Секретарь

Небо стремительно окрашивалось в алый, пока Уилл шагал по дорожке к знакомому готическому портику. Шесть шагов до входной двери, он отсчитывал каждое чертово движение ногой. Пальто в клетку на месте. Любимая рубашка цвета лосося на месте. Старательно уложенные локоны волос на месте, капля нового одеколона, любезно предоставленного ему из Лондона тоже на месте. Хорошо, доктор Лектер, пришло время показать вам, каким хорошим рыбаком я могу быть. Давайте посмотрим, сможете ли вы удержаться и не клюнуть на эту наживку. Он взглянул на свое отражение в отполированной стальной пластине, висевшей у двери, которая, кажется, провозглашала право собственности Ганнибала Лектера на весь мир. Голубые, полные решимости глаза, посмотрели на него в ответ. Молодец, мальчик. Уилл достает ключи и тратит мгновение, чтобы успокоить дыхание, прежде чем открыть дверь. И… — Доброе утро, Уилл. Остановившись на пороге приемной, не успев вытащить ключ из замка, Уилл моргнул. В 8:55 Ганнибал по обыкновению должен был быть аккуратно спрятан от чужих взглядов в своем кабинете. Должен был писать за столом, или кормить черные орхидеи с помощью шприца, или мыть посуду в ванной. Все это были утренние обычаи, которым он уделял время ежедневно. Утренние звенья в утешительной цепи рутины. Но Ганнибал здесь, во владениях Уилла, был чем-то инородным. Не угрожающим, но очень даже мешающим его плану ворваться и занять ведущую позицию в борьбе. Теперь уже Уилл был тем, кто отступал, выглядя не лучше оленя в свете фар. Скажи что-нибудь. Положив руку на бедро и расстегнув пиджак, обнажая ремешок черной подтяжки (святые угодники!), Ганнибал стоял перед кофеваркой. Выражение его лица было не злым, но холодным. Для Уилла, кажется, это было бесконечно хуже. Скажи «Доброе утро». Сегодня он надел тройку от Antonio Valente в сине-чёрную клетку, поверх рубашки с бронзовыми пуговицами и ярко-оранжевого галстука пейсли. Этот ансамбль кричал о лёгкой небрежности и снисходительности. Возможно, его пригласят выпить бокал монраше или кьянти после работы. Это было бы неожиданно после неудачного шоу, которое он устроил накануне вечером. Возможно, Уиллу не придётся так дорого платить за свою ошибку, как он предполагал. Возможно, его план всё ещё имеет смысл. Если бы он только мог… Скажи что-нибудь. — Какого хрена вы тут делаете? Что угодно, но не это!.. Ганнибал удивлённо приподнял брови, уголки его губ дрогнули в улыбке. — Завариваю утренний кофе. Уилл бросил взгляд на кофемашину, которая, казалось, шипела на него с самодовольным возмездием, припоминая то, как он издевался над ней в прошлом. — Вы готовите его сам? — захлопнув дверь чуть резче, чем необходимо, Уилл снял пальто. Вместо того чтобы повесить, он нарочито небрежно перекинул его через спинку стула. — Почему вы не подождали, пока это сделаю я? Взгляд Ганнибала метнулся от пальто к лицу Уилла, и его веселье моментально сошло на нет. — Возможно, потому что после того, как вы так поспешно ушли вчера вечером, я не был уверен, в какое время вы появитесь сегодня утром — если бы вообще появились. — Конечно, я собирался вернуться. — огрызнулся Уилл с насмешкой голосе, засовывая руки в карманы. Ещё одно нарушение. Продолжай в том же духе, Грэм. Янтарные глаза сузились. — Я удивлён, что вы смогли разобраться, как пользоваться этой нелепой штуковиной. — и далее, и дальше, нескончаемый поток провокаций лился из его рта, щёки горели, когда он смотрел, как ловкие пальцы Ганнибала водят по кофемашине, переставляя чашку, поворачивая кран, чтобы выпустить струю горячей жидкости. Забирая у Уилла его любимую работу. Забирая его зону комфорта. — Поговорим о стиле, а не о содержании. — Уилл. Звук его имени принёс блаженное облегчение и вызвал дрожь в теле. Немедленный. Исправляющий. На несколько секунд его глаза закрылись, дыхание замедлилось. — Простите, я… — слова замерли на губах при виде ледяного выражения лица Ганнибала. У него в горле встал ком от того, что всё пошло не по плану, и он схватился за столешницу, чтобы не упасть. — Простите, сэр. Ганнибал едва заметно кивнул в знак согласия. Взяв дымящуюся чашку, он сделал паузу, представляя собой высокомерие во плоти. — Когда вы научитесь вести себя подобающим образом, Уилл, можете принести мне вторую чашку кофе и почту. А пока я предлагаю вам заняться своими утренними делами и привести себя в порядок. Я ясно выражаюсь? Уилл кивнул, застыв на месте, когда Ганнибал вышел из кабинета, исчезнув во внутреннем помещении и решительно закрыв за собой дверь. Даже не хочет смотреть на тебя, пока ты сидишь за столом. Отлично. Чертовски хорошо. План соблазнения полностью реализован. Вот и все, что можно было сказать о его решимости и очерчивании новых границ. С обречённым вздохом он отвернулся и окинул взглядом место своего мини-бедствия. Ладно, сначала нужно разобраться со всем остальным. Разжав кулаки, он вытащил руки из карманов и поднял пальто. Уилл извиняющимся жестом разгладил его, прежде чем аккуратно повесить на привычное место. Так-то лучше. Он бросил мрачный взгляд на кофеварку. С этим испытанием, пожалуй, можно подождать ещё немного. Не получив поддержки от Ганнибала, Уилл решил полностью погрузиться в свои утренние дела. Он будет справляться с этим фиаско, решая по одной задаче за раз. Так, как тебе сказали. Сначала растения: проверить, нет ли увядших листьев, удалить отцветшие бутоны, которые появились примерно неделю назад, полить компост и, наконец, — его любимая часть — слегка опрыскать, чтобы они заблестели в свете ламп. Успокаивающий список дел вновь начал подпитывать его желание заботиться об окружающих мелочах. Собаки и растения. Перед ними сложнее выставить себя полным идиотом, не так ли? То, что осталось от его утренних дел, было более прозаичным. Проверка сообщений на автоответчике (сегодня утром их было всего два: лаконичная просьба Марго Верджер перенести встречу на пять часов ближе к концу недели и нервный лепет, от которого Уилла передернуло, но который он в конце концов смог воспринять, как просьбу Франклина Фруадево о более длительной встрече). Запись встреч Ганнибала на день. Рассылка почты. Этим утром в почтовом ящике у крыльца лежал только один конверт: длинный, тонкий, надушенный, с адресом, написанным от руки кокетливым, легкомысленным почерком мисс Комеды. Несомненно, еще одно дело, связанное с симфоническим концертом. Отлично. Теперь у нас нет никакой надежды вернуть ему хорошее настроение. Наконец, кофе. Несмотря на остаточное чувство разочарования из-за того, что Ганнибал его наказал, Уилл был рад возможности вернуться к своим обязанностям и почти расслабился, наблюдая за изящным процессом, который нельзя было торопить: танец стекла и серебра, кофейной гущи и воды, пламени и конденсата. К тому времени, как он открыл кран и налил орехово-коричневую жидкость во вторую чашку из любимого сервиза Ганнибала (плоские фарфоровые чашки с рельефным платиновым узором), его разум обрёл подобие покоя, который отражался в спокойствии кофейной глади, пока он осторожно нёс поднос в кабинет, зажав под мышкой ежедневник. Перед дверью он остановился. Стоит ли ему постучать? Насколько сильно всё изменилось после вчерашней ночи? За это утро? Обычно он не стучал. Но обычно и дверь не была закрыта… Его первый удар был более неуверенным, чем ему хотелось бы. Следующий, по мере того, как время шло, угрожая идеальной температуре кофе, был ещё менее уверенным, поскольку он пытался вернуть хотя бы толику прежней убежденности. — Входите. — повелительно. Стараясь не хмуриться, Уилл повернул ручку и вошел в кабинет, следя за тем, чтобы поддерживать идеальный баланс серебряного подноса. Он поставил его перед Ганнибалом, прежде чем выпрямиться. — Ваш кофе… сэр. — Голос дрогнул. Что же, это было трубкой мира. Которая была моментально выкинута в окно. — Вы что-то забыли, Уилл? Черт возьми, что теперь? Казалось, он совершал ошибку за ошибкой, проступок за проступком. Он нахмурился, и разочарование взяло над ним верх, когда Уилл снова обратил внимание на серебряный поднос. Отполирован до блеска, так что дело не в нём. Чашка стоит на подходящем по цвету блюдце, ни капли не портит его драгоценную эстетику. Рядом с ней льняная салфетка, сложенная «простым» веером, как он любит. И что… Краска сошла с лица, когда он понял, в чём дело. Письмо мисс Комеды. Проклятая почта. Как он мог забыть? Безответственный. Ганнибал попросил его о трёх вещах: хорошем поведении, кофе и утренней почте. Исправься. Он посмотрел в глаза Ганнибала. Манеры превыше всего. — Почта. Это не было (преднамеренно)…Я не (пытался вас спровоцировать)… Разочарование из-за провала его плана делало его неуклюжим, лишало дара речи, затуманивало голову. Он ненавидел себя за то, что выглядел таким взволнованным. Бросив на него стальной взгляд, Ганнибал отложил ручку и протянул руку. — Мой ежедневник, пожалуйста. Он даже не хочет, чтобы я прошёл через это с ним. Чувствуя, как внутри у него всё сжимается от разочарования, Уилл протянул ему папку. Он просто хотел вернуться в свой кабинет, чтобы собраться с мыслями, прежде чем его расстройство приведёт к очередной разрушительной вспышке гнева. — Автоответчик? — позволил он себе пробормотать. — Может подождать. — Тогда я… принесу почту. Уилл отвернулся. Оказавшись по другую сторону двери, он остановился. Должен ли он оставить ее открытой? Извлечение письма заняло бы всего секунду, поэтому закрывать её казалось бессмысленным. Но он остро нуждался в небольшом уединении, чтобы собраться с мыслями, и будь он проклят, если позволит Ганнибалу увидеть, как он сидит, обхватив голову руками. В конце концов, он пошел на компромисс, осторожно потянув дверь на себя, тщательно стараясь, чтобы его стон разочарования был не слышен. Взяв мерзкое письмо обратно в руки, Уилл с тяжелым вздохом опустился за стол, пытаясь собрать в мыслях обрывки своего плана. Факт был в том, что, отступал Ганнибал или нет, его властный вид снова взвинтил его, эти ледяные глаза и угроза, которую они таили в себе, заставили его вздрогнуть, напомнив о решимости, которую он чувствовал до того, как утро пошло насмарку. Это — его настроение, моя растерянность — все из-за вчерашнего. Здесь есть урок, он есть всегда. Так что просто… найди его и сделай всё правильно. Кадр за кадром его разум прокручивал в голове те последние мгновения между ними прошлым вечером, перед тем, как он практически сбежал из офиса. Голова склонена в благодарности, боготворении, желании. Его. Твой. Пальцы Ганнибала в его волосах. Боже, в какой-то момент они сжались. Хороший мальчик. Воздух вокруг них тяжелел от возбуждения Уилла. Пока страх не щелкнул кнутом над его головой. Но что же произошло тогда, когда он в спешке пытался скрыть своё возбуждение? Он осмелился лишь мельком взглянуть на Ганнибала, когда, краснея от стыда, оторвался от него. Уилл был слишком расстроен, чтобы осознать. Теперь пришло время пересмотреть прошлое, сминая конверт в руках и вспоминая тот момент. Уилл, задыхающийся и багровый, был в шаге от того, чтобы кончить прямо в штаны. Мерцающий свет превращал кроваво-чёрные глаза в полированную медь. Губы приоткрылись. Ганнибал Лектер, образец… предвкушения. Он этого хотел. Хотел увидеть, как Уилл полностью отдаётся этому. Без притворства, без прикрас. Без защиты. Упражнение полного доверия. Прыжок веры. И Уилл всё испортил. Он так боялся быть отвергнутым, что даже не допускал мысли, что Ганнибал мог этого хотеть. Мог изучать медленно расползающееся пятно в паху Уилла так, как некоторые люди изучают высоко ценимое искусство. Откровение было горько-сладким, но от него волосы встали дыбом. Осталась лишь одна мысль. Как мне это исправить? Требовался какой-то жест. Что-то большее, чем примирительное слово и склоненная голова. С каких это пор Ганнибал вообще хотел от него извинений? Нет, Уиллу нужно было что-то, что продемонстрировало бы и раскаяние, и его стремление к большему. В конце концов, самые большие риски сулят самые большие награды, не так ли? Он опустил взгляд на письмо в своей руке. Поднял его, учуяв аромат Шанель (сдавайся, дорогая), прижал к губам. И улыбнулся. В кабинете Ганнибала было мало ковров, но они были роскошными: пара антикварных ковриков выглядели экзотическими пятнами на фоне серого дуба. Деревянный настил продолжался в коридоре и в кабинете Уилла, где для посетителей под двумя хепплуайтами был расстелен единственный темно-бордовый ковёр. Поэтому, когда Уилл опустился на колени, удар кости о твердое дерево вызвал легкий дискомфорт, который неумолимо вернул его мысли к прошлой ночи. Это был тишайший звук, так что, несомненно… Стук. Стук. Стук. Неторопливый, но безошибочно узнаваемый. Он идёт. Выбор был очевиден: придумать правдоподобное оправдание, чтобы его не застали на четвереньках в его любимом костюме (первом, который Ганнибал купил для него, — рубашка из ржаво-коричневого шёлка, по неведомой случайности сочетающаяся с галстуком его босса, угольно-чёрный костюм-двойка) или… довериться моменту и своему чутью. Тень руки появилась на стекле. Время вышло. Дрожь решимости сковала позвоночник Уилла. Он осторожно прижал губы к зубам (избегая следов зубов и сохраняя конверт сухим) и сжал письмо. Голова поднята, ладони уперты в пол, руки прямые, спина выгнута. Представление. Для него. От этой мысли у него перехватило дыхание, а член дернулся. Он не сводил глаз с двери, которая распахнулась, и он увидел Ганнибала, силуэт которого вырисовывался на фоне дверного проёма. Он сделал паузу, чтобы оценить положение Уилла, зажавшего конверт губами. На секунду Уилл подумал, что Ганнибал просто захлопнет перед ним дверь. Затем он видит едва заметное движение, еле заметную улыбку, и дымчатые глаза вспыхивают огнём, разжигая решимость Уилла, растапливая лёд между ними. — Почта, мистер Грэм. Полагаю, вы заставили меня ждать достаточно долго. Я думаю, мы оба заставили друг друга ждать. Уилл кокетливо наклонил голову и посмотрел на Ганнибала из-под ресниц. С ещё одной почти незаметной улыбкой Ганнибал развернулся на каблуках, оставив дверь открытой, и вернулся за свой стол. Сердце Уилла забилось в предвкушении. Это приглашение. Его член снова дернулся, когда он увидел, что Ганнибал сел, откинулся на спинку стула и посмотрел на него с надменным ожиданием. Началось. Не упусти свой шанс, черт возьми. Покажи ему, что ты отдашь себя полностью. Этому. Ему. Нам… Уилл снова почувствовал натяжение невидимой верёвки между ними, когда начал двигаться, ведомый взглядом Ганнибала. Он притягивал его к себе, медленно подталкивая к полному доверию. Но Уилл чувствовал, что Ганнибала тоже тащит к нему; чувствовал, как его крючок вонзается в цель. С каждым движением его член тяжелел между бёдрами. С каждым ударом ладоней по дереву глаза Ганнибала загорались жидким золотом. Между ними все еще чувствуется оттенок неуверенности, дрожь предчувствия. Вот что ты получаешь за переписывание сценария. За то, что дерзишь ему, за то, что дерзишь себе. Несмотря ни на что, его охватывает возбуждение. Уилл пересекает коридор и проникает внутрь святилища, ползет под пустыми взглядами японских гейш, ловящих светлячков… Уилл двинулся вперёд, не сводя глаз с Ганнибала, и это добровольное подчинение окрасило его щёки румянцем, наполняя пьянящей смелостью. Единственными звуками в кабинете были стук его коленей по деревянному полу и их смешанное дыхание. Его собственное, поверхностное, учащённое. Ганнибала — ровное, спокойное. Наконец он добрался до края турецкого ковра под столом. Ближе, осмелев от молчаливого согласия Ганнибала, пока край письма не коснулся его штанины. Там Уилл остановился. Опустил голову, поднял глаза. В поисках… чего-то. Прощения, принятия, участия. — Ну что ж. — В голосе Ганнибала слышалась ленивая снисходительность, а на скульптурных скулах, как и у Уилла, проступил румянец, противоречащий его внешней невозмутимости. — Выше нос, Уилл. * Волнение триумфа захлестнуло Ганнибала, когда Уилл подчинился. Он хочет этого так же сильно, как и я. Внимательный, готовый к следующему пазлу, будь то приказ или похвала. Ганнибал протянул руку ладонью вверх, едва заметно двигая длинными пальцами в легком приглашении. Уилл осторожно положил конверт в руку. Мгновение, и он отпустил его. Затем Ганнибал долго смотрел на него, и его глаза были тёмными, как патока. — Мой. И Уилл был вынужден закрыть глаза, чтобы справиться с отчаянным наплывом эмоций. Да, да. Я ваш. О боже, я ваш. Итак, кто попался на крючок? Его голос, когда он заговорил, был едва громче шёпота. Ему с трудом удавалось выговаривать слова из-за кома в горле. — Ваш. — Скажи это снова, Уилл. Громче. — Ваш, сэр. — На этот раз со всей уверенностью и страстью, которые бурлили в его сосудах. Ему ответили улыбкой, похожей на тёплый мёд. При виде неё сердце Уилла забилось чаще, а по спине побежали мурашки. Он задержал дыхание, когда Ганнибал откинулся на спинку стула и посмотрел на него испытующим взглядом. Понял ли он урок? Кофе, закрытая дверь — казалось бы, такие мелочи, но потерять их вместе с теплотой в глазах Ганнибала было более эффективным наказанием, чем самый острый кнут. От этого осознания по его спине пробежала дрожь. Не сводя с него горящих, как угли, глаз, Ганнибал решительно положил письмо на стол, опустил руку на бедро, повернул её ладонью вверх и снова поманил Уилла пальцем. Инстинктивно Уилл пополз вперёд, не сводя глаз с протянутой руки, и по мере того, как он продвигался вперёд, инструкция становилась всё более очевидной. Теперь он так близко… наконец-то уткнулся подбородком в сложенную чашечкой ладонь Ганнибала, ощущая тепло кожи; Ганнибал нежно обхватил его щёки пальцами, удерживая на месте, и провёл большим пальцем по щетине. Уилл вздохнул и закрыл глаза. Облегчение, подобное волне. Ганнибал ничего не говорил, просто ждал, пока Уилл обретет тот тихий центр внутри себя, который был так неразрывно связан с тем, что было между ними. Уилл остался на полу у ног Ганнибала, придвинувшись ближе, прижимаясь к его ноге, черпая утешение в его прикосновении. Тишина офиса, казалось, вливалась в него, как будто все это было каким-то образом продолжением самого Ганнибала, его воли, которую он мог втягивать в свои легкие и сердце с каждым медленно удлиняющимся вдохом. Он чувствовал себя почти как в отдельном пространстве, в котором он отпустил себя, где мог плавать вечно. Мог позволить себе плыть по течению. Ганнибал позволял ему оставаться в таком состоянии, казалось, целую вечность, каждое мгновение было потаканием его слабостям, почти декадентством. Утреннее солнце прочертило начало своей дуги на полу. Уилл не смог бы сказать, как долго они оставались в таком положении — на самом деле не могло пройти слишком много времени. Однако, в конце концов, голос Ганнибала проник внутрь, выстраивая тихую связь, успокаивающую, глубокую, возвращающую его в реальный мир. — Хороший мальчик, Уилл. Подойди сейчас же. Сядь. На колени. Уилл подчинился, все еще чувствуя себя странно расслабленным. Не совсем похоже на сон — мир все еще казался удивительно ярким, а по коже пробегал почти электрический ток, — но все казалось странно простым, незамысловатым, как будто водоворот мыслей на этот раз замедлился, и он мог просто сидеть и ждать указаний Ганнибала, положив подбородок в эту теплую, успокаивающую хватку навсегда. Придя в себя, Уилл понял, что, хотя он многого хотел от Ганнибала (нуждался в нем), это чувство было замечательным подарком, он действительно никогда не испытывал подобного вне офиса. Это было то, что он не должен принимать как должное. Странно, но он мог сравнить это с тем, как он рыбачил в одиночестве, переходя вброд тихий ручей, пока солнечные блики целовали воду, отскакивая от его приманки. Когда был только он и бесконечный поток воды, дающий веру, что если его бросок окажется верным, он будет вознагражден уловом, который жаждал. Возможно, в конце концов, не такое уж странное сравнение. Когда Уилл наконец открыл глаза, он обнаружил, что его пригвоздил к месту жадный взгляд Ганнибала. Он всё ещё держал его за подбородок, наклонившись вперёд в своём кресле. Ближе, ещё ближе. Неистовое желание, которое Уилл чувствовал всё утро (всю неделю, признайся себе в этом), притупилось, пока он спокойно сидел — но, к счастью, это не помешало тлеющему угольку его жажды разгореться с новой силой, когда он почувствовал, как большой палец Ганнибала переместился с его щеки на губы; сначала мягко, почти нежно, но затем настойчивее, достаточно сильно, чтобы раздвинуть их, попробовать на вкус влагу на нижней губе Уилла, провести по его зубам, крепче сжимая его челюсть. Ганнибал пристально смотрел ему в глаза, и в уголках его рта промелькнула озорная улыбка. он почти незаметно кивнул (впусти меня), сильнее надавив большим пальцем и толкнув его глубоко в рот Уилла. Уилл даже не пытался сдержать стон, который вырвался из него и обвился вокруг вторгшегося большого пальца Ганнибала. Палец прошелся по его языку, продвигаясь к задней стенке горла. Исследуя. Заявляя права. Владея. О Боже. Уилл знал, что проиграл. Но также, возможно, он и выиграл. Он не колебался ни секунды, просто сомкнул губы вокруг большого пальца Ганнибала и пососал, сильно, жадно, его сердце воспарило от пьянящего триумфа, когда он услышал, как у Ганнибала перехватило дыхание. Уилл даже не пытался скрыть изданный им отчаянный звук, когда Ганнибал медленно отвел палец назад и наружу (Дай ему услышать, как сильно ты этого хочешь), все еще фиксируя его лицо. Голос Ганнибала, когда он раздался, был хищным рычанием. — При всём моём вовлечении и вмешательстве я никогда не смог бы полностью предсказать тебя, Уилл. Я могу вскормить гусеницу и шептать куколке, но… то, что вылупится, следует своей природе и находится за пределами моего понимания. Пока он говорил, скользкий палец Ганнибала скользил по губам Уилла. Уилл чувствовал его дыхание. Ему всё ещё было трудно формулировать предложения. — Не за пределами вашего понимания. Я здесь. Ваш. Пальцы Ганнибала ещё раз сжали его подбородок, прежде чем он наконец отпустил его, откинулся на спинку стула и аккуратно скрестил ноги в коленях. Уилл видел влажный блеск на большом пальце Ганнибала, пока тот постукивал им по подлокотнику. Его глаза мрачно горели, когда он пристально смотрел на Уилла, прогоняя остатки грёз. — Скажи мне, Уилл. Почему ты сбежал? Ему не нужно было больше ничего говорить. Уилл знал, что вопрос рано или поздно прозвучит, и, вероятно, именно тогда, когда его защита будет ослаблена (считай, что она уничтожена). Он также знал, что Ганнибал, вероятно, уже понял причину его побега, возможно, даже лучше, чем сам Уилл. Нет, речь шла о том, чтобы убедиться, что Уилл понял урок. Понял себя. Уилл глубоко вздохнул. Маятник спокойствия и возбуждения внутри него, казалось, каким-то фундаментальным образом чудесным образом уравновесился. Ганнибал точно знал, как им манипулировать. Прямо сейчас, казалось, было очень мало причин скрывать или уклоняться от ответа. Его крепости лежали в пыли вокруг него. Но все же, часть его боролась за то, чтобы оставаться спрятанной за теми стенами, которые еще оставались стоять. Осторожно. Потому что. Я хочу… (тебя)… большего. Приподнятая бровь. Уилл знал, что должен постараться, но от этого не становилось легче. Он был готов действовать — пришёл сюда этим утром, готовый забросить наживку и поймать свой приз, — но это не означало, что его щёки не горели. Подавив тихий стон, он почувствовал, как нарастает его разочарование, предсказуемо солёное, пока Ганнибал спокойно сидел и ждал, что он продолжит. Он вдруг почувствовал себя нелепо, не признавая очевидного, временно отбросив осторожность, и повысил голос, указывая на свою эрекцию. — Господи Иисусе, Ганнибал… Сэр… чёрт возьми! Это же очевидно, чего я хочу! Вторая бровь присоединилась к первой, но Ганнибал по-прежнему ничего не говорил. Уилл заставил себя подавить свою едкость, прекрасно понимая, что это не даст ему того, чего он хотел. Во всяком случае, не сейчас. Может быть, позже… Не теряй его сейчас, когда он клюнул на твою наживку. Ты все еще чувствуешь его вкус на своем языке. Уилл не скрыл дрожь, пробежавшую по телу от этой мысли. Вместо этого он переключился, дразня языком нижнюю губу, пробуя на вкус кожу Ганнибала. Теперь мягче, смотря сквозь ресницы. — Почему вы не прикасаетесь ко мне? Ты не единственный, кто может задавать вопросы. Ганнибал подождал, пока он сделает еще один вдох, но от Уилла не ускользнул голод в его глазах, пока он наблюдал, как язык Уилла дразнил нижнюю губу. Сердце Уилла выпрыгивало из груди. Теперь, когда он задал этот вопрос, он внезапно испугался ответа. Любого ответа. Ответа на все вопросы. Но он молчал, выжидая. Наблюдал, как выражение лица Ганнибала несколько смягчилось, пока он обдумывал услышанное. — Ты сбежал, потому что почувствовал себя незащищенным? Ты верил, что я высмею тебя за твое желание? Накажу тебя за реакцию твоего тела? Возможно, просто откажу тебе в освобождении… отправлю тебя собирать вещи? Уилл прекрасно осознавал, что Ганнибал не ответил на его вопрос. Тем не менее, эти слова выбили из него дух. Он обнаружил, что не может говорить, просто кивнул, подтверждая все страхи, которые так долго преследовали его. Подождал, пока Ганнибал продолжит. — Я многого требую от тебя, Уилл, и буду требовать ещё больше. Но никогда не потребую ничего, кроме правды о том, кто ты есть и чего хочешь. Ты никогда не должен отрицать свою природу, Уилл. Никогда не скрывай своих желаний. Уилл изобразил на лице сожаление. — Значит, вы хотите, чтобы я сказал вам правду? Вы хотите сказать, что мои желания не игнорируются? Выражение лица Ганнибала стало более серьёзным: — Но ты должен быть уверен, что это правда, Уилл. Иногда приманка, которую мы бросаем, может быть отвлекающим манёвром. Это способ отпугнуть хищников от наших более… уязвимых мест. Теперь настала его очередь приподнять бровь. — Вы обвиняете мой член во лжи вам? Или мне? Уилл почувствовал, как его крючок погрузился глубже, когда Ганнибал тихо рассмеялся, на мгновение опустив взгляд, прежде чем снова посмотреть на него. — Я говорю, Уилл, что эрекция не всегда является обязательным условием. Очевидным или нет. И она не всегда означает приглашение. Уилл почувствовал, как его хищная натура выглядывает из-за зарождающейся кокетливой улыбки. — А если бы она была приглашением? Улыбка Ганнибала отразилась в его глазах, когда он встал и медленно обошёл Уилла по кругу, проведя пальцами по его шее, по волосам, вызывая дрожь, которая пробежала между ними, словно крошечные электрические разряды. Он по-прежнему не отвечал на его вопрос. — Чего вы на самом деле хотите от меня, Ганнибал? Горячее дыхание на его ухе, на затылке. Слова Ганнибала пронзили его насквозь. — Не что иное, как твою полную и безоговорочную капитуляцию. Кровь и дыхание. Мясо и костный мозг. — губя касаются другого уха, — Доверие. Пауза. Удивительная правда, даже для него. — Я доверяю вам, сэр. — Тогда тебе не от чего убегать, Уилл. Во второй раз за этот день его охватило облегчение, и сердце Уилла внезапно забилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Он прекрасно понимал, что Ганнибал ещё не ответил на вопрос о взаимности, ничего не сказал о том, чтобы прикоснуться к нему… но, может быть, этого было достаточно. Пока что. Больше не нужно было прятаться, притворяться… может, это ещё не всё, но всё равно казалось победой. Пока. Уилл посмотрел на мужчину, стоявшего перед ним. Этот мужчина мог дать ему всё, чего он даже не подозревал, что хочет. Он пристально смотрел на него, многозначительно облизывая губы. Иногда приходится ловить добычу медленно. — Я никуда не собираюсь, сэр. Глаза Ганнибала вспыхнули. Ничто не могло сравниться с трепетом от этого мрачного обещания, этой пьянящей смеси гордости и возможностей, тронувшей уголки губ Ганнибала. — Хорошо. Тогда встань. Мы собираемся посмотреть, чему ты научился сегодня. С некоторыми… дополнениями. — Игривая ухмылка Ганнибала стала задумчивой. — И, возможно, скоро тебя ждет сюрприз… подарок. — Момент обезоруживающей, почти застенчивости, прошедший так быстро, что Уиллу стало интересно, видел ли он это вообще, сменился знакомым железным тоном и изогнутой бровью. — Если ты будешь хорошим. Уилл стоял на дрожащих ногах, в груди расцветало предвкушение. Ганнибал уже подошел к шкафу, быстро вернувшись с чем-то, от чего желудок Уилла снова сжался и его воображение разыгралось. В его руках был свернут длинный отрезок белой хлопчатобумажной веревки. — Сними рубашку и брюки, Уилл. — Спокойный взгляд, прерывающий наполовину сформировавшееся остроумное замечание. — Оставь нижнее белье. Колени Уилла подкашивались, а руки дрожали, когда он расстегивал ремень. Первый пациент за день должен был прийти через полчаса… неужели Ганнибал стал бы связывать его, пока он был здесь? Но, охваченный радостным возбуждением, торжеством, он отбросил прежнюю нерешительность, быстро подчинившись, горя желанием увидеть, к чему это приведет. Аккуратно сложив одежду и отложив ее в сторону, Ганнибал начал кружить вокруг него, сразу приступая к работе. Отрезки веревки он пропустил сквозь пальцы, приложил к коже Уилла, накинул на плечи, соединил линиями верхнюю и нижнюю части грудины, пупок, длину между сосками. Он работал быстро, эффективно, как портной, подгоняющий ему новый костюм, иногда двигаясь вокруг него, а иногда подгоняя Уилла в соответствии с его потребностями, поворачивая его так и этак, ловкие пальцы завязывали, закручивали петлю, веревка была натянута у него на плечах, на груди и талии. Через некоторое время Уилл понял, что Ганнибал связывал его в нечто вроде плотной сбруи, ромбики веревки скручивались вместе в точках вдоль его средней линии и ребер, вокруг лопаток и между ними, когда Ганнибал мастерски плел и обвязывал узлами путь вниз по его туловищу. Уилл был настолько очарован процессом, что старался не слишком задумываться об ощущении пальцев Ганнибала и о том, как они касались его кожи, пока он работал. Он пытался оставаться гибким, послушным. Уилл был наполовину выпрямлен, но должен был поаплодировать собственной сдержанности, поскольку едва удерживался от того, чтобы не надавить на эти ловкие руки. Пока Ганнибал не начал работать ниже… теперь закручивая петлю и обвязывая бедра, задевая тазовые кости… и еще ниже. Уилл напрягся, отчаянно пытаясь не извиваться, когда Ганнибал начал протягивать одну сторону веревки ему между ног, закрепляя жгут вокруг бедер, возвращая концы обратно к талии, между лопатками. Движения Ганнибала были эффективными, он не задерживался ни на мгновение, но Уилл не мог удержаться от того, чтобы не извиваться, прижимаясь к веревке, проверяя ее прочность, чувствуя, как она едва смещается под ним, идеально натягиваясь. Казалось, что руки Ганнибала были повсюду, крепко держали его, владея им. И вот так просто Уилл снова затвердел, как камень, а его кожа покрылась испариной. Когда Ганнибал просунул вторую часть веревки между его ног, Уилл посмотрел вниз и не мог не заметить, как конструкция ремня подчёркивает его член, зажатый в боксерах. Когда последняя верёвка была натянута и закреплена, боксеры ещё плотнее прижались к нему, и Уилл не смог сдержать стон. — О черт, пожалуйста, сэр. — Язык, Уилл. Ты хотел большего. Это — большее. Ты хочешь, чтобы я остановился? — Пожалуйста, нет, не надо. Не останавливайтесь. Ганнибал снова начал кружить вокруг него, перекладывая веревку туда-сюда, совершенствуя симметрию рисунка, проверяя, чтобы узлы были тугими, но удобными. Наконец он ухватился за самый большой узел между лопатками Уилла, образовав что-то вроде ручки, и потянул достаточно сильно, чтобы напомнить Уиллу, насколько хорошо он контролировал его, насколько крепко удерживают его веревки. Каждое движение теперь становилось восхитительной пыткой. Сердце Уилла заколотилось почти в такт стуку каблуков Ганнибала по паркету, когда, наконец, довольный своей работой, он вернулся и встал перед ним. Его глаза горели выжидательной свирепостью, блуждая по телу Уилла с голодной гордостью, с опасно злой ухмылкой на лице. — Прекрасно. Ты был создан для этого, Уилл. Теперь говори правду. Что ты чувствуешь? Уилл почти задыхался, а Ганнибал ведь едва дотронулся до него. Но ему больше не нужно было прятаться, не так ли? Не нужно было ни от чего убегать. Ганнибал, возможно, еще не был готов по-настоящему прикоснуться к нему, но он дал разрешение своему желанию, даже поощрял его. Это заставило Уилла балансировать на грани какого-то огромного потенциала, от которого у него закружилась голова. Правду. Уилл изобразил печальную улыбку сквозь стиснутые зубы. — Я чувствую себя хорошо. Я чувствую себя… вашим (Просто скажи это) Правду, сэр? Я чувствую, что готов взорваться. Медленная, хищная улыбка зажгла огонь у него внутри. Он чувствовал, как по коже стекают капли пота, как они начинают течь лицу, пока он пытается взять себя в руки. Уилл ощущал запах адреналина в воздухе. Взгляд Ганнибала пригвоздил его к месту, когда он снова потянулся к его подбородку. Его голос был опасным обещанием. Он шагнул ближе, и между ними не осталось воздуха. — Тогда к правде… и всем ее последствиям. С этими словами язык Ганнибала высунулся, чтобы медленно провести длинную полосу по уголку челюсти Уилла, царапая щетину. Вкушая его пот, его отчаяние, его потребность. — О боже, … Ганнибал… Глаза Уилла закатились, когда он издал тяжелый стон, даже не потрудившись притвориться, что может остановить себя от того, чтобы кончить в свои боксеры. Оргазм накатывал на него долгими, сладострастными волнами. В отдаленной части разума, которая все еще могла думать, он чувствовал, как Ганнибал поддерживает его, вплетая пальцы в веревки. Уилл всё ещё задыхался, когда по нему прокатились последние волны оргазма, но голос Ганнибала уже звучал у него в ушах, и в каждом его слове чувствовалась железная воля, абсолютный контроль. — Это последний раз, когда ты кончишь без моего разрешения, Уилл. Надеюсь, тебе понравилось так же сильно, как и мне. Уилл, задыхаясь, почувствовав, как его обмякший член снова напрягся. На самом деле, если такое вообще возможно, после оргазма он возбудился ещё сильнее, чем раньше. Он сделает всё, как ему велят, докажет Ганнибалу, насколько он хорош и достоин награды. Выражение лица Ганнибала было непроницаемым, когда он наблюдал, как Уилл берёт себя в руки, находясь где-то между голодом и весельем. Уилл едва успел перевести дыхание, как Ганнибал выпрямился, сложив руки перед собой, и громко хлопнул в ладоши. — Полагаю, у нас есть время на ещё одно дело, прежде чем мы сдадимся на милость любопытных глаз наших пациентов. Я хочу, чтобы ты сделал для меня несколько копий, Уилл. Они понадобятся мне для моего первого приёма, — На стол был положен лист бумаги, который он держал перед глазами Уилла, словно угощение, и слегка улыбался. Уилл знал, что лучше не пытаться его схватить раньше времени. Он получает от этого слишком большое удовольствие, чтобы это было просто копированием. Что теперь? Что бы это ни было, сделай это, и сделай это правильно. Прежде чем Уилл успел произнести хоть слово, Ганнибал отложил бумагу, быстро вернулся к шкафу и принёс длинный металлический прут, на концах которого были прикреплены два кожаных манжета, а в центре — большая металлическая скоба. Уилл почувствовал, как у него округлились глаза, но Ганнибал в мгновение ока развернул его, используя веревку в качестве рукояти. У Уилла перехватило дыхание, когда его снова потянули, но он изо всех сил старался не сопротивляться. Нет смысла притворяться, что ты не хочешь того, что он собирается с тобой сделать. — Это распорка, Уилл. — сказал Ганнибал, пристегивая его быстро, эффективно. Уилл почувствовал, как натянулся узел в верхней части его позвоночника, услышал приятный щелчок центральной защелки. Должно быть, Ганнибал оставил там петлю, зная, что это произойдет. — Ты будешь носить ее, пока не сделаешь мои копии; десяти штук должно хватить. Кожа плотно обхватила его правое запястье, затем левое, так что скоба легла на мышцы его плеч, вынуждая его вытянуть руки, как какую-то копию извращённого спасителя. — Ты также принесёшь мне записи о моём пациенте… и ещё одну чашку кофе, пока будешь этим заниматься. Не думаю, что это будет легко. — Ганнибал отступил назад, чтобы полюбоваться своей работой, с довольной, хотя и излишне самоуверенной улыбкой на лице. — И ты сделаешь всё это за… — он быстро взглянул на часы, — семь минут. Сделай всё правильно и быстро, я тебя отпущу, и ты наденешь свой корсет до прихода моего первого пациента. Корсет ты будешь носить весь день под одеждой, выполняя все порученные тебе задания. Пациенты не должны его видеть, но ты не сбежишь от меня, даже когда я буду занят. Я ясно выразился? — А если я не сделаю это правильно и быстро? — Уилл ничего не мог с собой поделать, его улыбка стала озорной, в голове мелькнула красная ручка… ощущение хорошей порки. Медленный шаг к нему заставил Уилла бороться с самим собой, чтобы устоять на ногах. — Не дави на меня, Уилл, — Тон Ганнибала скрутил его внутренности, — Не обольщайся. Я не желаю безмозглого раба, но я не позволю, чтобы мною пытались манипулировать. Если ты намеренно попытаешься давить на меня, не выполняя мою просьбу, я просто отпущу тебя и отправлю домой. Ты хотел большего, Уилл. Это — нечто большее. Теперь делай, как тебе сказано. Слова Ганнибала были суровыми, веяли опасностью, но выражение его лица все еще было открытым и веселым. Предупреждение, и Уилл знал, что с его стороны было бы мудро прислушаться, но настоящего гнева в нем не было. Пока нет. Уилл уважительно опустил глаза, искренне раскаиваясь. Он не хотел испытывать судьбу, во всяком случае, не сегодня; последнее, что ему было нужно, это перепахивать почву, которую он с трудом завоевал. — Да, сэр. — Иди, Уилл. Тик-так. Уилл сразу же ушел, начиная первое из того, что оказалось огромным списком изнурительных заданий, Ганнибал заставлял его выполнять свои обязанности так усердно, как никогда раньше, каким-то образом все это было тщательно организовано, так что пациенты ничего не подозревали. Распорная планка была созданием дьявола. Уиллу пришлось признать, что теперь кофеварка вновь превратилась в его нового врага; более того, он почти отчаялся при третьей попытке взять все бумаги в одну руку, чтобы наклонить другую, как точку опоры, и поднять кофе Ганнибала, не расплескав и не скомкав бумаги. Это было все равно, что погладить его по голове и потереть живот, превращая даже простые задачи в упражнение на выносливость и концентрацию. Его плечи болели, несмотря на ремни, удерживающие запястья, руки были вытянуты по бокам. Они тянули его за туловище, когда он двигался, ремни натягивались на его кожу, постоянно напоминая о руках Ганнибала. Все это происходило, пока Ганнибал время от времени отсчитывал оставшееся время, сидя в своем кресле. Тем не менее, Уилл делал все возможное, чтобы сохранить самообладание, пытаясь продемонстрировать некоторый уровень достоинства и обаяния, пока боролся. Он хотел поднять уровень исполнения своих задач до уровня красоты, которой Ганнибал мог бы гордиться, сохраняя свои движения такими же плавными, будто взмахивал приманкой над водой. Когда Уилл наконец предстал перед ним, каким-то образом выполнив свою задачу за тридцать секунд до конца, Ганнибал практически сиял. Уилл был потный и тяжело дышащий, но сосредоточенный, торжествующий, готовый к следующей команде. Еще, еще, еще. Это было похоже на чтение мантры, когда он с головой окунулся в рутину своего дня. Всё продолжилось, одно задание перетекало в другое, какое-то безумное, какое-то тихое, сумасшедшее. Но Уилл обнаружил, что его разум остается сосредоточенным. Не оставалось времени на раздумья или сомнения, он был сосредоточен на командах Ганнибала, пытаясь предугадать его потребности еще до того, как он попросит. И он преуспел. Уилл чувствовал, что его переполняет гордость за каждую улыбку, каждое слово похвалы. Единственное полученное им порицание за весь день было осуществлено после его быстрого остроумного замечания (Если вы хотите усложнить задачу, почему бы вам снова не закрепить распорку и не посмотреть, как я пытаюсь печатать ваши заметки?). Его самодовольная ухмылка была быстро прервана аккуратно засунутым в рот вишнево-красным шариком кляпа и последующим отказом от обеда. Ганнибал даже не успел полностью застегнуть ее, как Уилл обнаружил, что снова невероятно тверд, удовлетворенный блеск в глазах Ганнибала еще раз доказывал, что он точно знал, как наказать — и вознаградить его. День шёл своим чередом, и Уилл всё больше и больше нервничал из-за того, что последний пациент дня никак не появлялся. Он чувствовал приятную усталость, но в то же время был невероятно возбуждён. Он никогда не был таким твёрдым так долго, не был так близко к краю, а Ганнибал всё ещё почти не прикасался к нему. Минуты шли, приближаясь к концу дня, и предвкушение пульсировало в нём с каждым ударом сердца всё сильнее. Уилл знал, что, скорее всего, сорвётся в ту же секунду, как почувствует прикосновение руки Ганнибала к себе, но в кои-то веки его это нисколько не беспокоило. И именно эта мысль шокировала его больше, чем что-либо за весь этот день. Ни распорка, ни верёвки, ни кляп, ни даже то, что он кончил в белье. Каким нормальным всё это казалось. Полное отсутствие страха, который преследовал его столько недель, того безымянного ужаса, что Ганнибал не только увидит его таким, какой он есть, таким, каким он хочет быть, но и отвергнет его за это. Уилл всю жизнь жил с этим страхом, и его внезапное исчезновение наполнило его ощущением лёгкости, восторга. Не то чтобы какая-то крошечная часть сознания Уилла не предупреждала его, что, возможно, всё это было неправильно… что, возможно, он должен был хотя бы чувствовать, что всё это неправильно. Но он этого не чувствовал, и это была правда. Он просто не мог заставить себя задуматься о том, что такое «нормально». Он смотрел прямо перед собой. Вместо этого его взгляд упал на Ганнибала. Тогда к правде и всем ее последствиям. * Ещё два дня прошли, как в тумане, пока Ганнибал испытывал его. В первый день Ганнибал снова использовал кляп с шариком (давно надо было приучить этот дерзкий рот). Во второй день Уилла привязали к распорке, и Ганнибал с интересом наблюдал, как Уилл пытался навести порядок на книжных полках, будучи привязанным к этой дважды проклятой распорке. Он носил сбрую весь день, и когда её наконец сняли, это в очередной раз доказало, что её отсутствие ощущалось так же сильно, как и присутствие, вызывая в равной степени облегчение и странную тоску. Именно эту тоску Уилл чувствовал и сейчас, почти двадцать четыре часа спустя. Время от времени, выполняя свои обязанности, он потягивал плечами, скучая по её тяжести. Птица без крыльев. Но что-то в горячем мрачном взгляде Ганнибала подсказывало ему, что этот день обязан был принести что-то ещё. Он сидел за своим столом, рассеянно водя пальцем по клавише «пробел», печатая последнее письмо за день и откладывая его в сторону для отправки. Лицо его раскраснелось, пока он размышлял о том, как закончились для него последние несколько дней… Склонившись над столом Ганнибала, он наслаждался каждым ударом. Оба раза Ганнибал использовал свои руки. Оба раза это было… интимно. Уилл не стеснялся своих стонов, открыто демонстрируя возбуждение. И как же Ганнибал улыбался… наблюдая, как он извивается, отчаянно пытаясь не тереться о стол, пока его рука снова и снова шлёпала его. Голос Ганнибала звучал мрачным набатом у него в ушах. Ты не кончишь, пока я не разрешу, Уилл. А когда кончишь, то не будешь тронут. Звука моего голоса и привилегии моего наказания будет достаточно. Ты понимаешь? Беспощадный в своих лихорадочных кивках Уилл и его хриплые просьбы о разрядке; великодушный в своём согласии Ганнибал… Иди за мной, Уилл. Эти слова он шептал ему беспокойной ночью. И теперь его щеки пылали чуть темнее, пока он ждал. И дождался. Наконец, характерные звуки окончания последнего сеанса с пациентом заставили его выпрямить позвоночник. Уилл наклонил голову, молча отсчитывая каждый звук: скрип освобождаемых стульев, топот ног к выходу пациентов, бормотание прощаний и, наконец, удовлетворенный щелчок, возвещавший о том, что кабинет пуст. (Приберег для меня. Мое время — наше время — сейчас.) — Уилл, проходи, пожалуйста. — Да, сэр. (Сию минуту, сэр!) Держи себя в руках, Грэм. На нетвердых ногах он прошел во внутренний кабинет. Ганнибал отступил в сторону, пропуская его (я думаю, мы чувствуем себя галантно этим вечером), и на несколько мгновений Уилл позволил своему взгляду с удовольствием задержаться на окутанных туманом орхидеях, их замшелой диораме, подсвеченной и искрящейся. — Встань передо мной на колени. Ты знаешь где. Мгновенно внимание Уилла переключилось обратно. В воздухе витало напряжение, потрескивающее, электрическое. Что-то было не так… Сделав несколько шагов вперёд, он послушно опустился на пол. Бедра прямые, руки сцеплены за спиной, голова поднята, глаза опущены. Затем, к его удивлению, чужая рука мягко подтолкнула его, и он сел на пятки, аккуратно согнув конечности. — Я не буду бить тебя сегодня вечером, Уилл. Он проглотил протест, который поднялся в нём стремительно и требовательно, придал своему тону оттенок скромности. — Если это то, чего вы не… хотите. — Возможно, в его словах всё ещё слышался протест, потому что Ганнибал остановился перед ним. — Ты считаешь меня несправедливым? — И, когда Уилл медленно покачал головой, — думаю, что, возможно, так и есть. Ты просил у меня большего, и я дал тебе больше. Ты прекрасно отреагировал и очень меня порадовал. — Лёгкое прикосновение пальцев к его голове, и Уилл вздрогнул, — Но, как и в любых отношениях, нужно отдавать и брать. Нам обоим. Отношения. — Услуга за услугу, Уилл. Помнишь? — Да. — выдохнул он, на мгновение прикрыв глаза. — Что ж, тогда… — не было времени сожалеть о потере контакта, потому что Ганнибал снова начал кружить вокруг него. Медленно, с властным, голодным взглядом. — Тебе пора что-то вернуть. — Всё, что угодно. — импульсивно. В голосе звучала тоска по чему-то, чему он даже не мог дать название. Вспышка удовлетворения в янтарных глазах. — Что угодно? Уилл встретил взгляд Ганнибала прямо и непоколебимо. — Я сказал, что доверяю вам… сэр. Я именно это и имел в виду. Ганнибал задумчиво хмыкнул, склонив голову набок. — Доверие сродни власти, и то и другое — это дары, которые можно дарить — или не дарить. Скажи мне, Уилл, ты веришь, что обладаешь надо мной властью? Когда ты стоишь на коленях, чистишь мои ботинки, готовишь мне кофе или наклоняешься, чтобы я тебя отшлёпал, когда мне вздумается? Немного. (Хочет ли он правды?) Мысль, которая с самого начала крутилась в уголках его сознания, теперь обрела ослепительную ясность. (Конечно, он знает.) Преодолевая колебания, он отвечает убежденно: — Стоя на коленях у твоих ног, я имею над тобой больше власти, чем, как я подозреваю, кто-либо когда-либо имел. Вероятно, больше, чем тебе удобно. Точно так же, как у тебя есть власть надо мной — власть, которую я выбираю дать тебе, и которую я мог бы с такой же легкостью забрать обратно. — На этот раз его взгляд пригвоздил Ганнибала к месту. — Я сказал, что я ваш, и я это и имел в виду, но сила принадлежит мне и всегда будет моей. Вы можете передвигать фигуры, доктор Лектер, но я тот, кто ставит доску. Темные глаза сверкнули выжидающей свирепостью. Наклонившись ближе, он внезапно крепко схватил его за волосы. В голосе Ганнибала звучало опасное обещание. — Вот это мой мальчик. О боже. Твой. Выпрямившись, Ганнибал отпустил его, но его взгляд был не менее пристальным, хватка такой же крепкой. (Его пальцы, ремни безопасности, красная ручка. Держали его крепко, он был в безопасности.) Ганнибал рассматривал его еще один удар сердца, два. Небольшой кивок, решительный, и шаг к нему. — У меня есть кое-что для тебя, Уилл. То, что ты заслужил носить, если согласишься. То, что в пределах этого кабинета будет означать, что ты мой. Без колебаний: — Покажи мне. Уилл ждал, затаив дыхание, пока Ганнибал подошёл к шкафу и откроет его. Вернувшись, он держит в руках тонкую квадратную коробочку голубого цвета. — Открой это. Уилл осторожно снял крышку и замер. Он почти не заметил, как Ганнибал забрал у него крышку и положил на стол. Всё его внимание было приковано к тонкому ремешку из чёрной кожи, лежащему на ложе из тёмно-синего бархата. Простой по дизайну, с одним кольцом спереди и серебряным механизмом сзади… — Ошейник? — он поднял взгляд, и благоговение и трепет придали его голосу хрипотцу, — Для меня? Глупо. Для кого же ещё? Но улыбка Ганнибала заставила его глаза заискриться от удовольствия. — Принятый ошейник подобен обещанию, Уилл. Клятва преданности. Это фирменный ошейник, не такой обязательный, как официальный, но знаменующий значительный шаг вперед в отношениях между дарителем и носителем, — достав его из коробки, он поставил ее рядом с крышкой, — Если ты решишь принять его, я ожидаю, что ты будешь носить его с момента прихода в офис до того момента, когда уйдешь в конце дня. — Как я могу… — Уилл сглотнул, отчаянно желая прикоснуться к нему, предъявить права на… — на него. — Мне надеть его или хочешь ты? Взгляд Ганнибала был устремлен на его лицо. — Ты будешь приходить ко мне, и я буду надевать его на тебя каждое утро, точно так же, как я буду тем, кто будет снимать его перед твоим уходом домой каждый вечер. — Хорошо. — странно, что мысль о том, что у него будут забирать ошейник в конце каждого дня, уже заставляла его желудок протестующе сжиматься. Он еще даже не подарил его тебе, а ты уже беспокоишься, что он его заберет… Словно почувствовав блуждающие мысли Уилла, Ганнибал сжал его челюсть. — Я хочу внести ясность между нами, Уилл. Если ты решишь принять этот подарок, я надену его на тебя, и ты будешь носить его под одеждой весь день. Ты почувствуешь, как он скользит по вашей коже, пока будешь выполнять свои обязанности. — пауза, тон Ганнибала каким-то образом становится одновременно жестче и мягче, — Услуга за услугу, Уилл. Ты просил большего, и я тебя услышал. Но теперь я прошу большего от тебя. Этот ошейник станет соглашением между нами о том, что, когда ты в этом кабинете, я решаю, что ты будешь делать, а чего не будешь; что ты будешь есть, когда и сколько; когда тебя будут наказывать, а когда вознаграждать. Когда ты сможешь кончить. Наклонившись так, что Уилл почувствовал дыхание Ганнибала на своих губах, он сказал: — Но не заблуждайся, ты получишь именно то, что я решу дать и когда я решу это дать. С того момента, как ты наденешь этот ошейник, ты будешь принадлежать мне, и я буду использовать тебя так, как и когда сочту нужным. В этом кабинете, Уилл Грэм, ты узнаешь истинное значение слова «подчинение». В этом кабинете ты принадлежишь мне. Так трудно не захныкать, не наклониться и не узнать, каково было бы ощутить эти губы на своих. Уилл закрыл глаза, вздрогнул, подавляя свое ненасытное желание. Когда он снова открыл глаза, Ганнибал выпрямился. Настороженный, почти задумчивый. — Ну что? Наденешь мой ошейник, Уилл? Как будто были какие-то сомнения. Как будто его сердце допускало любой другой выбор, кроме того, который он сделал, когда он вздернул подбородок, обнажая шею так сильно, как только мог. — Да. Пожалуйста.