Секретарь

Уилл въехал на свое парковочное место, поморщившись от визга шин при резком торможении, припарковав машину всего в дюйме от стены. Он определенно это услышал. Но, по крайней мере, ты добрался целым и невредимым. Уилл глубоко вздохнул и посмотрел на каменный фасад офиса. Интересно, а уйдешь ли ты отсюда целым и невредимым? Он почти ожидал, что его остановят патрульные во время долгой поездки из дома, потому что его рассеянное вождение, вероятно, было хуже, чем если бы он выпил полбутылки виски перед тем, как сесть за руль. Вес его ноги на педали газа, казалось, соответствовал тем бурлящим эмоциям, в которых он тонул к данный момент; этим ментальным американским горкам, заставляющим его медлить, погружаясь в мысли (твердый член Ганнибала под его ладонью, дикий огонь в его глазах, пальцы, вцепившиеся в его волосы… боже, этот поцелуй…) — только для того, чтобы в следующий момент обнаружить, что он безрассудно мчится на бешеной скорости, заново переживая момент, когда Ганнибал отослал его прочь (я не собираюсь трахать тебя, Уилл.). По крайней мере, несколько водителей свернули с его пути, сигналя клаксонами, когда он отмахивался от них, слишком рассеянный, чтобы утруждать себя чувством стыда. Бог знает, что сказал бы Ганнибал, если бы увидел тебя за рулем в таком состоянии. В пятницу он кудахтал по поводу того, сколько соли ты ешь. К тому же… это грубо. Уилл отмахнулся и от этой мысли, хотя она вызвала у него недовольную улыбку. Сегодня им нужно было решить более важные дела, чем тратить время на лекцию по вождению. Но даже эта мысль вызвала у него недовольство. Может быть, если бы он перестал отсылать тебя каждую ночь, тебе не пришлось бы так далеко ездить. Это был бы очевидный шаг вперед (он едва прикоснулся к тебе, а теперь ты уже мечтаешь остаться с ним на ночь?), но это был шаг, который Уилл отчаянно хотел сделать. После целого воскресенья, проведенного в прогулках по полям и лесам со своими собаками, холодный осенний воздух резко контрастирует с долгим прикосновением горячего дыхания Ганнибала, его губ, его языка, его руки… даже река не смогла успокоить предательский разум Уилла, который продолжал настаивать на анализе всего, что произошло между ними: каждого момента, каждого слова, каждого прикосновения, каждого урока, прокручивая в голове, сколько еще, он знал, у них могло быть… Нет, Уилл давно перестал притворяться, что хочет чего-то меньшего, чем… ну, всего. — Я хочу всего, и я хочу этого с тобой. Действительно ли он произнес эти слова вслух всего два дня назад? Уилл был рад, что сделал это, но все равно прошлое казалось каким-то нереальным. Призрак губ Ганнибала на его собственных ощущался скорее сном, чем реальностью. Из-за этого Уилл сам чувствовал себя призраком, оторванным от мира, совершенно сбитым с толку после того, как Ганнибал так внезапно отправил его домой, все еще не оправившись от той невероятной сцены, которую они разделили. Злой, потерянный и одинокий, он, наконец, сделал единственное, о чем мог думать, последовав за этой привязью прямо к дому Ганнибала, прямо в его объятия… Что ж, он и правда чувствовал себя как дома. Даже сейчас, потерявшись в водовороте противоречивых мыслей, Уилл чувствовал, как веревка туго натягивается у него под ребрами, словно крючок, засевший глубоко в сердце, острый, но прекрасный. И хотя он цеплялся за нее месяцами, привык к ее месту внутри себя, к своей потребности в ней, Уилл обнаружил, что наконец-то позволил себе поверить, что привязь действительно тянется в обе стороны, что его собственный крючок наконец-то нашел свою цель, что каждый из них стал неразрывно связан с другим. Крючок, леска и грузило. Так почему же ты, кажется, не можешь поймать его на удочку? Почему он так упорно борется? Эти темные мысли преследовали Уилла все выходные. И даже сейчас Уилл все еще не был полностью уверен, что значили для них последние несколько дней. Он все еще чувствовал себя разбитым после всего, что произошло. Эмоциональное опустошение от того, что его так быстро выгнали, было диким, как будто его оставили истекать кровью, выпотрошили… но все равно его кожа горела от потрясающей интимности всего этого; голая рука Ганнибала на его коже, эта восхитительная команда, то, как Ганнибал перекинул его через колено, его чисто животная сила, переливающаяся в дикий крик… Момент, когда железный контроль Ганнибала ослаб, каким-то образом был еще более декадентским, чем все остальные. Красивым. Все внутри Уилла трепетало от этого, взывало встретить равного себе в жаре и ярости. Он снова и снова проигрывал этот момент в своей голове, хватку Ганнибала в волосах, твердый член, вдавливающийся в ладонь Уилла, дикий взгляд в глазах, как будто он хотел съесть Уилла живьем… воспоминания все еще действовали ему на нервы. И этот поцелуй, боже, Уилл почти мог ощутить желание Ганнибала даже сейчас, практически мог почувствовать бурлящий под поверхностью голод. — Ты знаешь, что ты делаешь со мной? Отчаяние, прозвучавшее в этих словах, все еще вызывало покалывание на коже Уилла и дрожь в позвоночнике. И все же Ганнибал отослал его прочь, сопротивлялся, отступал, железный контроль захлопнул клетку, словно опускная решетка, созданная исключительно силой воли. У Уилла голова шла кругом, когда он смотрел на дверь кабинета, охваченный разочарованием, ища что-нибудь, что угодно, за что можно было бы ухватиться. Уилл знал, что Ганнибал хотел его. Знал это всем своим существом. Нужно было быть слепым, чтобы не увидеть пылающую потребность в этих хищных глазах. И ты хочешь его. Всего его. Так к чему все это отрицание? Уилл в последний раз взглянул на себя в зеркало заднего вида. Хватит. Ты не узнаешь, сидя в машине. Ты сказал, что дашь ему время. Ты солгал. А теперь за работу. Уилл заставил себя двигаться быстро, захлопнув дверцу машины. Шагая вперед, он мысленно оценивал себя. Он позаботился о том, чтобы его волосы выглядели привлекательно, и оделся в свободные темно-коричневые шерстяные брюки и темную рубашку, которую недавно подарил ему Ганнибал — ту, которая, по его словам, подчеркивала глаза Уилла, превращая их цвет в тот, что напоминал океанский шторм. В тот момент Уилл рассмеялся над комплиментом, но он поселился в его мыслях, хранимый вместе со всеми остальными, безопасный, теплый и светлый. Он выбрал рубашку этим утром без колебаний, поражаясь тому, насколько нормальным теперь казалось гордиться своей внешностью, использовать ее как инструмент, как это делал Ганнибал. Уилл знал, что выглядит хорошо. Он отпер дверь и вошел, по инерции закрывая её за собой. Сначала он огляделся, а потом… — Доброе утро, Уилл. Черт. Уилл прикусил нижнюю губу, чтобы проклятие не сорвалось с языка. Он медленно поднял глаза, снимая сумку с плеча спокойным, обдуманным движением, как будто в комнате был волк. С таким же успехом это могло быть и так, потому что там был Ганнибал, примостившийся на краю маленького письменного стола Уилла и явно затаившийся в засаде. Он был безупречен в этом восхитительно дерзком костюме в красную клетку и пестром галстуке, с совершенно обезоруживающей, озорной улыбкой на лице. — Доброе утро… сэр. — Не показывай ему, что ты так легко сдашься. Изобразив многозначительную ухмылку, он спрашивает: — Чем-то могу помочь вам в такую рань? Очевидно, вам что-то нужно, если вы ждали меня здесь. Улыбка расползлась еще шире, медленная и темная, как теплый мед; в ту секунду, когда она достигла глаз Ганнибала, алчных и искрящихся, Уилл почувствовал, как узел в животе начал ослабляться, облегчение заглушило часть коварного сомнения. — Возможно, я просто с нетерпением ждал встречи с тобой, Уилл. Уилл искренне рассмеялся. — Надеюсь, я доживу до того дня, когда твои мотивы станут простыми, Ганнибал. Это заставило его приподнять бровь. Ганнибал встал, протянув ладони. — Пожалуйста, Уилл. Позволь мне. — его манеры были отшлифованы до блеска: всего три грациозных шага, чтобы подойти к нему сзади и стянуть пальто с плеч Уилла, заставляя его невольно вздрогнуть. Это было так неожиданно, что Уиллу потребовалась пауза, чтобы вернуть себе дар речи. — Это то, чего я теперь могу ждать каждое утро? Один поцелуй, и мы поменялись местами? Мои туфли тоже немного потерты, если тебе интересно. Горячие губы внезапно появились у его уха, выпуская изо рта опасное мурлыканье, обернутое теплой привязанностью. — Осторожнее, Уилл. Если вы продолжите, я могу позвонить своим пациентам и сказать, что их сессии снова в силе. Что? Он отменил… все? Уилл резко обернулся, неуверенный, должен ли он быть взволнован или заподозрить неладное, только для того, чтобы обнаружить себя всего в нескольких дюймах от Ганнибала. Янтарные глаза изучали его лицо, все еще игривые, но также и осторожные, настороженные. Как будто он ожидал, что Уилл убежит. Уилл позволил своему настороженному выражению лица совсем немного смягчиться, тон его голоса стал дразнящим. — Ты хочешь сказать, что я проделал весь этот путь без всякой причины? — он многозначительно оглядел Ганнибала с ног до головы, одним медленным шагом приближаясь к нему, сокращая последнюю часть расстояния между ними. — Или что мы проведем здесь целый день вместе впустую… сэр? Снова эта декадентская, голодная улыбка. — Встань на колени, Уилл. Всплеск жара в животе Уилла оборвал каждую остроумно сформированную мысль, его колени уже угрожали подогнуться… но он твердо выдержал взгляд Ганнибала, не уступив ни дюйма пространства, и только после этого он сделал, как ему сказали, скользя своим телом вниз по торсу Ганнибала, опускаясь на колени, держа свою голову запрокинутой наверх ровно настолько, чтобы он мог чувствовать очертания члена Ганнибала под своим вздернутым подбородком. — Хороший мальчик. — глаза Ганнибала горели голодной гордостью, — но, для начала… Он извлек ошейник из кармана. Уилл закрыл глаза и запрокинул голову, когда Ганнибал ослабил его галстук, расстегнул верхние пуговицы рубашки, обнажив шею. Он наслаждался теплом пальцев Ганнибала на своей коже, ощущением гладкости ошейника, который теперь идеально облегал его шею, холодом пряжки, кольца, все это было слишком приятно и знакомо. Глубокое облегчение разливалось по его внутренностям. Он не пытался скрыть тихий вздох, вырвавшийся у него, когда Ганнибал отступил, чтобы осмотреть его. Уилл медленно открыл глаза, упиваясь тлеющим одобрением Ганнибала, как будто умирал от жажды. — Я поймал себя на том, что сегодня чувствую себя… довольно щедрым, Уилл. Возможно, это прозвучит эгоистично. Я бы не хотел, чтобы кому-то из нас пришлось ждать окончания бесконечной череды пациентов для того, что я приготовил для тебя. Уилл сглотнул от звука ненасытного тона, дыша неглубоко и чувствуя, как возбуждение разливается по венам. Но он не сдался бы так легко. — Должно быть, это какой-то план, раз ты не хочешь, чтобы я принес тебе кофе. — он изобразил ухмылку. — А как насчет твоих карандашей? Кто их заточит? Ганнибал ухмыльнулся в ответ. — Я уже позаботился об этом, Уилл. В конце концов, для выполнения этих задач тебе нужны руки, а я не думаю, что этим утром они будут у тебя свободны. — Что… — толчок в спину заставил Уилла задохнуться. Ганнибал лишь мрачно улыбнулся, обрывая его слова пальцем, прижатым к губам. Уиллу пришлось побороть желание открыть рот и сомкнуть губы вокруг него. — Вставай, Уилл. В кабинет. Держи рот на замке. Сегодня тебе стоит лучше следить за своим прелестным ртом. Возможно, сегодня я чувствую себя великодушным, и моя снисходительность к тебе никогда не перестает удивлять меня… но даже у моего терпения есть свои пределы. Что-то внутри Уилла мурлыкало и радовалось, катаясь внутри него, заставляя его член снова дернуться. Он сделал, как ему сказано, стараясь не выглядеть слишком нетерпеливым, когда неторопливо входил в кабинет Ганнибала. Испытав свою удачу, он бросил короткий многозначительный взгляд через плечо, приложив палец к губам, чтобы убедиться, что за ним следят. Ганнибал следовал за ним по пятам. Он уже снял пиджак, ловкие пальцы закатывали рукава рубашки таким способом, который никогда не переставал будоражить мысли Уилла. Поймав его взгляд, Ганнибал указал прямо перед ними на стол, лукаво приподняв бровь, когда Уилл заметил лежащий на нем свернутый кусок веревки. — Снимай ботинки, брюки и рубашку, Уилл. Футболку тоже. Поторопись. Кровь прилила к ушам Уилла. Тон Ганнибала не допускал возражений, не оставлял места для колебаний или вопросов. Возможно, он был выведен из равновесия, их обычная жизнь так неожиданно вышла у него из-под контроля, но глубоко внутри Уилл знал, что это было именно то, что ему было нужно этим утром. Даже запутанные сомнения последних нескольких дней испарились под напором внезапного прилива благодарности, которую он ощутил за то, что Ганнибал точно знал, что с ним делать. Или это просто отвлекающий маневр… чтобы отвлечь мое внимание? Уилл отогнал последнюю коварную мысль. Он не хотел, чтобы она омрачала острые ощущения этого момента; он раздевался под требовательным взглядом Ганнибала, вокруг пальцев которого теперь обвивалась веревка, облизывая их, пока он наблюдал за каждым движением Уилла. Он придавал своим движениям плавность, грацию, демонстрируя Ганнибалу вид, который он так явно хотел увидеть. В комнате было тихо, если не считать шороха ткани, тихого шуршания веревки и тонкого металлического позвякивания кольца на шее Уилла; мир затаил дыхание. Наконец, Уилл стянул с себя штаны, оставшись в одних боксерах. Ганнибал отодвинул свой стул от стола, играя с галстуком и ремнем Уилла, которые висели на спинке. Он жестом пригласил Уилла встать перед столом. Как только Уилл сделал, как ему было сказано, Ганнибал приблизился к нему, немедленно приступив к работе; еще раз отмерил и натянул веревку, сплел и завязал узлами вокруг его плеч, талии, груди, проходя через кольцо на горле, чтобы симметрично обрамить его. Уилл пытался оставаться податливым, заставляя себя смягчиться, позволить Ганнибалу поворачиваться и двигать его так, как он считает нужным. Он слышал дыхание Ганнибала во время работы, как оно незаметно участилось; чувствовал его жар на своей обнаженной коже, когда он туго затягивал узлы, крепко связывая Уилла. — Руки за спину, Уилл. Отведи плечи назад. Обхвати себя за локти. Когда Уилл выполнил команду, Ганнибал обхватил его с обеих сторон, навалился на него, сведя предплечья Уилла за спиной, выпятив его грудь, отведя плечи назад, ненадолго сжав оба запястья Уилла одной сильной рукой. Уилл издал стон, который вызвал у него легкую, но довольную улыбку, прежде чем Ганнибал развернул его и слегка наклонил над столом, обматывая веревку вокруг предплечий и запястий Уилла, связывая их вместе восхитительно туго, будто превращая в одно целое. Пока Ганнибал работал, Уилл чувствовал, что его бросает на произвол судьбы в море ощущений, каждое движение, каждое прикосновение, каждое натяжение — облегчение и предвкушение сливались в один императив. ДА. Пожалуйста. Серия рывков за разные части веревки, и Ганнибал снова развернул Уилла, чтобы хорошенько рассмотреть свою работу, по-видимому, удовлетворенно… более чем удовлетворенно, если судить по голодному выражению его глаз. Уилл не мог удержаться, чтобы не потянуть свои путы, проверяя их тугость, прочность, играя с тем напряжением, которое он испытывал каждый раз, когда понимал, что не в состоянии сделать что-либо, кроме как сдаться. Ганнибал наблюдал за ним, позволяя ему вести короткую борьбу, но в глубине его глаз промелькнула тень, приглушая пламя удовлетворения… пока вместе с почти незаметным кивком головы что-то не было решено. Ганнибал протянул руку, убирая локон со лба Уилла, от нежного прикосновения по его телу пробежала дрожь. — Я хочу, чтобы ты выбрал два слова, Уилл. Два слова, которые ты запомнил бы, даже когда все остальное исчезнет. Одно будет означать «подожди», а другое — «стоп». «Стоп»? Не останавливайся. Никогда не останавливайся. — Что? Зачем? Голос Уилла дрогнул. Его глаза изучали лицо Ганнибала, наблюдая, как выражение его лица смягчилось, голос стал почти серьезным, как будто он ненадолго нажал на паузу, нуждаясь в том, чтобы его услышали и поняли. — Это то, что я должен был сделать с тобой задолго до этого, Уилл. То, что я никогда не заставлял себя делать ни с кем другим… Но так же быстро, как и появился, любой намек на уязвимость исчез, глаза Ганнибала снова остановились на нем, когда он выпрямился, холодная команда в голосе вернулась на место. — Стоп-слова, Уилл. Ты выберешь одно для передышки, а другое для остановки. Слова, которые ты запомнишь и будешь использовать без страха или осуждения со стороны кого-либо из нас. Слова, к которым я… — он внезапно выразительно поднял брови, как будто только сейчас осознал истинность слов, которые собирался произнести, -… слова, к которым я прислушаюсь без колебаний. Немедленно и без последствий. Выбери сейчас, Уилл. Упрости задачу. Уилл почти не мог говорить, в глубине души сомневаясь, есть ли что-нибудь, что Ганнибал мог бы предложить ему, чего бы он не хотел… Но предложение, стоящая за ним исключительная забота наполнили Уилла эмоциями. Крепко зажатый в узах Ганнибала, с сердцем, стянутым тугим узлом… Никто никогда не заботился о нем настолько, что получить сейчас… Урок осторожности. — Желтый и красный, сэр. Он ответил быстро, придав своему голосу твердость, уверенность, желая, чтобы Ганнибал почувствовал, насколько он готов ко всему, что хотел сделать с ним, для него, с ним. Как сильно он хотел всего этого. Ганнибал всмотрелся в его лицо, и Уилл уловил в ту самую секунду, когда он решил поверить ему, довериться, короткую вспышку облегчения, быстро промелькнувшую за завесой спокойных команд. Но Уиллу этого было достаточно, чтобы понять, что, возможно, эти слова были сказаны не только для него самого, но и для Ганнибала. Ганнибал протянул руку, обхватывая подбородок Уилла, большим пальцем скользя по его нижней губе, ненадолго погружаясь внутрь рта. — Хорошо. Связанный и готовый, Уилл почувствовал всплеск жара, пробежавшего по позвоночнику, когда он увидел, как эти глаза снова блуждают по его телу — Думаю, нам нужно еще одно дополнение, прежде чем мы начнем. Ганнибал, не прерывая зрительного контакта, потянулся за чем-то на столе позади Уилла, прижимая его спиной к столу, так, что деревянный край впился в верхнюю часть его бедер. Он поднял маленькую черную коробочку, открывая ее, чтобы показать… О черт. Набор зажимов, каждый из которых был прикреплен к другому тонкой серебряной цепочкой. Уилл вздрогнул, по его коже пробежала рябь понимания. Мысль о них, о том, что они будут так выставлены напоказ посреди его тела, украшать его, что он, не имея возможности воспользоваться руками, не сможет снять их сам… мысль была злой и декадентской одновременно. Ганнибал задержал дыхание, в глазах застыл короткий вопрос, он явно любопытствовал, воспользуется ли Уилл уже своими новообретенными словами-сигналами. Уилл выдавил застенчивую улыбку, глядя сквозь ресницы. — Есть ли слово, противоположное слову «красный»… сэр? Снова его одарили хищной улыбкой, полной гордости. Ганнибал облизал губы. — Тебе всегда позволено умолять, Уилл. Он провел пальцем вниз по груди Уилла, по каждому тугому узелку веревки, кружа вокруг одного соска, дразня. У Уилла перехватило дыхание, плечи напряглись из-за веревок, когда он изо всех сил старался оставаться неподвижным. Когда Ганнибал ущипнул, сжимая и перекатывая чувствительный сосок между большим и указательным пальцами, Уилл издал пронзительный звук, в котором он даже не узнал свой собственный голос. Когда зажим в конце концов заменил пальцы Ганнибала, холод укусил их, Уиллу пришлось изо всех сил бороться, чтобы не рухнуть на грудь Ганнибала, мышцы подергивались, дыхание было тяжелым, пока Ганнибал повторял весь процесс с другой стороны, не торопясь. Когда он закончил, член Уилла требовал внимания, твердым и налитым, упираясь в его боксеры, когда он тяжело дышал, чтобы перестать извиваться, принять поток ощущений. Ганнибал отступил назад, чтобы посмотреть на свою добычу. Уилл чувствовал, как цепочка дрожит у него на груди, нежные металлические нотки подчеркивали каждое подергивание и дрожь: выставленный напоказ, обнаженный под проницательным взглядом Ганнибала. — Красивый. Тепло разлилось по груди Уилла. Ганнибал потянулся вперед, медленно взяв цепочку в руку, потянул, скручивая ее в кулаке, зажимы впивались глубже с каждым рывком, когда он притягивал Уилла к себе. Тяжелый стон вырвался из-за стиснутых зубов Уилла, его глаза закрылись, яркая нить боли между ними ощущалась где-то над подкорке сознания, раскаленная добела линия тянулась от его груди к кулаку Ганнибала, соединяя их. Глубокая дрожь пробежала по всему телу, когда он почувствовал, как другая рука Ганнибала поднялась… простое прикосновение большим пальцем к одному зажатому соску, даже это легкое прикосновение, как клеймо, ослабляет его колени, заставляет его член дернуться. Плечи сильнее напряглись в путах, как будто он желал протянуть руку и ухватиться за Ганнибала для равновесия. Но он был прямо здесь, так близко, и Уилл знал, что тот не позволит ему споткнуться. — …боже, спасибо вам, сэр. — Это уже был порыв благодарности. Слова сорвались с его губ еще до того, как он понял, за что именно благодарит Ганнибала. Уилл открыл глаза и увидел, как огонь разгорается в глубине его темных зрачков, как в них появляется неподдельное удовольствие. Ганнибал подошел еще ближе, Уилл крепко прижался к его груди, соски заныли от боли, когда соприкоснулись с тонкой шерстью жилета Ганнибала. Ганнибал наклонился ближе, обводя носом изгиб шеи Уилла; он сделал глубокий, бесстыдный вдох, прежде чем голос снова обжигает его ухо. — Ты пахнешь желанием, Уилл. Уилл издал бессловесный стон, когда бедро Ганнибала медленно прижалось к его эрекции, его спина выгнулась, когда тело содрогнулось, внезапно к нему пришло острое осознание своих связанных рук, неспособности прикоснуться к себе даже с разрешения… полного нахождения во власти Ганнибала… — Пожалуйста… — выдавил он из себя хрипло. — Я же говорил тебе, что ты всегда можешь просить, Уилл. Я подозреваю, что ты будешь делать это гораздо чаще, прежде чем мы закончим. Но сначала самое главное. Я хочу тебя немного разогреть. У Уилла не было ни секунды на расспросы, прежде чем Ганнибал отстранился, восхитительно натягивая цепочку на ходу, стон Уилла усилился, когда его потянули вперед, только для того, чтобы Ганнибал внезапно выронил ее из рук и перевернул Уилла, опрокинув его через стол. Цепочка загремела по полированному дереву, собираясь лужицей под ним, холодок пробежал по его разгоряченной коже, поющей от прикосновения зажимов. Ганнибал схватил его за связанные запястья, придавая ему нужное положение, толкая вниз, шире расставляя ноги. Внезапная вспышка в памяти Уилла, грубое обращение, лестница… Всплеск потребности, отчаянное желание ощутить кожу Ганнибала на себе, повторить ту невероятную порку, нутром понять, что это был не единственный раз… — О боже, да… пожалуйста. — это было все, что он смог выдавить, прижавшись разгоряченной щекой к прохладному дереву стола. Хватка Ганнибала сжалась, как тиски, вокруг его связанных запястий, вдавливая их в поясницу, сильнее подчеркивая её изгиб. Другая рука скользнула вниз по его боку, проведя ладонью от плеча до самого бедра, чувствуя, владея. Наконец, Ганнибал схватил Уилла за бедра, большими пальцами вдавливая синяки в ямочки на его пояснице, проводя по ним, чтобы проникнуть под пояс его боксеров. Снова едва уловимая пауза, немой вопрос. — Пожалуйста, сэр. — Голос Уилла перешел в выразительный шепот. Он судорожно вздохнул, когда Ганнибал медленно стянул его боксеры вниз, проводя пальцами по бедрам. Он спустил белье намного ниже, чем в прошлый раз, но не снял его полностью; вместо этого он оставил боксеры туго обтягивающими голени Уилла. В этом было что-то восхитительно развратное, заставлявшее Уилла чувствовать себя еще более обнаженным, чем если бы он стоял там полностью нагой. Теперь он тяжело дышал, натягивая веревки, бедра дернулись, когда его обнаженный член почувствовал прохладный воздух, уже ища контакта с твердой поверхностью. Но сильные руки слегка оттащили его от стола. Уилл чувствовал прикосновение шерсти штанов Ганнибала к своей коже, мучительная близость превратила тяжелое дыхание Уилла в низкий стон. — Ты прекрасно знаешь, что нельзя позволять себе прикасаться к этому столу, Уилл. Извивайся сколько хочешь, умоляй сколько хочешь, но ты не позволишь себе кончить. Не раньше, чем я скажу. Сокрушительный удар руки Ганнибала по его заднице оборвал любой ответ, любую мысль в голове Уилла, чистое ослепляющее облегчение затопило его вены, вибрируя под кожей. Последовательные удары последовали быстро, один за другим, тяжелые, жалящие, идеальные. Рука Ганнибала била его снова и снова, с одной стороны, затем с другой, не щадя тыльной стороны бедер, нежной складки под ягодицей, снова, и снова, и снова, кожа к коже, пока разум Уилла не закружился, и все, что он мог делать, это пытаться удержаться от того, чтобы не удариться об стол. Его стоны стали ритмичными, он купался в ощущениях. И даже натягивая веревки, Уилл чувствовал, как его тело раскрывается навстречу руке Ганнибала, предлагая себя, страстную жертву каждому удару, желая, чтобы Ганнибал знал, насколько сильно он принадлежит ему. — Твой! — Это слово вырвалось у него без всякого предупреждения. — О боже, Ганнибал… Твой. Звук, изданный им позади него, заставил каждый волосок на его теле встать дыбом. Даже несмотря на то, что каждый удар его ладони не ослабевал, хрипение, которое резонировало глубоко в груди Ганнибала, угрожало разрушить каждую клеточку тела Уилла, каждую молекулу внутри него, реагирующую на то, что жило внутри них обоих, что стремилось разрывать, терзать и терзать, что жаждало поглотить, опустошить. Независимо от того, насколько совершенна железная команда Ганнибала, Уилл тосковал по тем моментам, когда она соскальзывала, завеса раздвигалась ровно настолько, чтобы показать темный проблеск того, что скрывалось под ней… Последний оглушительный удар, и стон Уилла эхом отразился от стен офиса. Красное, горячее и блаженное, его тело горело, его член пульсировал так сильно, что это только усиливало боль и удовольствие, пульсирующие по его венам вместе с кровью. — Пожалуйста, сэр… — Уилл не знал, о чем умолять, но все равно сделал это. — Встань, Уилл. Повернись ко мне лицом. — его голос был грубый, но четкий, властный. Лицо Уилла, и без того пылающее, покраснело еще сильнее. Такое беззащитное. Но он сделал, как ему сказали, плечи напряглись, натягивая веревки, когда он приподнял грудь, чтобы встать, цепочка загремела об стол, когда он собрался с силами и повернулся, его грудь вздымалась, каждый вдох усиливал хватку зажимов, подтверждая их присутствие. Уилл опустил глаза в пол; его щеки и задница горели, когда он присел на стол для равновесия, и то, и другое, вероятно, было таким же красным, как и его член, стоящий перед ним твердо и неоспоримо. Его руки инстинктивно вцепились в веревку в бесполезной попытке защититься от этого пронзительного взгляда. — Посмотри на меня, Уилл. Уилл не мог не подчиниться, когда каждый слог сочился непреклонным приказом. Глаза Ганнибала горели чистым огнем, какой бы поводок ни удерживал эту штуку внутри него на расстоянии, она явно натягивала свои путы. Член Уилла дернулся, и краем глаза он заметил влагу на его кончике. Ганнибал снова сжал цепочку в кулаке. Уилл застонал. — О боже, пожалуйста… сэр… — Пожалуйста что? . Все, все, все… Все в нем хотело откликнуться, но в тени притаился страх. Спросить сейчас и снова получить отказ… Уилл застонал вместо ответа. — Я задал тебе вопрос, Уилл. — Мурлыканье в голосе было убийственным, неоспоримым, проникающим внутрь него, чтобы вырвать слова из его души. — Прикоснись ко мне! Ганнибал… пожалуйста… Мне нужно, чтобы ты прикоснулся ко мне! Ганнибал не скрывал глубокого вздоха, который он сделал перед последним обдуманным шагом, сокращая последнее расстояние между ними, его взгляд упал на губы Уилла. Внезапно Уилла рвануло вперед в сокрушительном поцелуе, цепочка и зажимы туго натянулись. Язык Ганнибала погрузился в его ждущий рот, заявляя права, полностью владея им. Уилл чувствовал, что вот-вот растает от исходящего от него жара, его мир сузился до рта Ганнибала и настойчивости его члена, более чем желающего быть поглощенным полностью, этот поцелуй почему-то был глубже первого: голоднее, темнее, отяжелевший от потребности. Уилл чувствовал, как теряет контроль, каждый дюйм его тела отдавался ненасытному поцелую Ганнибала. — Не смей кончать. Когда он почувствовал, как рука Ганнибала скользнула вниз по его животу и сжала член, Уилл издал бессловесный, полудикий крик, уткнувшись в губы Ганнибала, облегчение было подобно волне, угрожающей захлестнуть его. Он прикусил собственные губы, борясь с обжигающей волной, поднявшейся у основания позвоночника; единственное, что спасло его, был этот непреклонный тон. Контроль Ганнибала держал его так же крепко, как и его кулак, когда тот начал двигаться, скручиваться, скользить во влажности Уилла. Медленный, декадентский, набирающий обороты, такой напряженный, что Уилл задыхался, хрипел и причитал, зная, что его звуки были дикими и безжалостными, и ни на секунду не заботился о том, что приближается к краю. — А-а-х, черт. Сэр, пожалуйста!.. Я не могу! Рука Ганнибала внезапно исчезла, его губы снова прижались к губам Уилла, контролируя учащенное дыхание Уилла своим ртом. — Дыши, Уилл. — он толкает его вниз, так что Уилл ложится спиной на стол, со связанными руками под собой; его тело вынуждено выгибаться, обнажая его еще больше, но дав его слабеющим, дрожащим мышцам отчаянную отсрочку на отдых. Кулак Ганнибала все еще сжимал цепочку, она давила ему на грудь, удерживая, но его голос успокаивал. — Хорошо, Уилл. Дыши. Хороший мальчик. Но как только Уилл, тяжело дыша, вернулся к какому-то подобию контроля, Ганнибал пригвоздил его взглядом, убедившись, что Уилл наблюдает, как он проводит длинную полосу языком по своей ладони, смачивая кулак, затем снова обхватывает его, сжимая его член длинными, влажными, снисходительными движениями. Уилл извивался на столе, кулак, державший цепочку, прижимался к его груди с такой силой, что остался синяк. — Жди разрешения, Уилл. Уилл мог только застонать в ответ, слова покинули его разум, все тело затряслось, его существо раскалывалось, ломалось и преобразовывалось, когда Ганнибал снова подвел его прямо к краю, а затем остановился, оттаскивая назад… И затем сделал это снова и снова, снова и снова. Кажущийся бесконечным цикл стимуляции и отрицания. — Ты пришел ко мне за контролем, Уилл. И это то, что я дам тебе… Тело Уилла было влажным повсюду, он дрожал. Ганнибал достал бутылочку смазки из ящика стола, и Уилл больше не понимал, как он держался, он просто подчинился воле Ганнибала. Ганнибал, казалось, точно знал, когда Уилл вот-вот ослабит контроль, все его тело начало выгибаться и содрогаться, стоны перешли в громкие мольбы… и каждый раз он оттягивал его от края, как раз в тот момент, когда тело Уилла балансировало над бездной освобождения. Каким бы потерянным он ни был, какое-то глубокое место в сердце Уилла пело от благодарности за то, что Ганнибал никогда не позволил ему упасть, никогда не позволил ему потерпеть неудачу. Контроль в освобождении. Освобождение в контроле. Уилл снова тяжело дышал, пот выступал бисеринками и капал, мышцы дрожали. Сама мысль о беспорядке, который они устроили на столе, заставила его сверхчувствительный член снова дернуться. Ганнибал одобрительно промычал, заметив это подергивание, готовность Уилла, и на этот раз, когда он начал снова, Уилл почувствовал нарастающее между ними напряжение, волнами исходящее от Ганнибала. Его глаза блуждали по нему, пригвождая к месту, пожирая каждое его движение, каждое подергивание, каждый звук, как будто он жил для них, из-за них. Он двигался медленно, скользя от основания к кончику, ускоряясь и сжимая сильнее, пока стоны Уилла не превратились в хныканье, выдыхаемое сквозь стиснутые зубы. — Посмотри на меня, Уилл. Уилл поднял глаза на лицо Ганнибала, заставил себя сосредоточиться. То, что он увидел, было прекрасно, напряжение и грация боролись на скульптурных чертах, но все же его железный контроль не был абсолютным, как будто Ганнибал испытывал себя так же сильно, как и Уилл. Член Уилла дернулся в руке Ганнибала, когда он увидел, как его губы раздвинулись ровно настолько, чтобы обнажить острые зубы. — Когда я сниму зажимы, ты можешь кончить. Но ни секундой раньше. Уилл только застонал в ответ, уже приближаясь к оргазму, но он знал, что не может кончить без разрешения, так же как не может встать и уйти, что было совершенно немыслимо. Ганнибал снова ускорился, все быстрее и быстрее, точно зная, как играть с телом Уилла, всеми теми мелочами, которые толкали его к финишу. Ладонь Ганнибала скользнула вверх и легла на головку члена, большой палец надавил на эту точку прямо под головкой… — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… — Умолял Уилл, не стесняясь. — Скажи мне еще раз, Уилл. Кому ты принадлежишь? — О боже!.. Ганнибал. Твой. Я твой! Снова этот хрип. Темп Ганнибала был неумолимым, пока он внезапно не отпустил цепочку, позволив ей скользнуть по гладкой груди Уилла. Уилл чувствовал запах желания на коже Ганнибала. Губы коснулись его уха. Он снова произнес бессловесную мольбу, его разум был разрушен, голос Ганнибала эхом отдавался в нем. — Мой! То, что произошло дальше, казалось, было совершенно внезапно, грубый голос Ганнибала у его уха, в его голове, в его сердце… — Кончай со мной, Уилл. Быстрые пальцы сняли один зажим, сразу за ним другой, потирая и пощипывая каждый освобожденный сосок, в то время как другая его рука крепко сжалась вокруг члена Уилла. О боже. Прилив крови и вернувшихся ощущений пронзил его, распространяясь от сосков по всему телу, напряжение нарастало, скапливаясь, концентрируясь там, где кожа Ганнибала соприкасалась с его собственной. Сдавленные крики вырывались из его истерзанного горла, когда все тело Уилла содрогалось, кончая сильнее и дольше, чем казалось возможным, как будто он мог разорваться на части, дрожа в объятиях Ганнибала, когда оргазм прокатывался по нему, волна за волной, в кулак Ганнибала и через него, хватка которого была все еще крепкая и мелко трясущаяся вместе с ним… Но даже когда последний спазм сотряс его, Уилл попытался сосредоточиться, подняв глаза, чтобы посмотреть на Ганнибала. Ему нужно было увидеть… и он был вознагражден. Лицо Ганнибала было откровением, нечто едва скрывалось за раскрасневшимися скулами и пылающим взглядом, казалось каким-то диким и преклоняющимся одновременно. Его волосы растрепались, пряди падали на лоб, влажные, как у Уилла. Грудь Ганнибала вздымалась от тяжелого дыхания, его член был очевидно твердым, запертый в штанах. Пока Уилл наблюдал, Ганнибал поднес свою руку, влажную от прикосновений к его члену, к своему рту, размашисто слизывая влагу с ладони, собирая языком каждую каплю с пальцев. Если бы в Уилле еще что-то осталось, он бы кончил снова. Даже этот ошеломляющий оргазм не смог погасить яркую вспышку жара, пронзившую его насквозь. Но Уилл мог только лежать, обмякший и задыхающийся, на столе, выжатый, разрушенный и тяжело дышащий, с мрачным восхищением наблюдая, как Ганнибал снова натягивает на себя плащ своего контроля, явно сдерживая зверя внутри. Его глаза были закрыты, грудь всколыхнулась от единственного, глубокого, успокаивающего вдоха, его руки были сжаты в кулаки по бокам, даже когда он продолжал облизывать губы… Когда он наконец открыл глаза, звериный порыв внутри был уже подавлен. Вместо этого глаза Ганнибала наполнились внимательной гордостью, когда он посмотрел на Уилла, полный чувств, которым сердце Уилла не осмелилось бы дать название, чувств, которые, как он знал, эхом отдавались глубоко внутри него. Сердце Уилла внезапно стало слишком большим для его груди. Он инстинктивно попытался дотянуться до Ганнибала, вспомнив только о веревках, которые впивались в его плечи и руки, уже начинавшие неметь. Как и прежде, Уиллу страстно хотелось прикоснуться к нему, сделать что-нибудь для него, потребовать его внимание обратно. Но все, что он смог выдавить из себя, был тихий стон, гремящий в его звенящих ушах, Уилл был слишком разбит, чтобы даже пошевелиться. Он чувствовал, что падает духом, измученный, ободранный, каждый его мускул начал дрожать. Ганнибал не терял времени даром — обхватил Уилла руками, полностью перенеся его вес на себя, чтобы медленно усадить его, быстро работая над тем, чтобы освободить его от узлов. Мягкий взгляд и более мягкие руки исследовали каждый дюйм его тела, пальцы нежно массировали его конечности, проверяя каждый след от веревки, время от времени целуя раны, как подношение, полученное, так и отданное. Сердце Уилла трепетало в груди при каждом прикосновении, каждом проявлении заботы, осторожном взгляде. Уилл крепче вцепился в него, когда волна за волной чувства обрушивались на него, обволакивая сердце, скапливаясь в животе с каждым затихающим толчком и нежным прикосновением. Он чувствовал себя совершенно податливым, купаясь в благодарности и внимании Ганнибала, в его утешении, позволяя ему мягко поворачивать себя так и этак, пока он проверял его, все время шепча ему на ухо бесконечный поток тихих ласковых слов и похвалы, которые возвращали Уилла к себе, к нему. — Ты такой хороший для меня, Уилл. Такой красивый. Мой Уилл. Мой мальчик. Такой храбрый. Такой сияющий. Такой прекрасно покорный… Ты позволил мне сломать тебя, теперь позволь мне собрать тебя обратно. Давай, просто дыши. Я здесь. У меня есть ты. Ты мой. Все, что тебе нужно делать, это быть здесь… со мной. После последних слов Уилл почувствовал, как рыдание, которое копилось в глубине его горла, наконец вырвалось на свободу. Подавленный, ошеломленный, он чувствовал горячие слезы, выступившие в уголках глаз. Он не осознавал, как сильно ему было нужно услышать эти слова, почувствовать это… чем бы это ни было. После того, что случилось в прошлый раз… После того, что только что произошло между ними, он не мог даже представить себе мысль об отъезде, о разлуке: даже просто заниматься своими обычными делами в другой комнате казалось невозможным. Связь между ними была такой натянутой, что Уилл подумал, если Ганнибал хотя бы на шаг отойдет от него, это вырвет его сердце из груди. Если бы он сказал тебе уйти… То бессвязное призрачное чувство, которое всего несколько дней назад посреди ночи привело его из дома к двери Ганнибала, внезапно обрело смысл. Это. Это ему было нужно. И даже посреди этой симфонии комфорта, блаженства и сопричастности Уилл почувствовал, как его пронзил диссонирующий всплеск гнева… за Уилла, которого той ночью вышвырнули на холод, за Уилла, который был вынужден следовать обратно в одиночестве, сломленный и потерянный, когда все это могло принадлежать ему с самого начала. Темная нить вплелась в его эмоции, все они нахлынули и обрушились на него одновременно. Ганнибал, будто почувствовав его минутную отстраненность, потянулся к щеке Уилла, нежно, но твердо, заставляя его посмотреть ему в глаза. — Не заходи внутрь себя, Уилл. Ты привыкнешь к этому, как к блеску рельсов, когда мы слышим приближающийся поезд. Останься со мной. Слова Ганнибала вырвали у Уилла звук, который был наполовину рыданием, наполовину ироничным смехом. Он уткнулся лицом в горло Ганнибала, пока, наконец, дрожь его тела не начала утихать, его хриплый голос, наконец, вырвался из горла. — Куда еще мне было пойти? Уилл старался не думать об этом, просто вздохнул и растаял, когда Ганнибал нежно поцеловал его в лоб, не протестовал, когда Ганнибал фактически подхватил его, одной рукой за плечо, другой под колени, поднял со стола и понес к дивану. Он просто прижался щекой к груди Ганнибала и вдохнул его запах, зная в глубине души, что никогда не хотел быть где-либо еще. Медленно его дыхание начало возвращаться под контроль, каждая клеточка его тела наполнилась благодарностью, невозможная близость заструилась между ними. Главный. Уилл чувствовал, что Ганнибал больше не был полностью возбужден, но он все еще чувствовал исходящий от него запах потребности, животной и настойчивой. Это вызвало неожиданный, хотя и ленивый откат в животе Уилла, когда он глубже прижался лицом к горлу Ганнибала, увлекаемый им, наслаждаясь легким прикосновением щетины к щеке. Ганнибал мягко поставил его на ноги перед диваном, ровно настолько, чтобы натянуть боксеры Уилла и стянуть его белую футболку через голову, все время держа одну руку на его теле, продолжая пристально блуждать по нему взглядом. Ганнибал заставил его сесть, достал одеяло и накинул ему на плечи, вложил в руки стеклянную бутылку воды и поднес к губам, молчаливо требуя, чтобы он сделал большой глоток. Удовлетворенный, Ганнибал крепко прижал его к себе, мягко растирая руки Уилла через одеяло, когда его дрожь наконец прекратилась, дыхание снова успокоилось, наконец-то придя в норму. Ты позволил мне сломать тебя, теперь позволь мне собрать тебя обратно. Но почему? Когда вся оборона Уилла была разорвана в клочья, форты лежали вокруг него в руинах, эта мысль снова пришла в голову, коварная… и, возможно, она была самая коварная из всех… Почему именно сейчас? Чего ты хочешь, Ганнибал? Вопросы, которые имели такой вес, что могли утянуть его на дно. Дело было не только в этой новой, почти нежной заботе, стоп-словах, прикосновении Ганнибала после стольких болезненных отрицаний. Дело было во всем этом, но также и в продолжающемся сопротивлении Ганнибала. Это доводило Уилла до крайности; категорическое отрицание собственного удовольствия или разрядки, настойчивое стремление до побелевших костяшек пальцев оттащить себя от края, каждый раз, сдерживание того сияющего и порочного существа внутри него, как будто каждая сессия, которую они разделили, была проверкой Ганнибалом его собственного контроля. И все же Уилл сидел здесь, завернутый в его успокаивающие объятия, мокрый от пота и слишком сильных эмоций. И как бы ему отчаянно ни хотелось просто позволить себе погрузиться в это, в него, наконец-то позволить себе утешение удовлетворения, вместо этого темная часть его разума просто не могла избавиться от коварного ядра гнева, которое разожгли эти вопросы. Он чувствовал, как нечто растет внутри него, как искра, угрожающая вспыхнуть, шепчет ему, что у него могло быть всё это с самого начала, и что независимо от того, что только что произошло между ними, этого все равно было недостаточно. Ты сказал, что хочешь всего, и ты именно это имел в виду. Но… Ты хочешь этого не только для себя, ты хочешь этого и для него тоже. Было так трудно оттолкнуться от груди Ганнибала, но Уилл все равно заставил себя сделать это, ему нужно было посмотреть ему в лицо. Он заставил свой голос работать, все еще грубый, все еще слишком дезориентированный, чтобы говорить что-то иное, кроме грубости. — Ганнибал… я. — Неопределенный жест в сторону их близости, одеяла, в сторону самого Ганнибала, все еще любящего. — Что это? Что ты делаешь? Была ли это обида или удивление, омрачившие это благоговейное выражение? Появилось и исчезло, как тень на солнце, но Уилл уловил редкую нерешительность Ганнибала перед тем, как он заговорил, осторожность, промелькнувшую в его глазах, чужеродное сомнение в его голосе. — Я… ты бы предпочел, чтобы я перестал, Уилл? Ты хочешь побыть один? — Нет! — Уилл не мог заставить себя беспокоиться, сжимая руками рубашку Ганнибала, его гнева было недостаточно, чтобы затмить потребность оставаться рядом. Он попытался смягчить свой тон, но не смог. — Нет. Это… мне нужно это… Снова вспышка гнева, подчеркивающая каждое слово, даже когда его голос надломился. — Черт возьми, Ганнибал, мне это было нужно. Ганнибал напрягся рядом с ним. Напряжение усилилось и в груди Уилла, когда он почувствовал уверенность, что тот отстранится, закроется, может быть, даже отошлет его прочь… только для того, чтобы растаять от теплого облегчения, когда Ганнибал просто притянул Уилла еще крепче к себе, запечатлев поцелуй на макушке, долгий, искренний… почти извиняющийся. Уилл дал себе минуту подышать в объятиях Ганнибала, собираясь с духом для того, что, как он знал, ему нужно было сказать, спросить — все еще не желая, но, как перелом, нуждающийся в вправлении, он знал, что это нужно сделать. На этот раз его голос был спокоен, он говорил в теплое пространство, разделяющее их. — Почему сейчас, Ганнибал? Где все это было раньше? Ганнибал тихо вздохнул, его теплое дыхание коснулось волос Уилла, он в последний раз успокаивающе сжал его руку, прежде чем медленно начать садиться, создавая как раз достаточное пространство для разговора, его движения были достаточно плавными, чтобы оценить реакцию Уилла, его готовность. Уилл чувствовал напряжение, повисшее в воздухе, когда они смотрели друг на друга. Он отодвинулся еще дальше, позволив одеялу упасть с плеч, нуждаясь дистанции для того, чего, как он знал, больше нельзя было избежать. Внезапно это показалось ему расплатой, одним из его собственных замыслов, это огненное ядро подстегивало его, как будто оно чуяло кровь в воздухе. Выражение лица Ганнибала было непроницаемым. Уилл знал, что его лицо, вероятно, выглядело так же. — Я же говорил тебе, что сегодня был щедр, Уилл. — Ганнибал придал своему тону определенное легкомыслие, но Уилл слышал за ним напряжение, настороженность. Несмотря на все, к чему он стремился, Уилл уже тосковал по чему-то знакомому. Слишком грубый, слишком открытый, он скучал по своим фортам. Он тяжело вздохнул и изобразил на своем лице что-то, что, как он надеялся, напоминало их обычное подшучивание. — Господи, Ганнибал, если ты в настроении давать объяснения, как насчет того, чтобы хоть раз объясниться по-настоящему Не то чтобы я не оценил одеяло, конечно. Ганнибал мрачно усмехнулся и Уилл почувствовал, как узел в его сердце ослабевает, совсем немного, ровно настолько, чтобы дать впустить немного воздуха обратно в легкие. — Действительно, редкий дар. — момент веселья быстро прошел, темная тень пробежала по глазам Ганнибала, когда он впился взглядом в Уилла. — Не могу представить, что ты действительно этого хочешь. Готовый разлиться, гнев снова заструился по венам Уилла, замешательство закрутилось в животе. — Разве я не должен? — Уилл снова заставил свой тон звучать острее ножа, изобразив намек на кривую улыбку. — Ты же не думаешь, что я не захочу заглянуть за вуаль, о которой Беделия так великодушно предупреждала меня… доктор Лектер? Старое именование сделало свое дело, вызвав сухую усмешку, когда Ганнибал опустил глаза, немного расслабляясь. Но все же горячий гнев клокотал прямо под поверхностью кожи Уилла; он чувствовал, как эта штука внутри него поднимается, жаждет крови и требует расплаты. Он не дал бы Ганнибалу сбежать из этой комнаты без него. Уилл позволил себе вернуться к своим же словам. — Ты должен мне объяснить, Ганнибал. Даже если это подарок, который ты отберешь. Я все равно приму его. Ганнибал моргнул, приподняв брови от тона Уилла, его мрачности, скрытой жестокости. Это была гордость? Веселье? Возбуждение? Отголоски насилия? Между ними было столько всего, что Уилл не мог разобраться во всем этом. Ганнибал снова собрался с духом, медленно встал, поправил жилет и галстук, провел пальцами по волосам, откидывая их с лица. На мгновение он наклонился обратно, чтобы убрать все еще влажный локон со лба Уилла, обшаривая глазами его лицо, словно пытаясь запечатлить в голове изображение кого-то, кого он, возможно, больше никогда не увидит. Сердце Уилла сжалось от внезапной боли, гнев отступил. — Ганнибал… я… сэр… Ганнибал прижал мягкий палец к губам, мягко останавливая его едва заметным покачиванием головы. Вместо этого он просто указал на два кресла для пациентов напротив них. — Пожалуйста. Его манеры все еще были безупречны, когда он жестом пригласил Уилла сесть. Это был не приказ, а просьба, приглашение, подтекст которого был ясен. Ганнибал просто просил Уилла подойти к столу, выйти на арену на равных. Несмотря на это, Уилл был тихо благодарен Ганнибалу, что тот не предложил снять ошейник. Уилл поднялся на ноги, которые все еще слегка дрожали, но сел со всем изяществом, на которое был способен. Он чувствовал, как вокруг него собирается уверенность, готовность ко всему, что последует дальше. Больше никакого ожидания. Больше никаких игр. Все. Они сидели друг напротив друга, в зеркальных позах, скрестив ноги в коленях, положив руки на подлокотники своих кресел, одновременно открытые и закрытые. Послышался тяжелый вздох, когда они просто посмотрели друг на друга, прежде чем Ганнибал заговорил. — Ты знаешь, что такое имаго, Уилл? Уилл покачал головой и не смог сдержать натянутой улыбки. Он подыгрывал. — Это летающее насекомое. — Это последняя стадия трансформации. — Когда ты станешь тем, кем будешь? Внезапное осознание. Я стал. Медленный кивок Ганнибала подтвердил понимание на лице Уилла. — Это также термин из мертвой религии психоанализа. Имаго — это образ любимого человека, похороненный в бессознательном, который мы носим с собой всю нашу жизнь. Любимый человек. Глаза Уилла сузились, он изо всех сил старался не обращать внимания на толчок, пронзивший его, на трепет, эхом отозвавшийся в сердце. Он наклонил голову, размышляя. — Идеал? — Концепция идеала. У меня есть представление о тебе, точно так же, как у тебя есть представление обо мне. Уилл рассмеялся над этим, почувствовав иронию. — Никто из нас не идеален. — он не смог удержаться от колкого комментария. Коротчайшая заминка, давшая Ганнибалу время обдумать это, тишина на мгновение — Сердце Уилла и его тьма боролись за то, как к этому относиться. Он предпочел промолчать, когда Ганнибал кивнул сам себе, приняв еще одно решение, слегка поерзал на стуле, прежде чем заговорить снова, проведя рукой по груди, чтобы поправить галстук. — У человека в моем положении существует идеал… Уилл. Ожидание. Отвечая на твой вопрос, все это, — он указал на одеяло рядом с ними, — называется последующим уходом, и это то, что человек в моем положении всегда должен делать… даже, обязан. Уилл знал, что лучше не перебивать, он не просил простого ответа, он требовал объяснений, и он мог слышать невысказанное «но», висевшее в воздухе. Уилл поднял брови, сардонически приглашая Ганнибала продолжить. — Как и стоп-слова, Уилл, это никогда не было тем, о чем я заботился настолько, чтобы делать. Раньше. — на его лице расцвело выражение веселого отвращения, — Я никогда раньше не стремился быть чьим-то идеалом. Мои… склонности всегда были моими собственными. И хотя удовольствие от них другого человека можно было предвидеть, даже ожидать, оно также было… случайным. Моя деятельность, мои уроки, мои развлечения, боль, удовольствие, капитуляция, контроль — все это было для меня, и только для меня. Уилл невольно затаил дыхание, пока Ганнибал говорил, хотя его гнев и ожидание нарастали с каждым словом. В глубине души он знал, что это откровенное объяснение, честность Ганнибала были действительно редкостью, подарком, не похожим ни на что, что он когда-либо испытывал. Тем не менее, его пальцы впились в подлокотники кресла, гнев закипал, клокотал в нем… — Значит, Беделия была права. Я был просто еще одной в длинном ряду игрушек. Даже произнося это, Уилл понимал, насколько это было неправдой. Возможно, так все и началось, но между ними выросло что-то еще, что–то, с чем Ганнибал — черт возьми, что-то, с чем сам Уилл — не знал, что делать. Возможно, до сих пор не знает. — Я бы не стал легкомысленно выбирать своего терапевта, Уилл. Беделия может обладать какими угодно качествами, но забывчивость — не одно из них. И она более чем осведомлена о моей истории с выброшенными игрушками. Я не буду тебе лгать. Правильно это или неправильно, должно было быть или нет, меня просто никогда раньше не волновало. Ни с кем. Уилл напрягся, когда Ганнибал наклонился вперед, вновь серьезный, удерживая взгляд Уилла на себе, заставляя его услышать то, что он произносит дальше: — Ты заставляешь меня хотеть заботиться, Уилл. Даже когда я всеми силами пытался этого не делать. Уилл хранил каменное молчание, даже когда его сердце затрепетало. Огонь, горящий в этих словах, заставил его вздрогнуть. Слова Ганнибала значили все, но… этого все равно было недостаточно. — Наблюдая, как ты уходишь в пятницу, после того, как я вынудил тебя уйти… После всего, что произошло между нами, я знал, что никогда не должен был отпускать тебя, только не в таком состоянии. И все же, наблюдая, как ты уходишь, твою независимость после, несмотря на все, что было, твою свирепость, твои бескомпромиссные требования. Ты изменился, Уилл, и это великолепное зрелище. Я не могу этого изменить. Всё, что я могу обещать, это то, что я не повторю своей ошибки. Я никогда не хотел быть кем-то для кого-то, Уилл. Но ты — мой идеал, ставший плотью, и этот факт стал мне еще более очевиден, когда я смотрел, как ты уходишь. Ошейник, который ты носишь, накладывает ответственность на обе стороны, и впервые я чувствую желание соответствовать… ради тебя. Несмотря на гнев, все еще кипевший под кожей, сердце Уилла воспарило и сжалось. Напористость слов Ганнибала, их шум, заставили его вскочить со стула и начать расхаживать по разделяющему их пространству, потирая пальцами затылок. Несмотря на откровенность и удивительную открытость Ганнибала, несмотря на глубокий подтекст его признания, Уилл знал, что не может позволить своему сердцу отвлечь его от поиска всего спектра ответов, которые он искал. Ганнибалу было за что ответить, и Уилл еще не закончил с ним. Все, все, все. — Что для тебя вообще такое контроль, Ганнибал? Уилл обошел его издалека, но внимательно наблюдал за Ганнибалом, оценивая его реакцию. Они оба все еще были на взводе. Ганнибал, казалось, заглянул внутрь себя, обдумывая ответ, его голос снова стал ровным. — Контроль — это поводок, Уилл. Человеческий костюм, плотно натянутый на то, что лежит под ним. Мы стремимся к контролю, когда знаем, что внутри нас есть нечто, которое, если дать ему волю, способно разрушить всё вокруг. Иногда мы ищем это в себе, а иногда — в других. Некоторые специально стремятся потерять контроль по своим собственным причинам. Контроль можно использовать, чтобы удерживать кого-то в целостности, и чтобы разбирать кого-то на части, создавать и переделывать. Но это сделка с дьяволом, Уилл, потому что всегда нужно от чего-то отказываться. Контроль в освобождении. Освобождение в контроле. — И от чего ты отказался? — Уилл почувствовал гнев, жар, пульсирующий на краях его сознания, стремящийся подстегнуть спокойного Ганнибала. — Ты ясно дал понять, что всегда получал от своих игрушек именно то, что хотел… от чего ты отказался ради них? — На мгновение он поймал взгляд Ганнибала, но его шаги не замедлились ни на секунду, когда он подошел ближе к креслу — От чего ты отказался ради меня? Ганнибал удивленно приподнял брови, как будто думать о тех, других, не было чем-то, чем он раньше утруждал себя. — Ради них? Ни от чего. Возможно, от близости. Связи. Низкая цена для того, кто никогда не искал подобных вещей. Рука Ганнибала внезапно потянулась, чтобы схватить Уилла за запястье, когда он подошел к нему. Уилл втянул воздух сквозь зубы, острая волна возбуждения прокатилась по его животу, немедленная, бесстыдная, интуитивная. Глаза Ганнибала потемнели, пригвоздили его к месту, когда он учуял его запах. — Но с тобой, Уилл, цена была бесконечно выше. Снова внезапная вспышка возбуждения, Уилл вспомнил ощущения от веревок, пальцев Ганнибала, прижимающих его к земле, этих рук, крепко сжимающих его… Он с трудом сглотнул и ждал, что ему скажут дальше, гнев внутри него вновь поднял голову, когда Ганнибал снова заколебался. Уилл позволил этой злобе снова просочиться на передний план перед лицом продолжающегося молчания Ганнибала. Он проверил свои собственные слова, почувствовал, как дикость просвечивает сквозь их острые грани. Иногда приходится пустить немного крови, прежде чем вы сможете исцелиться. Голос Уилла был мрачным, когда он наконец раздался, но ясным; вопрос, который преследовал его месяцами, наконец-то прозвучал между ними. — Почему ты не трахаешь меня, Ганнибал? Почему ты не позволяешь мне прикасаться к тебе? В комнате воцарилась тишина, когда вопрос повис в воздухе. Глаза Ганнибала вспыхнули, его губы приоткрылись… но затем закрылись, не зная, что ответить. Пальцы медленно разжались, отпустив запястье Уилла. Уилл подождал три биения сердца, четыре, каждая секунда тишины разжигала гнев внутри него. Вместо этого он окончательно вырвал свое запястье из хватки Ганнибала и снова принялся расхаживать по комнате, демонстративно жестикулируя. Ганнибал не встал, не отчитал его, просто позволил Уиллу бушевать; возможно, это было своего рода его собственной епитимьей. — Черт возьми, Ганнибал! Я знаю, ты хочешь меня — даже твой драгоценный контроль не может скрыть этого, так что не притворяйся, что это что-то иное, чем категорическое отрицание. Ты сказал, что я прихожу к тебе за контролем, и контроль — это то, что ты хотел бы дать мне. И ты прав, я действительно прихожу к тебе, но только лишь поскольку это дает мне освобождение, Ганнибал, ты даешь мне освобождение! Я был таким чертовски уставшим, когда впервые пришел. Во мне есть эти, эти… желания… эта жестокость, и я устал от необходимости скрывать это, устал так сильно сжимать поводок. Я отрицал это, отрицал себя, так долго, что даже не мог вспомнить, каково это — отпускать. Уилл судорожно вздохнул, замедляя шаги по мере приближения к итогу. Он чувствовал, как жар его ярости начинает спадать под тяжестью эмоций, собственные слова напоминали ему о растущей глубине благодарности внутри него. Но он не позволил этому чувству превзойти его потребность в ответах, сжав кулаки, и продолжив с тем же напором. — «Когда я с тобой»… «чему ты меня научил»… Я знаю, что ты видишь меня, видишь ту мерзость внутри меня, и что ты все равно хочешь меня. — Уилл слышит прерывистый вдох сквозь стиснутые зубы. Он перестал расхаживать, остановился, будто вкопанный, и стойко выдержал горящий взгляд Ганнибала. — Когда я сдаюсь тебе, я наконец могу отпустить поводок. Но как насчет твоего собственного освобождения, Ганнибал? Какое удовлетворение ты себе позволяешь? Зачем все это гребаное отрицание? Ганнибал отвел взгляд в сторону на вдохе, двух, очевидно пытаясь сдержать собственный гнев, наблюдая, как Уилл расхаживает взад-вперед и разглагольствует, все еще крепко держа себя в железной хватке, но явно вися на волоске. Нервы Уилла заработали на полную катушку, когда он увидел, как Ганнибал медленно поднимается со своего места со сверкающими глазами, напряженными кулаками и мускулами, как у хищника, готовящегося наброситься на свою жертву. Это заставило Уилла отступить на шаг, хотя все внутри него взывало к обратному, взволнованное представшим перед ним зрелищем. Он почти чувствовал исходящий от него животный запах в воздухе. Когда это, наконец, произошло, голос Ганнибала казался грубым рычанием, от которого все тело содрогнулось. — Освобождение, Уилл, которое я позволяю себе, заключается в том, чтобы добиться твоей капитуляции… удовлетворение от твоего сияния, от всей этой порочной красоты, преподнесенной мне на блюдечке с голубой каемочкой. Это освобождение, которое я себе позволяю. Уилл с трудом сглотнул, подходя ближе, ярость снова вспыхнула, теперь полностью вырвавшись на волю. — Что ты «позволяешь себе», Ганнибал? Господи, как ты смеешь? Ты, из всех людей, со всеми твоими разговорами о том, что ты «доверяешь своим инстинктам» и «никогда не отрицаешь свою природу»! Уилл медленно оглядел его с головы до ног, тяжело дыша, между ними летали искры напряжения, их слова эхом отдавались в трескучей тишине кабинета… до той секунды, пока он не почувствовал, что Ганнибал стал на дюйм ближе к нему. Провоцируя, наказывая, Уилл отстранился, отступая к своему креслу, заманивая Ганнибала следовать за ним в раскаленном воздухе, испытывая трепет триумфа, когда размеренные шаги начали повторять его собственные. Но все же Уилл чувствовал, как честность переполняет его, даже сквозь хищную ярость, веревка туго натянулась у него под ребрами. — Знаешь, Ганнибал, ты кое-что сказал мне в пятницу, прежде чем вынудить меня уйти. Четыре коротких слова. Предложение, которое ты начал, но так и не закончил. Я хочу, чтобы ты закончил его сейчас. Ты сказал: «Ты не захочешь того…» Чего я не буду хотеть, Ганнибал? Давай, я хочу, чтобы ты сказал мне, чего, по твоему мнению, я «не буду» хотеть. Уилл плюхнулся обратно в свое кресло, сцепив пальцы домиком в притворном интересе, медленно скрестив ноги в коленях и глядя на Ганнибала сверху вниз в ожидании его ответа. У Ганнибала был вид зверя, запертого в клетке, столь же готового наброситься, как и подчиниться, с горящими глазами, жаждущими насилия. И снова внутренности Уилла затрепетали от этого, вызвав горячий прилив возбуждения, несмотря на его гнев, а может быть, и из-за него. Уилл не мог не упиваться этим ощущением; он чувствовал себя праведным, безрассудным… каким-то образом это чувство было похожим на то, какое он испытывал, заходя в один из давно заброшенных им баров. Но Ганнибал просто глубоко вздохнул, сделал один неторопливый шаг к его креслу и встретился с ним взглядом, отвечая в напряженную пустоту, которая потрескивала между ними. — В ту ночь у меня едва не сорвались с губ две фразы, Уилл. «Я думаю, что смогу себя контролировать. Ты не захочешь того, что я собираюсь с тобой сделать.» - Ганнибал сделал паузу, его голодный взгляд будто выжигал клеймо на коже Уилла. - Ты пришел ко мне за контролем, Уилл, и я не могу обещать, что буду контролировать себя с тобой, больше нет, если я позволю себе переступить черту. И я не могу обещать, что ты захочешь того, что я захочу сделать с тобой, когда это случится. Ты знаешь, что ты делаешь со мной? Член Уилла сразу же стал твердым, но Ганнибал все еще продолжал, подкрадываясь ближе, жар волнами исходил от него, что-то ревело и бушевало в его глазах, едва сдерживаемое. - Есть что-то такое... голодное... внутри меня, Уилл. Что-то ненасытное. Чудовищное. Что-то, что жаждет поглощать, рвать, терзать и брать. Высасывать мясо и костный мозг из красоты мира, создавать и разрушать его по своему желанию, возвышать его в его разрушении. Ты знаешь, каково это, когда у тебя под кожей такое чувство, искушение сбросить поводок — в конце концов, мы совершенно похожи. Но я не хочу рисковать потерять тебя из-за этого. Даже не для того, чтобы иметь все, что я когда-либо мог пожелать. Ты говоришь, что сдаешься мне, чтобы, наконец, сбросить поводок, передать мне поводья и довериться моему контролю, чтобы я мог крепко их держать... Но что, если этот контроль ослабнет, Уилл? Скажи мне, кем бы я был для тебя тогда? Вот так просто все встало на свои места, и Уилл почувствовал внезапный, тошнотворный приступ понимания. Он думает, что на самом деле ты не захочешь увидеть его настоящего, во всей этой дикой красе... Не сможешь переварить то, что скрыто под всем этим контролем. Он не верит, что может отпустить поводок — что ты все еще будешь хотеть его, нуждаться в нем, без этой железной хватки. Сердце Уилла сильно забилось в груди, даже когда его гнев снова вспыхнул, и то и другое боролось с глубокой пульсацией возбуждения даже при мысли о том, что на него обрушится эта тварь с призрачным привкусом крови во рту... но стоило навязчивой идее о том, что Ганнибал предположил, что он может решать, чего захочет Уилл, вновь появиться... В конце концов, победил гнев, который снова вытолкнул Уилла из кресла, заставил подойти к тому месту, где сидел Ганнибал, навалиться на него, прижимая его плечи к спинке стула, игнорируя удивленное выражение лица Ганнибала, когда он выдавил слова всего в нескольких дюймах от его лица низким голосом, пропитанным угрозой. - Как ты смеешь пытаться сделать этот выбор за меня, Ганнибал? Предполагаю, что ты знаешь лучше. Может, я и передал тебе контроль, сэр, но я никогда не говорил, что ты можешь забрать мое гребаное право выбора. У меня, стоящего на коленях, больше власти, помнишь? И я выбрал быть здесь, с тобой, я выбрал получать больше, умолял о большем. Тебе когда-нибудь приходило в голову, что я точно знаю, о чем прошу? Уилл удерживал взгляд на нем до того момента, пока не увидел, что его слова не проникли за этот холодный фасад, глубоко, как лезвие, после чего он оттолкнулся от плеч Ганнибала и снова медленно прошелся по комнате. На этот раз Ганнибал немедленно поднялся, чтобы последовать за ним, больше не довольствуясь сидением и наблюдением, связь между ними была такой натянутой, что ни один из них, казалось, не мог выдержать минимального расстояния. Когда голос Ганнибала позвал его, глубокий приказ, сила, эхом отозвались в костях Уилла, остановив его на полпути... - И как ты мог на самом деле знать, чего хочешь, Уилл, когда я довел тебя до такого состояния? Я намеренно поставил себя в положение власти над тобой, заставил тебя умолять о каждом прикосновении, о каждом освобождении, сформировал каждую реакцию твоего тела. Как ты можешь по-настоящему согласиться на большее, когда это большее хочет опустошить тебя до тех пор, пока ты не закричишь? Уилл с трудом сглотнул из-за своей потребности, запинаясь — попытался задержать дыхание на секунду, чтобы унять шум крови в ушах, чтобы он мог осознать, на что намекал Ганнибал. Он с тяжелым вздохом оперся на маленький столик перед собой, ненадолго опустив голову. Сумятица его мыслей угрожала захлестнуть его, сердце боролось с яростью, все еще жаждущей крови. Когда, наконец, он смог сформулировать ответ, тон Уилла был убийственно тихим, но сильным, он говорил в пространство между руками, сжатыми в кулаки на столе. - Ты боишься, что манипулировал мной, чтобы я захотел этого, не так ли? Ты должен выслушать меня, Ганнибал... До того, как я приехал сюда, я чувствовал себя извращенным, грязным, одиноким. Но ты увидел, что было у меня внутри, и не отшатнулся от этого. Ты увидел это и сказал мне, что это прекрасно. Ты слизал кровь с моих губ и посмеялся над скальпелем в моей руке. По чистой случайности Уилл уловил отблеск чего-то, спрятавшегося между рисунками на столе Ганнибала, изображавшими его самого, и тихо рассмеялся, увидев, что там поблескивает тот самый скальпель, как будто он ждал его. Вид металла каким-то образом успокоил его, укрепил его решимость, в нем шевельнулось теплое воспоминание о гордости в глазах Ганнибала, когда он высасывал кровь Уилла из его большого пальца, о том моменте, когда Уилл глубоко внутри понял, что Ганнибал не только видел нечто внутри него, но и наслаждался им. Скальпель блестел, как талисман, и Уилл внезапно почувствовал, насколько близки они были друг к другу. Он незаметно коснулся его ладонью, медленно поворачиваясь, чтобы снова подкрасться к Ганнибалу, принимая настороженную, голодную позу, замкнутую в тишину и тяжелое дыхание. Но на этот раз его голос был ровным, твердым. Он пожелал, чтобы Ганнибал услышал каждое его слово. - При всех твоих знаниях и назойливости, Ганнибал, при всей твоей проницательности, я иногда сомневаюсь, понимаешь ли ты нас вообще. Мы с тобой не просто похожи. Я не просто очередная игрушка, которой ты манипулировал, позволяя себе играть со мной, и ты это знаешь. Я вижу тебя предельно ясно, а ты видел тьму внутри меня и все равно хотел меня. Почему так трудно представить, что я хотел бы, чтобы ты был со мной? Полностью. - Он помолчал, пока его слова осмысливали, наблюдая, как глаза Ганнибала вспыхнули надеждой и нуждой. - Я вижу тебя, Ганнибал, и я выбираю тебя из-за того, что вижу, а не вопреки этому. Уилл преодолел последнее расстояние между ними, подняв скальпель так, чтобы на нем отражался свет, и увидел, как глаза Ганнибала незаметно расширились, когда он увидел, что Уилл держит в руке. Язык Ганнибала выскользнул, чтобы облизать губы, голод в его взгляде прожигал гнев Уилла, оставляя после себя только потребность. Подойдя еще ближе, Уилл взвесил и повертел скальпель в пальцах. - Скажи, что хочешь меня, Ганнибал. Ганнибал издал низкий хрип, острый, словно бритва. Он был раскален докрасна, отчаянно желая вырваться. Это резонировало где-то в глубине его тела, по коже Уилла пробежали мурашки, когда он втянул воздух. Ганнибал тоже шагнул вперед. Они кружили друг вокруг друга, животные и целеустремленные, голос Ганнибала был похож на дикое мурлыканье. - Я хочу тебя больше, чем что-либо, чего я когда-либо хотел в своей жизни. Полностью. Но если я позволю себе обладать тобой, Уилл Грэм, то я получу тебя всего целиком, а не только призрак твоего вкуса. Если я позволю себе, я не смогу остановиться... пока не получу все. Все, все, все. Слова бились в голове Уилла, в его сердце, в его члене, когда настал момент истины. Яркая вспышка боли, когда Уилл провел скальпелем по мягкой плоти большого пальца, а затем позволил ему упасть на пол, была единственным, что имело значение. Внутренности Уилла затрепетали от вспышки в глазах Ганнибала, когда он заметил несколько капель крови Уилла, которые мягко упали на пол, пока он сокращал расстояние между ними, ноздри Ганнибала слегка раздувались, чувствуя запах крови в воздухе. Дрожь нарастала в его груди, пока они кружили друг вокруг друга, остатки ослабевающего контроля Ганнибала рассыпались на глазах. Уилл чувствовал, как тот вибрирует от желания, когда он прижался прямо к груди Ганнибала, вторгаясь в его личное пространство, его горячие губы касались его уха, когда он мурлыкал о своей потребности. - Я хочу, чтобы ты был на мне. Я хочу, чтобы ты был внутри меня. Я хочу, чтобы ты бежал с кровью по моим венам и был зажат между моими зубами. Прямо сейчас мне не нужен твой контроль, Ганнибал. Прямо сейчас я хочу всего тебя. Уилл протянул руку и медленно и неторопливо провел окровавленным большим пальцем по приоткрытым губам Ганнибала. Каждый волосок на его теле встал дыбом от звука, вырвавшегося из горла Ганнибала, ненасытного, дикого, свирепого. Ганнибал открыл рот, чтобы облизнуть окровавленный палец Уилла, его глаза закатились, и он, черт возьми, уже достаточно сильно вцепился в его плечи, чтобы остались синяки. Бархатистая мягкость языка Ганнибала, прикосновение зубов к основанию его большого пальца — Уилл чувствовал, как от этого пульсирует его кровь. Ганнибал еще раз облизал палец, прежде чем притянуть Уилла к себе в глубокий и всепоглощающий поцелуй. Они облизывали и кусали друг друга, изголодавшиеся, готовые съесть друг друга живьем. Никто из них больше не терял времени даром. Руки Ганнибала сорвали с Уилла футболку, протащив ее через голову, прервав поцелуй лишь на мгновение, ровно на столько, чтобы Уилл увидел свою кровь на губах Ганнибала, на его зубах, прежде чем снова погрузиться в этот дикий поцелуй. Ганнибал ворвался в него, кусая зубами и облизывая его шею, ключицы, челюсть, плечи. Уилл рванул одежду Ганнибала в ответ, срывая с него жилет и рубашку, разбрасывая пуговицы по полу, ослабляя галстук, но не раньше, чем скрутил его, намотав на кулак, чтобы ненадолго затянуть вокруг горла Ганнибала, наслаждаясь прерывистым дыханием, сдавленным стоном, видом собственной крови на воротнике Ганнибала, галстуке, его шее — это воспламенило его. Уилл смаковал это, пробуя на вкус каждый дюйм обнаженной кожи Ганнибала, проводя губами вниз по его груди, зарываясь лицом в волосы, вдыхая глубокий животный запах, исходящий от него, именно так, как он всегда мечтал сделать — только для того, чтобы Ганнибал втянул его в еще один сокрушительный поцелуй, как будто он никак не мог насытиться, от вкуса его крови по спине Уилла побежали мурашки. Уилл издал животный стон, когда руки Ганнибала подхватили его под бедрами, его со стоном приподняли, шагнули вперед и прижали спиной к ближайшей стене, продолжая пожирать его ртом. Уилл обхватил ногами талию Ганнибала и сжал их с глубоким стоном, полным облегчения и необузданного желания, запустив пальцы в волосы Ганнибала, когда он наклонился, чтобы лизнуть и прикусить все еще чувствительные соски Уилла, сильно прижимая его к стене, впиваясь пальцами в воспаленную плоть его задницы через боксеры. Ганнибал внезапно оттащил его от стены, один шаг, два, и Уилла бесцеремонно швырнули в кресло Ганнибала, он был в бреду от грубого обращения, кольцо в его ошейнике звенело. Ганнибал возвышался над ним, его грудь часто вздымалась, кровь Уилла ярко-алым пятном горела на его губах, глаза пылали, тварь, сидящая внутри, полностью высвободилась и являла собой истинное великолепие. Уилл попытался подняться, снова отправляясь за своей добычей, его собственное недовольство наполнило воздух между ними. Но Ганнибал ухмыльнулся и быстро, словно дьявол, занес ногу и швырнул Уилла обратно на стул, подошва ботинка Ганнибала сильно вдавилась Уиллу в плечо. Он пристально посмотрел ему в глаза, пригвоздив к месту. Подтекст был кристально ясен, теперь никаких вежливых приказов, только чисто животные намерения. В дикий момент свободы Уилл ухмыльнулся и схватил ботинок Ганнибала, притянув его к себе ровно настолько, чтобы он мог медленно провести языком длинную влажную полосу, не сводя взгляда с лица Ганнибала, наслаждаясь оскаленными зубами, хриплым дыханием, которого он добивался. Ганнибал в последний раз толкнул его в плечо ногой, прежде чем убрать ее назад, но Уилл по-прежнему не двигался - жесткий взгляд Ганнибала пригвоздил его к месту. Член Уилла бешено запульсировал при виде того, как Ганнибал медленно расстегивает пуговицу на своих брюках, как натягивается молния, когда она опускается, как член Ганнибала становится огромным и твердым под тонкой тканью его белья. На секунду ему показалось, что мир затаил дыхание, когда они смотрели друг на друга, упиваясь восхитительным напряжением, натянутым между ними, тугим, горячим и голодным, их дыхание синхронно вырывалось в тишине. - Это то, чего ты хотел, Уилл? Голос Ганнибала был грубым, наполненный мрачным обещанием, дразнящим, язвительным, диким, порочным и совершенным. Уилл больше не нашел, что сказать, просто кивнул и облизал губы. Из его горла вырвался крик, когда Ганнибал потянулся вперед, чтобы схватить его за волосы и скинуть на пол на колени у своих ног. Это было все, что требовалось Уиллу вместо разрешения. Он потерся лицом о твердую длину Ганнибала сквозь ткань, прижимаясь к нему, как зверь в течке. Только когда он услышал предупреждающий хрип Ганнибала, он остановился, застонав, почувствовав как пальцы сильно сжали пряди его волос, наконец, подняв руки, чтобы освободить член Ганнибала из клетки белья, бросив последний застенчивый взгляд сквозь ресницы, прежде чем открыть рот и проглотить всю длину члена Ганнибала. Стон, вырвавшийся из них обоих, заполнил офис, Уилл сдавленно мычал вокруг толстого члена Ганнибала. Он вобрал его в себя до самого горла, так далеко, как только смог, и его мускусный вкус заставил Уилла с облегчением закатить глаза. Он почувствовал, как Ганнибал немного отшатнулся, даже несмотря на то, что он все еще крепко цеплялся за его кудри. Опять же, было что-то декадентски развратное в том, что Ганнибал все еще был частично одет, в ощущении ткани на коже Уилла, в том, как его колени касались пола, в том, что он сдался, чтобы его использовали. Уилл отстранился, чтобы отдышаться, прежде чем снова отпустить себя, проводя языком по головке члена Ганнибала, затем вниз, к его яйцам. Ганнибал дал ему свободу действий всего на мгновение, прежде чем обеими руками схватил его за волосы, толкая Уилла вверх и вниз по члену, трахая его рот, пока головка не уперлась в заднюю стенку горла. Он держал его, пока горло Уилла не сжалось в конвульсиях, а он не начал царапать ногтями бедра Ганнибала в попытке глотнуть воздуха... пока, наконец, Ганнибал снова не отстранил его, позволив Уиллу сделать ликующий спасительный вдох, неровный и влажный, только для того, чтобы снова толкнуть его вниз, и снова — перекрывая ему доступ воздуха, возвращая его обратно, когда он захочет, контролируя его дыхание своим членом. У Уилла кружилась голова от блаженства, он был совершенно ошеломлен, полностью подавлен потребностью Ганнибала, его собственной готовностью сдаться, наслаждаясь членом Ганнибала, когда его запихивали в его горло, глотая сладкий воздух, когда Ганнибал позволял это. Не было ничего другого, ему ничего другого не было нужно, даже его собственный тяжелый член, почти забытый в пьянящем порыве быть использованным подобным образом, быть полностью во власти Ганнибала. Уилл чувствовал, как напряглись яйца Ганнибала, толстая вена под его членом пульсировала на языке, кровь приливала прямо под кожей. С диким вскриком Ганнибал оттащил Уилла от себя, игнорируя его судорожные попытки заглотить воздух, когда он рывком поставил его на ноги, просунув руки под мышки, подтягивая его в воздух, чтобы просунуть руки под ноги Уилла, снова обхватывая его за талию и пинком отбрасывая стул с дороги. Ганнибал уложил Уилла на стол. Здесь все еще царил прежний беспорядок, запах пота Уилла и его желания стал еще сильнее. Ганнибал наклонился к нему, как будто даже этого расстояния было слишком много, от него исходил низкий рокот, как от животного, защищающего свою добычу. Уилл издал стон, когда Ганнибал продолжил целовать, облизывать и покусывать его шею, его язык дразнил Уилла под ключицами, спускался по груди, животу, продвигаясь все ниже. Уилл посмотрел вниз точно так же, как и Ганнибал поднял глаза, их взгляды встретились, Ганнибал стоял на коленях между его ног, его глаза горели голодом, когда он стягивал боксеры Уилла полностью вниз. - Ты знаешь, как долго я хотел попробовать тебя на вкус, Уилл? Проглотить каждую частичку тебя? Он прошептал это в чувствительную кожу бедра, шумно втянув через нос аромат Уилла. Отголосков ощущений, полученных ранее, было достаточно, чтобы заставить его застонать от предвкушения. Но на этот раз Уилл мог протянуть руку, несвязанный, свободный — он схватил Ганнибала за волосы и выгнулся дугой, подталкивая его вперед. Бессмысленный крик вырвался у него из глубины груди, когда Ганнибал открыл рот и взял член в рот, проталкивая его всё глубже в горло. Уилл думал, что не выдержит ощущений, запустив пальцы в волосы Ганнибала, глубоко дыша, пытаясь удержаться, когда Ганнибал заглатывал его, двигая губами и языком по всей длине, так глубоко, что Уиллу казалось, он утонет в удовольствии. Пальцы Ганнибала перекатывали и массировали его яйца, скользили вверх и вниз по члену рядом со ртом, опускаясь, чтобы сильно прижаться к промежности, когда глаза Уилла закатились, а его стоны стали громче. Уилл извивался под его пальцами — теперь то что он испытывал невозможно было выразить словами, но он все еще подстрекал Ганнибала, отчаянно желая почувствовать его так, как никогда не мог, желая быть наполненным. Когда скользкие пальцы Ганнибала опустились еще ниже, проталкиваясь внутрь, Уилл издал глубокий гортанный стон, ставший еще громче, когда Ганнибал заглотил его в последний раз, крепко держа в своем горле, пока его пальцы кружили и надавливали. Уилл почувствовал, как его мышцы начали дрожать. Он потянул Ганнибала за волосы, зная, что не продержится долго, если он будет продолжать в том же духе, отчаянно желая не истратить все до того, как почувствует Ганнибала внутри себя. Наконец Ганнибал подчинился, когда стоны Уилла стали отчаянными, слезая с него и опускаясь ниже, между ног Уилла, закидывая его колени себе на плечи. Уилл извивался на столе, очередной стон вырвался изо рта, когда он почувствовал язык Ганнибала на себе, ласкающий и давящий, наконец прорывающий тесное кольцо мышц, чтобы проникнуть внутрь него, открывая, пробуя его на вкус. Низкий стон Ганнибала вызвал дрожь, которая волнами прокатилась по нему. Уилл едва заметил, когда Ганнибал вслепую потянулся за смазкой, смазывая свою руку, не сбиваясь с ритма. Пальцы внезапно заменили мягкость языка — жестче, настойчивее, гуще, глубже, неуклонно толкаясь, сначала один, затем два, выскользая, чтобы протолкнуться обратно, извиваясь, ударяя по тому месту внутри него, которое заставляло Уилла задыхаться, стонать и извиваться на столе, находясь полностью во власти Ганнибала. Уилл чувствовал себя ненасытным, упираясь ногами в плечи Ганнибала, чтобы сильнее потереться об пальцы, издавая сдавленный крик, когда он почувствовал, как Ганнибал толкнулся в третий раз, а затем развел пальцы, раскрывая его, наполняя его, владея им так полно, что Уилл не мог дышать. Он даже не узнал в пронзительном звуке, вырвавшемся из его горла, собственный голос, когда Ганнибал высвободил пальцы, оставив его открытым, только для того, чтобы снова погрузить в него оба больших пальца, вновь растягивая его, чтобы он мог облизать пульсирующий край Уилла. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста... - это было все, что Уилл мог выдавить, зная, что долго не продержится. Ганнибал издал гулкий стон, облизывая его, два пальца снова погрузились глубоко внутрь вместе с языком, двигаясь вглубь и наружу, звук, издававшийся при это, был определенно непристойным. Наконец он вырвал пальцы, чтобы снова поднять наверх, прижимаясь и держа колени Уилла у себя на плечах, складывая его практически пополам. Уилл застонал от желания. Твердый вес Ганнибала на нем был восхитителен, и Уилл сжимал и царапал его спину, плечи, притягивая его крепче, принимая его вес, умоляя об этом, прижимаясь к нему ещё теснее. Уилл чувствовал острую боль от царапающей ткани шерстяных штанов на оголенной коже своих бедер, постанывая и задыхаясь еще сильнее, когда почувствовал, как член Ганнибала прижимается к нему. Ганнибал не стал ждать, просто встретился с ним взглядом и вошел до упора, глубоко и жестко, пока их стоны наполняли воздух. Он, не прерываясь, немедленно задал мучительный ритм, толкаясь в него, вдавливая Уилла в стол. Крики и стоны вырывались изо рта Уилла с каждым толчком, и он думал, что его сердце разорвется от абсолютного совершенства ситуации, медного вкуса собственной крови во рту и восхитительного жжения члена Ганнибала, погруженного в его задницу, растягивающего его, без пощады, без сдерживания, просто с чистой животной дикостью. Темп Ганнибала не замедлился; если уж на то пошло, он ускорился, когда он просунул одну руку между ними, чтобы сильно схватить Уилла за горло и крепко сжать, перекрывая ему доступ кислорода. Ганнибал наклонил голову, чтобы облизать его приоткрытые губы, сжимая горло ещё сильнее. Сознание Уилла уже кружилось и плыло, глаза закатывались... Пока Ганнибал, наконец, не позволил Уиллу сделать один неровный глоток воздуха... только для того, чтобы обхватить обеими руками его горло, сильно нажимая на сонную артерию, продолжая входить в него, насаживая его на свой член. Уилл закрыл глаза, купаясь в ощущениях, каждая секунда без дыхания сужала его мир до члена Ганнибала внутри него, ощущения этих рук на своем горле, тяжести тела, прижатого к нему, губ, облизывающих, целующих и покусывающих его челюсть... Полное доверие, полная капитуляция. Уилл никогда не чувствовал себя таким использованным и таким желанным одновременно, и он знал, что никогда больше не сможет жить без этого. Ганнибал, наконец, отпустил его горло, позволив ему глубоко глотнуть воздуха, его толчки теперь направлялись под конкретным углом, чтобы ударять в то место внутри, которое заставляло Уилла кричать, и желанные им крики рвались из изуродованного покрасневшего горла. Уилл почувствовал влагу на кончиках пальцев, скользнувших по коже спины Ганнибала, и понял, что пустил ему кровь. Он чувствовал себя диким, его единственная ниточка, протянутая между его сердцем и сердцем Ганнибала, была такой крепкой сейчас... Все, все, все. Уилл чувствовал напряжение, собирающееся у основания его позвоночника, тепло, разлившееся в животе. Он знал, что долго не продержится, звуки, исходящие от Ганнибала, заставляли его член подпрыгивать и подергиваться. Он сжался вокруг Ганнибала, окровавленные пальцы впились глубже в его спину, побуждая входить грубее, жестче, быстрее, в то время как Уилл стремительно приближался к оргазму. Когда Ганнибал просунул руку между ними и схватил его член, Уилл вскрикнул, стиснув зубы от нарастающей волны наслаждения, все еще не в состоянии кончить без разрешения, как и в то злополучное утро. Его глаза встретились с глазами Ганнибала, трепеща от темного огня этого высвобожденного существа, его собственное поднималось навстречу ему, когда губы Ганнибала растянулись, зубы обнажились в дикой, порочной усмешке. Его голос был диким и мрачным, рука скользила вверх и вниз по члену Уилла, его слова перемежались его собственными толчками. - Кончай со мной, Уилл. Его пронзило облегчение. Боль и удовольствие, подчинение и капитуляция, огонь и плоть, потребность и освобождение — все это пронеслось по телу и душе Уилла подобно взрыву тепла и света, разливаясь по венам, позвоночнику, прямо к его члену, крик вырывался из его горла. Уилл кончил еще сильнее, чем раньше, сильнее, чем он думал, что это возможно, прикусывая плоть между шеей и плечом Ганнибала и держась, чувствуя, как кровь просачивается сквозь зубы, заливая рот, когда волны оргазма накатывали и разбивались о него, как будто они могли никогда не прекратиться. Ганнибал издал сдавленный стон, но не отстранился, продолжая входить в него снова, и снова, и снова, доя член Уилла рукой, снова поднося его к губам, чтобы облизать дочиста, по мере того как его толчки становились все более дикими, беспорядочными. Уилл впился пальцами в задницу Ганнибала, притягивая его сильнее, зубы, наконец, разжались. Он схватил Ганнибала сзади за шею, притягивая его ближе, чтобы жарко зарычать ему в ухо сквозь окровавленные зубы. - Кончай со мной, Ганнибал. Ганнибал издал гортанный крик и двинулся резче, с силой войдя раз, другой, прежде чем его собственные зубы с такой же яростью впились в шею Уилла. Волна за волной поднимались вверх и выходили из него, обжигая Уилла, даже когда Ганнибал сосал и лизал кровь, которую он выпустил, запустив руки в его волосы. Они оба тяжело дышали, переживая последние импульсы оргазма — прижимаясь друг к другу, горячие и влажные, окровавленные и сияющие. Уилл почувствовал, как его уносит в потоке наслаждения, когда они лежали, тяжело дыша. Вес Ганнибала все еще был на нем, пальцы все еще путались в его волосах. Когда, в конце концов, он отстранился, они оба одновременно потянулись, чтобы откинуть потные волосы со лба друг друга, Уилл оставил слабые кровавые следы на коже Ганнибала, чувствуя толчки удовольствия, которые пронзили их обоих, когда они смотрели на окровавленные губы и зубы другого. Ганнибал всмотрелся в лицо Уилла, в его глазах было что-то болезненное и трепетное, прежде чем он наклонился и нежно поцеловал его в уголок рта. Затем, медленно, он убрал колени Уилла со своих плеч и осторожно вышел из него, мягко уловив ртом тихий стон Уилла от ощущения потери. Уилл не мог перестать прикасаться к нему, нежно поглаживая лицо Ганнибала, его грудь, его плечи, как будто теперь, когда открылись все шлюзы и ему было всё позволено, он никак не мог заставить себя остановиться. Ганнибал вел себя так же, нежные пальцы оглаживали его, надавливая на укус на шее, снова и снова приглаживая потные кудри Уилла, глаза изучали его лицо, как будто он ожидал, что Уилл исчезнет прямо сейчас. В конце концов Ганнибал сел, потянув Уилла за собой, и они оба прислонились к краю стола. Они осмотрели комнату вокруг себя — на удивление нетронутую, несмотря на жестокость их совокупления, — моргая, когда мир вернулся в фокус, как будто они оба были удивлены, что он все еще существует. Прошло совсем немного времени, прежде чем мышцы Уилла снова начали дрожать, его тело было переполнено, он дрожал, прижимаясь к Ганнибалу. Ганнибал снова подхватил его, одной рукой обхватив за плечи, другой под колени, и отнес Уилла обратно на диван. Но на этот раз, когда Уилл позволил себе растаять в груди Ганнибала, не было горячего гнева, омрачающего его покой; только полное, глубокое и интенсивное облегчение, смешивающееся с глубокой благодарностью и еще более глубоким чувством, которому он просто позволил бушевать внутри себя, но предпочел не называть его. Ганнибал опустил его рядом с диваном, задержавшись только для того, чтобы укутать их обоих одеялом, прежде чем снова притянуть Уилла в свои объятия, и они оба рухнули вместе, все еще тяжело дыша и вспотев, но крепко держась друг за друга. Уилл прижался к Ганнибалу, обхватив его руками за грудь. Его сердце забилось сильнее, когда губы Ганнибала прижались ко лбу, снова подбирая слова, отчаянно желая, чтобы Ганнибал увидел, понял, как сильно он хотел этого, нуждался в этом... каждый день, вечно, если бы он мог это получить. - Видишь? Это все, чего я когда-либо хотел, Ганнибал. Для нас обоих. Он почувствовал, как дыхание Ганнибала сбилось, а затем горячий вздох уткнулся в его кудри. Ганнибал повернул Уилла в своих объятиях и посмотрел на него сверху вниз, кровь все еще была яркой на его губах... яркой, как и чувства, горящие в его глазах. Его голос был грубым, но сильным, когда он ответил. - Это прекрасно. Он наклонился, чтобы еще раз захватить рот Уилла в глубоком, но нежном поцелуе, на который Уилл ответил со всем пылом безымянного чувства, бушевавшего внутри него. И в глубине души Уилл знал, что, что бы ни случилось сейчас, что бы ни было дальше, это было для него всем миром, и что он будет бороться из последних сил, чтобы его сохранить.