Pray For Demons

У каждого из нас бывают моменты, когда всё валится из рук. Не та фаза луны, ретроградный Меркурий, паршивое самочувствие; восстание зомби, Апокалипсис, ссоры с близкими. То самое чувство, каждый испытывал его хотя бы раз: когда раздражает буквально всё. Реальность соскальзывает с кончиков пальцев. А вместе с ней — стаканы и чашки, тарелки и блюдца, падает швабра, стоящая рядом, падает всё желание работать, ну, то, которое вообще оставалось. Остаётся желание хотеть чего-то хотеть. Психотерапевты рассказали бы о начале депрессии, Кристина посоветовала бы идти домой, но её сегодня на смене нет — и она уже советовала Тайлеру именно это вчера. Эта история про Тайлера, вы же помните? Тайлер Джозеф, двадцать два года, три попытки покончить с собой, одна встреча с Дьяволом, один звонок в дьявольскую службу срочной психологической поддержки. Встречается с Джошем Даном, с двумя Джошами, если быть точнее, одного из которых вообразил себе сам — а он оказался чересчур реален даже для его головы. Припоминаете что-то такое, да? Последнее, что вы должны помнить: Джош сказал, что ему нужно уехать на несколько дней. На этом история — не закончилась, нет, я вас умоляю, Джош не закончил с Тайлером, а воображаемый Джош пока не превратил тряпичного Иисуса окончательно в тряпки, а я не закончил с этой историей и с вами — была поставлена на паузу. Последнее, что вы могли представить — прощание на парковке, слишком длинное. Несколько вечностей одна за другой, закольцованных, сплетённых, сплавленных друг с другом. Ладно Тайлер всё время упускает это из виду, но вы-то должны помнить, что время в Аду течёт иначе? В этой истории — тоже. С момента, как они всё же оторвались друг от друга — Тайлер и Джош, конечно; воображаемого Джоша от подаренного Тайлером тряпичного Иисуса не оторвёт даже Апокалипсис, поверьте мне, уж я-то знаю, я это наблюдал — проходит несколько дней. Два или три, по ощущением для Тайлера — год или два. Десятилетие, век. Тысячи лет. По ощущениям Тайлера — он пропустил Второе Пришествие, пока ждал возвращения Джоша. Воображаемый Джош той же ночью спёр у кого-то из посетителей кафе зарядку для телефона, чтобы Тайлер мог получать сообщения от Джоша сразу же — и он получал. Глупые послания, следующие почти один за другим, подряд. Длинная переписка, где все сообщения особенно ни о чём; Джош рассказывает всякие мелочи, вроде тех, что колёса его машины следовало бы подкачать, но времени на это не остаётся — из чего Тайлер делает вывод, что поедет Джош на какой угодно другой машине, но не на своей. Это логично — вот о чём думает Тайлер. Если это тур, остаток тура, если это несколько городов — несколько дней, по одному или два на каждый город, каждый штат, каждый клуб, — к горлу подступает тошнота, усиливающаяся с каждой минутой, — удобнее всего нанять микроавтобус для всех инструментов, участников, менеджера. Тайлер не напрашивался в поездку — его никто не звал, у него работа, он, в конце концов, схлопотал паническую атаку во время последнего концерта Джоша. Тайлер думает, что всё равно не выдержал бы тура в несколько концертов подряд, если он не его собственный. В этот раз у Тайлера из рук валится кофейник; спасибо ещё, пустой. Грязный, — Тайлер как раз тащил его в сторону мойки, — но пустой. По крайней мере, не нужно отмывать пол от кофейных пятен, как пришлось вчера. Именно после этого Кристина предложила Тайлеру свалить домой пораньше, вроде как, прямо сейчас — она пообещала его прикрыть. Тайлер упрямо качнул головой. Тайлер вчера, как и Тайлер сегодня, свято верует в одну простую истину: дома будет ещё хуже. Дома, оставшись наедине — воображаемый Джош при этом корчит возмущенную рожу — со своими мыслями, Тайлер начнёт сходить с ума. Пусть лучше сходит здесь, на работе. — Как думаешь, Боже, — воображаемый Джош интересуется у тряпочного Иисуса, как бы даже и не глядя на Тайлера, но Тайлер слышит, чувствует спиной его присутствие, пока собирает осколки в мусорное ведро. — Когда они поймут, что ущерба от него больше, чем прибыли? Крупные осколки, несколько мелких, грязные и липкие от кофе, стеклянная крошка по кафельным плиткам. У Тайлера дрожат руки, осколки тоже выскальзывают — укатываются, скачут по полу дальше, прячась в темных углах и скрываясь под длинным кухонным столом. Тайлер застывает, а мир — нет; по кухне продолжают сновать люди. Официанты и повара, работники захудалой забегаловки, сосредоточенные, уставшие, проще говоря — к ночи уже окончательно заёбанные этой жизнью. Тайлеру, в общем-то, не привыкать к этому ощущению: у него полжизни всё валится из рук, просто сейчас осколки кажутся острее. Тайлер знает, что надо сделать: сжать пальцы покрепче, чтобы края впились в ладони, разрезая кожу. Тайлер представляет: первые крупные тяжёлые капли на кафельном полу. Как дождь на асфальте, только здесь — красное на алом. — Люди не поймут, — высоким голосом воображаемого Джоша отвечает тряпочный Иисус. — Они тупые и слепые в большинстве случаев. Люди на него даже не смотрят! Тайлер слышит хруст: кто-то идёт прямо по осколкам, превращая те, что побольше, в мелкое крошево. Тайлер представляет, как сгребает все эти острые крошки, ссыпая их вместо приправы в еду. Тайлер представляет: повреждения внутренних органов. Тайлер представляет, как его рвет кровью прямо на крупные, кафельные, белые плиты. Джош пишет о мелочах, вроде неудобного матраса в очередном мотеле, пропахшего спермой и плесенью, пишет о дыре в полу в ванной, пишет, что в тачке что-то дребезжит и даже он не уверен, что они дотянут до ближайшей автомастерской. Тайлер отвечает совершенно бессвязно: рецептами салатов и списком приправ, рандомными фактами, почерпнутыми из просмотра канала Дискавери по ночам. В каждом сообщении скользит: «Я скучаю». Между строк читается: «Без тебя здесь совершенно невыносимо». Воображаемый Джош в поварском колпаке за эти два — может быть, три — дня стащил столько зарядок для мобильных телефонов, что ими завалена вся комната Тайлера. Кто-то спотыкается о ногу Тайлера, стоящего на одном колене, будто он планирует сделать предложение, только у него нет кольца, да и кофейника нет. Тайлер слышит это: грубый мужской голос поминает Дьявола. Но вы же помните, вы должны — эта история вовсе не обо мне. Она о Тайлере Джозефе. — Так, — говорит воображаемый Джош. — Всё. Хватит. Тайлер замечает, что в ближайшую розетку подключено зарядное устройство. Провод раскачивается, словно от невидимого взгляду и не ощутимого сквозняка. Вправо-влево. Металлический наконечник негромко стукается каждый раз о ножку стола. Тихое «бамф!» с интервалом в несколько секунд. — Тайлер, — воображаемый Джош будто даже не зовёт его, он произносит его имя так, как констатируют факт. Мол, кто виноват во всех смертных грехах? Тайлер. Мол, посмотри, Боже, кто опять грохнул очередную посудину? Тайлер. Мол, только глянь, Господи, кто украл сердце Джоша? У кого вибрирует телефон в заднем кармане джинсов? Кто владелец всех этих зарядных устройств для сотовых телефонов, которые оккупировали все ближайшие розетки? Кто достоин пули в висок? Кто не смог даже покончить с собой? Тайлер, Тайлер, Тайлер. Хватит. Тайлер крепко зажмуривается, до цветных пятен перед сомкнутыми веками. Это не помогает: он представляет, как воображаемый Джош беззвучно подходит, неслышно шаркает в блестящих носках по полу, стараясь не наступать на осколки. Он воображаемый, осколки не могут ему навредить. Тайлер думает, что это справедливо: Иисус мог ходить по воде, значит, Джош — пусть даже только воображаемый — может ходить по осколкам и не резаться. Тайлер представляет, Тайлер видит это почти так же чётко, как если бы его глаза были открыты, и он видел бы это наяву. Маленькое воображаемое серебряное колечко в нижней губе поблескивает, воображаемый Джош опускается на колени прямо перед Тайлером, прямо на осколки. Вот она: воображаемая аура невнимания, окружающая воображаемого Джоша. У Тайлера всё ещё дрожат руки, Тайлер весь дрожит. — Тайлер, — воображаемый Джош констатирует факт снова, будто нарекает его именно этим именем. Изначально его хотели назвать по-другому, но у Дьявола, совершенно очевидно, были совсем другие планы на крохотного младенца нескольких дней от роду. Тайлер представляет, как воображаемый Джош, опираясь одной рукой об пол, тянется к нему. Раскрытый тряпочный рот кукольного Иисуса поглощает осколки. Тайлер чувствует, как его прожигает воображаемый взгляд, Тайлер представляет под своими закрытыми, плотно зажмуренными веками, как к нему тянется воображаемая рука. Невообразимый прыжок веры, как в одной из компьютерных игр, только прыгает Тайлер не с высоты и не в стог сена. Тайлер протягивает руку, дрожащую, трясущуюся, пальцы влажные, то ли от пота, то ли от крови; не разобрать, не разглядеть, не рассмотреть. Бамф. Бамф. Бамф. Хруст осколков под подошвами ботинок, торопливые шаги, звяканье посуды, негромкие разговоры. Тайлер чувствует тепло. Тайлер ощущает — жар. Горячие, обжигающие пальцы; воображаемые ладони, обхватывающие его ладонь. — Тайлер, — повторяет воображаемый Джош, почему-то переходя на шёпот, заставляя Тайлера напрячь слух; Тайлер залипает на игру света на поверхности маленького воображаемого серебряного колечка в нижней губе. Тайлер вцепляется в его пальцы, обе воображаемые руки безо всяких тряпок; Тайлер представляет, что кукольный Иисус остался лежать на полу; откинутый, брошенный, бороздящий пол на манер маленькой тряпочной акулы, поглощающей вместо рыбы и человеческих жизней осколки стекла. Тайлер представляет: тряпочные недра разбухают от больших кусков с острыми краями. Говорят, бумага стерпит всё, так тряпочный Иисус тоже терпит, когда осколки набиваются в тряпочное брюхо. Тайлер тянет воображаемого Джоша за руки; к себе, на себя, по мелкой крошке осколков. Воображаемая рука молча обхватывает его плечи, нелепая поза позволяет Тайлеру уткнуться носом в воображаемую шею. Тайлер боится даже представлять, как это выглядит со стороны. Жутко. Плохо. Нелепо. Странно. Как будто он свихнулся. Просто сходит с ума, когда Джош не рядом — слишком далеко. Мобильный в заднем кармане вибрирует — сигнализирует о послании через время и пространство. Череда сообщений началась ещё на парковке, два или три дня назад — ещё до того, как Джош уехал, а Тайлер зашёл в эту свою забегаловку, заступая на рабочую смену. Джош накатал первую смс ещё при нём и не дал ему попрощаться. Джош сказал, что прощаться нет никакой нужды — он никуда не уходит. Он никогда не уйдет. Часть пирожных исчезла в недрах тряпочного желудка кукольного Иисуса, там, ещё в машине, на парковке. Воображаемый Джош выглядел так, словно сейчас врежет реальному, этим самым тряпочным Иисусом, нашпигованным слоёным тестом, шоколадной крошкой, глазурью, начинкой из клубничного джема, карамели и заварного крема. Джош попросил передать Заку, что обязательно придёт к ним, просто в другой день; в конце концов, он же не уточнял, после какого именно завтра они погоняют мяч или накидают что-то в подвале дома Джозефов. — Я знаю, — выдыхает воображаемый Джош на ухо Тайлеру. — Прости меня. Он просит прощения — за то, что подшучивал вместе с тряпочным Иисусом над Тайлером, или за то, что допустил, что Джош уехал, за всё сразу, в целом, за то, что не был ближе все эти два — или три — дня, за то, что оказался рядом слишком поздно. Воображаемые пальцы, такие горячие, что Тайлер невольно вздрагивает, когда они касаются его затылка. Ему кажется, от его волос вот-вот пойдёт дым, а кожа покроется пузырьками от ожогов. Тайлер вжимается сильнее в воображаемую шею, пахнущую чем-то невообразимым. Бамф. Хруст. Тайлер представляет, как кукольный Иисус чавкает, и какие звуки издаёт его тряпочное брюхо, пока он переваривает куски стекла в пыли и грязи. Зак переспрашивал трижды, всё ли в порядке с Тайлером, получая в ответ всё то же «да». Пальцы Мэдди сжались в кулаки, хотя она не сказала ничего; по одному её взгляду было понятно, что она готова придушить Джоша, или, по меньшей мере, задать ему хорошую трепку. Тайлеру пришлось повторить несколько раз, он сказал даже маме: всё в порядке, Джош просто уехал на несколько дней. «Ох, милый», — только и выдала мама, и ещё впридачу двойную порцию бекона на завтрак, как будто бекон мог хоть как-то заменить отсутствие Джоша. Всё это выглядело так, что они не верят Тайлеру, хотя он переписывался с Джошем за завтраком и обедом, он звонил ему при них; они делали вид, что поддерживают его легенду, участвуют в заговоре, но не верят ни секунды. Мама ни слова не сказала про то, что Тайлер не выпускал из рук телефон всё это время — хотя при этом выговаривала Джею за то же самое. Они вели себя так, словно Тайлер — хрустальный, из самого тончайшего стекла, уже покрылся трещинами и в любой момент может разбиться. Это бесило тем больше, чем сильнее Тайлер ощущал, что вот-вот разлетится на мелкие осколки. На пол рухнул только кофейник — пустой, хоть и грязный, и всё, о чём Тайлер думал: хорошо хоть, мама не видит, хорошо, что это случилось на работе. Он разбился на работе, но весь эффект принял на себя стеклянный кофейник. — Я знаю, — повторяет воображаемый Джош, касаясь горячими воображаемыми губами его уха. — Знаю. Знаю. Тайлер хочет что-то сказать, повторить, что он в порядке, или выдать что-то откровенно беспомощное, вроде того, что несколько дней уже прошли, и он понятия не имеет, сколько осталось. Всезнайка, который слишком много о себе воображает, вот кто такой воображаемый Джош — ставшая реальностью фантазия. Тайлер вновь сомневается в своём рассудке, Тайлер сомневается в реальности происходящего. Будто когда Джош уехал, трос, их связывающий, истончился до длинной нити, и она вот-вот оборвётся. Что тогда случится с Тайлером? Он уже разбился, хотя весь эффект и пришёлся на кофейник. — Пойдём, — выдыхает воображаемый Джош воображаемым шёпотом, а потом добавляет уже громче. — Перерыв, перекур. Эй, сделай кофе. Два. Пожалуйста. Последнее воображаемый Джош выдаёт с воображаемой вежливостью. Тайлер представляет, как на него таращит глаза Чад. Кажется, его зовут Чад. Или Чед. Или Чез. Один из официантов: всклокоченные рыжие волосы и вечные синяки под глазами. Он вечно отмалчивается и даже посетителям предпочитает просто кивать. Слова лишнего не вытянешь, вот и сейчас, Тайлер представляет, как Чад или Чед, или как там его — буквы на бейджике расплылись и имя выглядит совершенно нечитаемым, а когда Чад в последний раз представлялся, то проглотил большую часть слога — предпочитает кивнуть. Кофе, два кофе в двух бумажных стаканчиках — выглядит проще, чем вступить в перепалку с воображаемым парнем в поварском колпаке, который на самом деле существует только в голове Тайлера. Я клянусь, эта история не о шизофрении и прочих психических болезнях, она о Тайлере Джозефе, который слепо цепляется за руку воображаемого Джоша и идёт туда, куда он его тянет — и только усевшись на маленький кожаный диванчик после того, как воображаемый Джош требует сесть, открывает глаза. Они всё ещё на кухне; маленький уголок, предназначенный для того, чтобы отдохнуть, наскоро выпив кофе или энергетик, съесть принесённый — или купленный обед. — Забей, Боже приберётся, — воображаемый Джош машет правой рукой — на которой нет кукольного Иисуса, кажется, впервые с тех пор, как Тайлер подарил его ему. Не то чтобы Тайлера волновал тот беспорядок, который он после себя оставил. Бамф, хруст, бамф, хруст-хруст, бамф. С последствиями здесь справиться проще: достаточно взять в руки пылесос или швабру. С бардаком, который образуется в душе после других людей, дело обстоит куда сложнее. Он действительно приносит два кофе в бумажных стаканчиках: Чед или Чез, или Чел, чё как тебя там. Чак или Чад, или Честно, никто не в курсе, как тебя звать по-настоящему, ставит их на крошечный столик, который тянет на журнальный разве что по высоте, но никак не по размеру. Уголок отдыха сделан в их забегаловке так, чтобы ясно было сразу: отдыхать некогда и незачем. Воображаемый Джош сидит на корточках, одной рукой всё ещё сжимая ладонь Тайлера. — Спасибо, Чарли, — произносит воображаемый Джош, даже не глядя на него — Чарли, серьёзно? Краска заливает Чарли — если он на самом деле Чарли — всё лицо, включая уши. Он так и не произносит ни слова, смущённый от того, что хоть кто-то знает его настоящее имя. — Всезнайка, — одними губами шепчет Тайлер, выдавливая из себя улыбку, слабую, вымученную; так улыбаются перед тем, как окончательно рухнуть, разбиться. Тайлер придвигает к себе кофе; бумажный стаканчик в руке дрожит, и надо бы взять его обеими руками — так будет лучше, так тряски меньше, и есть шанс донести его до рта и не пролить. Тайлер помнит: Джош писал, что взял в поездку с собой его футболку, ту, которую оставил, когда переоделся в его рубашку. Она ему немного мала, это то, что написал ему Тайлер. Джош ответил, что вовсе не собирается её носить. Он просто хочет, чтобы с ним всегда было что-то, что пахнет Тайлером. Одно сообщение за другим; Джош пишет каждые пару часов. Одно сообщение за другим; Тайлер отвечает почти сразу почти на каждое. Это значит, что они оба паршиво спят. Это та причина, по которой Тайлер не утыкался в воображаемую шею в своей постели последние два — может быть, всё-таки три, я ещё не решил — дня. Он почти не спал, предпочитая проводить ночи за просмотром канала Дискавери, или на табурете за барабанной установкой, или за синтезатором, или где угодно ещё с блокнотом и ручкой. Воображаемый Джош в это время был где угодно и всегда — где-то поблизости. В этот раз он не обещал Джошу присмотреть за Тайлером; и так было понятно, что он сделает это. И он делал, он делает прямо сейчас. Воображаемый большой палец поглаживает запястье Тайлера, там, где начинается левый уродливый рубец. Тайлер перестал скрывать свои предплечья — не потому что перестал париться, что их кто-то заметит, просто у него появилась причина париться посерьёзнее. — Я знаю, что он тебя любит, — воображаемый Джош пожимает воображаемыми плечами. — Не Чарли, конечно. И не Боже. Но он любит. Я знаю, потому что тоже люблю тебя. Тайлер отводит взгляд — с воображаемого лица к воображаемой шее, к воображаемой груди, которую обтягивает алая ткань. На футболке написано: «Tedoforo», что бы это ни значило, Тайлеру нравится, как это выглядит. Тайлер смотрит куда угодно, но не в воображаемые глаза. В отличие от глаз реального Джоша, они не смеются. Тайлер задумывается о том, почему такая разница: в том, где именно в плоти сверкает маленькое серебряное колечко и в том, смеются ли глаза. И ещё в том, что воображаемый Джош слишком много о себе воображает. Сообщения от реального приходят сейчас с разницей в пару минут — Тайлер чувствует, как его телефон вибрирует в кармане. Джош рассказывает увлекательную историю своих дорожных приключений или просто волнуется. Тайлер готов уткнуться в телефон, но не смотреть воображаемому Джошу в глаза. Он боится провалиться — и разбиться в них по примеру кофейника. — Тайлер, поговори со мной, — воображаемый Джош постукивает указательным пальцем другой руки по его коленке. Два стаканчика с кофе так и стоят на столе; остывают. — Здесь? — Тайлер поводит плечом и тут же осекается. — Всезнайка. Ты и так знаешь всё, что я хочу сказать. Воображаемый Джош закатывает глаза и косится куда-то в сторону, туда, откуда они пришли, туда, где кукольный Иисус ползает на тряпочном брюхе, мол, эй, тебе слышно оттуда, Боже, какую чушь он несёт? Тайлер сглатывает. Тайлеру страшно. Тайлеру паршиво. Тайлер даже не хочет кофе, но он рывком поднимает стаканчик со стола и отпивает сразу половину. Кофе обжигает язык; так даже лучше — не ощущать дерьмового вкуса. — Ну да, я знаю, — кивает воображаемый Джош. — А ты — нет. Поэтому говори. В чём проблема? Руки дрожат так сильно, что кофе даже из опустевшего наполовину стаканчика вот-вот расплещется. Тайлер поспешно опускает его обратно, на покрытую пятнами и трещинами столешницу. Проблема в нём, проблема всегда была в нём. У него плохо с социальными контактами, у него паршиво получается их поддерживать. Это — мнение самого Тайлера, конечно, и уж точно Джош и воображаемый Джош с ним не согласятся. Не соглашусь и я, если меня спросят; как хочу рассказывать эту историю о Тайлере Джозефе, так и рассказываю. Тайлер старательно таращится куда угодно, но не в глаза воображаемого Джоша. Он пожимает плечами нервно, дергано; больше похоже на то, что его плечи дрожат точно так же, как дрожат руки. Тайлер весь дрожит, даже губы трясутся так, словно он вот-вот расплачется. Вот-вот и выдаст своё: «всё в порядке». После такой фразы самое то перерезать себе горло — чтобы наверняка. Воображаемый Джош, в свою очередь, смотрит прямо на него, неотрывно, кажется, почти не мигая. Сверхъестественное создание. Воображаемое. Он продолжает держать одной рукой его руку, а пальцами свободной сжимает его коленку. Мол, эй, я здесь, с тобой, чувствуешь? Тайлер чувствует — жар ощущается даже сквозь плотную джинсу. — Давай не здесь, — Тайлер выдаёт это сдавленным, тихим шёпотом, будто сдаваясь. — Не сейчас и точно не здесь. Даже если люди вокруг — слепые и глухие, даже если они не слышат и не замечают их — Тайлер-то их видит. Он просто качает головой, мол, нет, не могу. Не так. Взгляд скользит по ребятам, занятым на кухне. Бамф. Вот Чад, то есть, Чарли. Бамф. Вот Томми, их повар. Бамф. Вот Лиза, она занята тем, что загружает посуду в посудомойку. Бамф. Вот Кара — пакует заказы. Бамф. Вот Марк — второй старший менеджер. Бамф, бамф, бамф. Никакого хруста, слышите? — Хочешь, пойдём домой? — тихо спрашивает воображаемый Джош. Тайлер качает головой. Туда он точно не хочет, точно не сейчас. Не сейчас, ещё рано, дома никто не спит. Тайлер не хочет отвечать на расспросы, почему он вернулся, когда на часах нет даже девяти. Тайлер не хочет ловить жалостливые взгляды, Тайлер не хочет в стотысячный раз отвечать, что он в порядке, и врать. Уж лучше разбить здесь ещё пару кофейников или тарелок. Они всё равно уродливые. — У меня выходной завтра, — Тайлер говорит так, как будто это является аргументом, — или два. Или три. Надо будет посмотреть. Я даже не помню... Отчаянная, горькая усмешка; воображаемый Джош сжимает пальцы Тайлера крепче. Сдавливает сильнее, будто пытаясь заставить его почувствовать — он здесь. Куда более реальный, чем положено воображаемому. — Ладно, — говорит он. — Я понял. Я всё улажу. Посиди пока здесь. Выпей кофе. И ответь ему уже. Он волнуется. Тайлер послушно достаёт телефон из кармана. Рука трясётся настолько сильно, что строчки прыгают перед глазами, буквы перемешиваются, смешиваясь в абракадабру. Нечитаемый на первый взгляд. Каждое сообщение от Джоша — в одну строчку и в несколько абзацев, разделённое интервалами, содержит один и тот же буквенный код. «Я люблю тебя», с пробелами и без пробелов, повторяющаяся фраза и одиночная. Одно и то же сообщение, отправленное несколько десятков раз за последние... Сколько? Телефон вибрирует прямо в руке Тайлера. «Слышишь?» — Я люблю тебя, — повторяет воображаемый Джош вслух, и, перед тем, как встать, и перед тем, как отойти, целует коленку Тайлера, и целует его правую руку — костяшки — тоже. Подступающие слёзы жгут глаза. Проблема всегда в Тайлере, проблема всегда была в Тайлере, просто он не знает, как её решить. Понятия не имеет, что именно сломалось, и как это починить. Большой палец слепо скользит по экрану, строчки расплываются перед глазами. Тайлер пытается ответить, но не различает буквы на экранной клавиатуре. Беда сенсорного экрана. Тайлер пытается проморгаться, Тайлер правда пытается. Тайлер сдаётся. — Дьявольская служба срочной психологической поддержки. Джош берёт трубку после первого гудка. Тайлер слышит шум мотора — Джош куда-то едет в компании своей группы. Сердце Тайлера сжимается, сердце Тайлера разрывается. Голос Тайлера дрожит. — Просто хотел сказать, что тоже люблю тебя. И если ты скажешь сейчас, что знаешь об этом, я повешу трубку. Джош смеётся, и его смех окутывает Тайлера, словно тёплое одеяло; падает на плечи, закрывает от мира и всех сквозняков, заглушает «бамф, бамф» металлического кончика зарядного устройства. — Тогда я скажу, что ещё пару дней, и я буду в Колумбусе, — говорит Джош. — И повторю, что люблю тебя. Тайлер думает, что ещё пару дней — это даже больше, чем пара вечностей. Это больше, чем все вечности мира, вместе взятые, когда они приходятся на твои выходные. Тайлер представляет, чем займётся: будет ненавидеть себя и слишком много думать. Уголки губ подрагивают, Тайлер вслушивается в его дыхание в трубке, Тайлер закрывает глаза и сквозь шум мотора представляет, как едет в микроавтобусе вместе с Джошем. Плевать, куда, и плевать, откуда, плевать, кто там ещё рядом с ним. Плевать абсолютно на всё. Просто быть рядом, держать его за руку, смотреть на него. Плевать, что будет вокруг происходить — какие адские ужасы, какие чудеса, какое сверхъестественное дерьмо. — Всё будет хорошо, — Тайлер слышит свой голос будто со стороны. — Он за мной присмотрит эти пару дней. Ты же его знаешь… Конечно, Джош знает Джоша; это не проблема. Конечно, проблема в Тайлере, проблема всегда в Тайлере. Человек всё-валится-из-рук, человек-катастрофа. Человек, который даже с собой покончить не может, хотя пытался три раза. — Передай ему, что если ещё раз оставит тебя одного хоть на минуту, я сверну его воображаемую шею, — Джош улыбается, когда говорит это; Тайлер слышит по голосу. В голосе Джоша нет ни капли иронии. Тайлер открывает глаза, оглядывает кухню в поисках воображаемого Джоша из своих фантазий. Тот вылезает из-под длинного стола с кукольным Иисусом в руке: тот весь в пыли — видно даже с диванчика Тайлера. — Он недалеко, — Тайлер нервно глотает кофе. — Здесь. Рядом. Я его вижу. Как будто оправдывает Джоша в глазах Джоша. Это даже звучит абсурдно. Это даже звучит безумно. От этого хочется расхохотаться — и оказаться в постели, зажатым между ними двумя, и лежать так, без сна, очень долго. Слушать дорожные истории Джоша и то, как читает вслух комиксы воображаемый Джош — описывая для Тайлера, который не смотрит, то, что происходит на страницах. — Тогда доверься ему, что бы он ни задумал, — говорит Джош. — Верь ему так же, как веришь мне. Джош не говорит этого вслух, но Тайлер улавливает. «Люби его так же, как любишь меня». И Тайлер любит, так сильно, как только умеет любить. — Я позвоню тебе позже? — это звучит, как вопрос, не как утверждение; Тайлер ненавидит себя за эти вопросительные нотки в голосе. Тайлер зажмуривается, представляя, как там, в микроавтобусе, сидя рядом с Джошем, он просто кладёт голову на его плечо и едет так до конца времён, до библейского конца, ощущая щекой, насколько горячая у него кожа. — Я позвоню тебе позже, — Джош улыбается, Тайлер представляет, как его глаза смеются и как он целует его в висок, там, в микроавтобусе, в Цинциннати, или в Нэшвилле, или в Бирмингеме, в Атланте или в Мемфисе, в Далласе, в Альбукерке — Тайлер готов ехать так до самого Лос-Анджелеса. Воображаемый Джош оказывается рядом в ту же секунду, как Тайлер кладёт трубку. — Готов? — на воображаемой правой руке вновь красуется тряпочный Иисус, ткань мокрая и от неё несёт запахом моющего средства с цитрусовой отдушкой. — Пойдём. Воображаемый Джош всем своим воображаемым видом излучает воображаемую деловитость, он одним махом выпивает кофе из второго бумажного стаканчика, вручает Тайлеру две зарядки для мобильного и разве что на месте не пританцовывает от нетерпения. — Куда? — переспрашивает Тайлер. — У меня ещё смена. И я... Воображаемый Джош мотает воображаемой головой; розовые пряди скачут. — Я договорился с Марком, идём, — протянутая левая воображаемая ладонь, невозмутимый вид. Тайлер хочет спросить: и что же, блин, ты сказал ему? Что у меня паническая атака? Тайлер хочет спросить: ты вообще хоть что-то ему сказал? Тайлер хочет повторить свой вопрос: и куда мы пойдём? Тайлер хочет напомнить, что не хочет домой. Тайлер молча вкладывает свою ладонь в его; вот так просто, без всяких вопросов, без всяких уточнений больше. Джош просил довериться. Воображаемый Джош этого не просил. Передавать одному Джошу слова другого Тайлер тоже не собирается: что один, что другой — всезнайки. Воображаемый Джош тянет его на улицу, туда, где стремительно темнеет, туда, где пару дней назад Тайлер оставил кусок своей души в машине Джоша. Туда, на парковку, где стоит машина Джоша — снова, а возле неё, с какой-то непонятно дымящейся штукой в руке, стоит Рой. Дреды и спортивные штаны, футболка на несколько размеров больше обычного, большие темные очки на половину лица. — Привет, Тайлер, — говорит Рой, он не выглядит удивлённым, он выглядит, как тот самый Рой, который где-то не здесь и вообще ничему не удивляется. — Джош попросил тебя забрать. Тайлер судорожно представляет, сколько нужно времени, чтобы доехать из Ада к забегаловке, где он работает. В какой момент Джош позвонил ему? Как он узнал? Когда он узнал? Все эти вопросы так ясно читаются на лице Тайлера, хотя вслух он не произносит ни единого, что Рой хмыкает. — Не тот, — Рой качает дредастой головой, а затем кивает на воображаемого Джоша, который всё ещё держит Тайлера за руку. — Этот. Тайлер поворачивает голову, уставившись на воображаемого Джоша. Тот лишь закатывает глаза, и до того, как Тайлер успевает подумать, чтобы спросить, сжимает пальцы Тайлера крепче. — Попросил телефон у Чендлера и позвонил. Что ещё я должен был сделать, снять номер в отеле? Рой хмыкает, качая головой, распахивая переднюю дверь машины с пассажирской стороны, мол, садись. Тайлер верит, Тайлер верует, потому что он обещал держаться за Джоша — обоих Джошей — изо всех сил. И Тайлер садится. А что до меня — я горжусь Тайлером так, как только может гордиться Дьявол кем бы то ни было.