёлк, подаренного ему, будуара и драматично страдать под завывания Аласторовских негров в проигрывателе. Но даже эта блажь оказалась грустно-недоступной, ведь пока что будуар для ношения непригоден. Нужно будет уговорить Констанс или Дестени привести вещицу в божий вид. Настроение скользнуло вниз по шкале мерзости. И именно в это печальное мгновение Энтони вдруг вспомнил, что Мур, кажется, заикался про какой-то-там-ещё подарок. — Amore! — крикнул Бейли и улыбнулся: Ал от внезапности напугался и забурчал себе под нос. — Amore, мы вот уже дома, а где мои подарки? — без лишних церемоний брякнул юноша. — Ты говорил, что у тебя есть что-то ещё. — Господи, Синди Лу! Ещё немного, и твоим подарком сделался бы мой инфаркт! — недовольно огрызнулся рыжий оленёнок и потёр лицо, устало вздохнув. — В отличие от некоторых лентяев, я занят делом, mon amour, поэтому будь уж добр потерпеть, пока не закончу. — Ну, А-а-а-ал, — заканючил молодой человек и раскинулся в постели. — Ну чё ты? Видишь, я тут помираю от тоски? Мне нужно срочно что-нибудь хорошее! Жизнеутверждающее! — Деточка, в таком случае тем более! Знаешь, что лечит хандру? Труд! Труд, моя душка! Если хочешь получить свой подарок поскорее, то поднимайся и помоги мне всё разобрать, — Аластор звучит смешливо, еденько так. Энтони посмотрел в его едва-едва загоревшую рожу, закатил глаза и скуксился. — Ты — просто срака, Мур. Жестокий изверг и тиран! Никакой чуткости! — продолжил молодой человек, наблюдая за мужчиной, что ни на секунду не оторвался от своего важного занятия. — О-хо-хо, разумеется, голубка, — хохотнул, не оглядываясь. — Ладно. Окей, давай я помогу, но за качество не ручаюсь, — Энтони поднялся, садясь на постели и прищурился, дав Муру пару секунд на осознание. — Так-так-так, мистер Бейли, это что? Угроза? — юноша расплылся в ухмылочке. — Ну, я даже не знаю, Бемби. Это угроза? — Звучит так, будто мне придётся переделывать и разгребать всю грязь, которую ты намереваешься своей помощью развести, — теперь уж смеяться Бейли, жеманно приподняв плечики. — Кошмар, он ещё и обесценивает мои старания! — слезливо фыркнул Энтони и прикрыл рот ладонью. — Если я подарю тебе твой подарок прямо сейчас, ты оставишь меня в покое? — поинтересовался Мур, вздёрнув бровь. — Ты опять дольше ломаешься, мистер Гринч. — Что ж, смею предположить, что это «да». Встать тебе, кстати, всё равно придётся, — Аластор загадочно улыбнулся и поманил Энтони с собою во мрак коридора. Бейли даже на секунду напрягся, но любопытство пересилило подозрительность. Юноша подорвался с места и последовал за мужчиной. Они остановились около кабинета Ала, мужчина достал ключ из кармана, отпер дверь. Вспыхнул свет. Энтони поморщился и чихнул. Мур чуть приоткрыл окно, пуская воздух в душное помещение, но шторы задёрнул поплотнее, после чего указал Энтони на скамью фортепиано. Бейли неуверенно присел, не отрывая взгляда от мужчины, замершего около одного из книжных шкафов. Юноша удивлённо приподнял брови, когда Аластор достал увесистую папку, забитую бумагой. — Это чё? Твои мемуары? — хохотнул Бейли, проследив Мура до рояля. Мужчина усмехнулся, покачал головой и опустился рядом. — Это тебе, — объявил Аластор негромко и уложил папку на колени Энтони. Юноша растерялся, неуверенно потянул за завязку, распустил бантик, открыл папку и увидел лист, разлинованный нотным станом, исписанный красивым складным почерком Мура. Он хотел было спросить, но Ал опередил: осторожно снял первый же листочек и облизнул губы. — Это музыка о тебе, написанная мною за два с лишним года, — Мур осторожно как-то поднял глаза, столкнулся со взглядом Энтони, и тот обмер, потерял вдох, не зная, как правильно отреагировать. — Тут и твои любимые песенки имеются. И нечто более серьёзное, — Аластор осторожно сдавил в пальцах лист бумаги, чуть замялся. — Это последняя, к твоему дню рождения. — Боже, Ал, — Энтони зарылся в ворох нот и прямых линий, с удивлением разглядывая количество партитур. — Это правда всё мне? — юноша быстро заморгал, улыбнулся и стрельнул в мужчину взглядом. — А ты сыграешь что-нибудь? Я так хочу послушать! Вот эту, — кивком Бейли указал на листик, застывший в пальцах Аластора. — О, раз ты настаиваешь! — протянул мужчина, но прозвучало оно скорее как: «я уж думал ты не попросишь!» Энтони тихо рассмеялся, придвинулся ближе, обнял Мура за поясницу, потёрся носом в плечо, нежно чмокнул в скулу. — Давайте, маэстро! Музыку! — Энтони очень бережно, аккуратно закрыл папку, прижал её к груди и подобрал под себя одну ногу, уставившись на мужчину. Аластор размял плечи и кисти, прохрустел пальцы, а затем поднял крышку рояля. Сухие длинные пальцы коснулись чёрно-белого полотна, музыка, мягко скользнула по комнате. Энтони закрыл глаза. Вновь стало хорошо. Совсем хорошо. Сперва клавиши звучали робко, отрывисто, чуть-чуть игриво, но через минуту мелодия сделалась цельной, темп нарастал. Открыв глаза, Энтони взглянул на Аластора. Вечно можно смотреть на огонь, на воду, и на этого старого засранца, растворяющегося в веренице звуков. Бейли прикусил губу, посмотрел в ноты, пытаясь прочесть, что там Ал понаписал. Папка с партитурами умастилась на коленках юноши, словно тёплый кот. Энтони неуверенно потянулся к клавишам. Он не считал себя хоть сколько-то музыкально-одарённым, но даже в него рыжий сухофрукт умудрился вдолбить какие-никакие знания. Понятное дело: прикрытие должно худо-бедно работать, но… Энтони чувствовал почти физическую потребность потыкаться пальцами в инструмент. Эта баллада явно не рассчитана на отыгрыш в четыре руки, и Бейли не уверен в том, что не получит по башке за вмешательство и всё-таки неуверенно опускает подушечки пальцев на россыпь чёрно-белого, морщится, пытается как-то подыграть, подстроиться под Аластора. Юноша ловит взгляд его медовых больших глаз, лёгкую улыбку, краткий ободряющий кивок. Набирает воздуха побольше, чуть смелее вклинивается в мелодию своими не слишком умелыми руками, поглядывая то в ноты, то на свои ладони. Мистер Бейли не уверен в том, насколько хорошо они вместе звучат со стороны, но ему кажется, что чувственно.

Мелодия их сердец.

Осёкся. Испугался. Хотел было резко отдёрнуть руки, но Ал перехватил запястье, погладил большим пальцем по ребру ладони, и Энтони продолжил.

Наверное, они были рождены, чтобы встретиться здесь, среди гнилья и жестокости. Наверное, были рождены для того, чтобы любить друг друга. Наверное, теперь Энтони гораздо лучше понимает значение фразы «брак, заключённый на небесах».

Хотя, в их случае, скорее где-то в глубинах ада, в самом низу, среди бесконечных ледяных фьордов. Их обвенчал сам Сатана. Он сказал:

«Идите, дети мои, ибо вам суждено сеять хаос, боль и смерть. Вам суждено познать грязь и ужас природы человечьей, вам суждено страдать. Вы будете одиноки и не поняты, вы не найдёте себе места среди толпы. Я дарую вас друг другу. И это всё, что будет вам дано. Вам не познать вкуса бледно-розовых яблок, не войти во врата божьи. В конце вам тонуть в геенне огненной. Вам гореть. Согласен ли каждый из вас взять в супруги второго?»

И посреди той чёрной мессы, облачённой терновыми кущами, бескрайними льдами, стоя босиком на белом покрывале дьявольских снегов, на древнем мрачном алтаре, двое поклялись в вечной больной любви и верности:

«Да.»

До последнего вздоха. Пока смерть не разлучит их.