Pray For Demons

Каждому из нас стоит хотя бы раз в жизни попробовать помедитировать. Вдох. Очистить сознание. Выкинуть из головы все мысли. Сконцентрироваться на центре одного из пятнышек на шерсти ягуара, там, чуть выше правой передней лапы. Пятнышко внутри розетки, сосредоточиться на самом центре, нырнуть в него, нырнуть в эту черноту. Выдох. Выдохнуть прямо там — чернота колышется от колебаний воздуха. Представить, как она обволакивает, как лезет в уши и ноздри. Представить, как она поглощает тебя, представить, как ты сам становишься ею — растворяешься, становишься всем и сразу. Всем временем, всем пространством. Ещё один глубокий вдох. Чернота идёт волнами. Тело расслабляется — только кончики пальцев покалывают. Сохранять связь со своим телом — и быть чернотой одновременно. Быть не здесь — и одновременно не там. Сознание охватывает всё сущее — все сплетённые реальности. Проникнуть в каждую, вобрать их в себя новым вдохом. Ещё один глубокий выдох. Стать всеми красками, из тех, что яркие, из тех, что подсвечиваются в лучах заходящего солнца, из тех, что почти неразличимы в ночной темноте, резонируя и сливаясь с чернотой, которой являешься. Стать всеми звуками, от почти чавкающего молчания, звенящего, оглушающего, до пронзительного, отчаянного аккорда, предшествующего порванной струне. И ещё. Щёлк. И ещё — дыши чаще, не забывай дышать, даже облепляя его всем своим существованием. Его волосы мягкие, как шёлк. Тяжелые и густые, кудрявые, спадающие на плечи; их хочется обнять воздухом, обнять реальностью — обнимай, если хочется. Пальцы на гитарном грифе, пальцы зажимают струны, пальцы цепляются за медиатор. Голова чуть вздёргивается, волосы такие мягкие, мечутся по спине, по взмокшей от пота футболке. Вдох. Ты — пол под его ногами, ты — пылинки в воздухе, видные лишь на свету, которые он бездумно вдыхает. Ты — крошки в его заднем кармане. Ты — та капелька пота на спине, между лопатками, скользящая ниже, к пояснице. Ты — в каждой мурашке на его коже. Ты облепляешь его волосы, такие мягкие на ощупь. В них хочется зарыться, пропустить кудри через пальцы, намотать одну из прядей волос на указательный, а потом играть с получившейся спиралькой, толкая её подушечкой пальца. Кошачий инстинкт, вот что он захочет однажды сказать, и морщинки в уголках глаз будут лучиться, когда он будет улыбаться. А волосы будут такими же мягкими. Как шёлк. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Рой приоткрывает один глаз. Рой расфокусировывается, разбирается, разбивается. Он — всё ещё чернота. Он — всё ещё не здесь. Он вздрагивает от каждого щелчка — каждый второй включает верхний свет в комнате. — Простите, что прерываю ваши эротические фантазии, мистер Кот, — со смешком говорит тот Джош, которого Тайлер называет воображаемым, наконец, убирая руку с выключателя. — Но не желаете ли вы спуститься к нам, простым смертным, к ужину, на грешную адскую кухню, присоединяясь к нашей скромной трапезе? Рой делает глубокий вдох. Он выше желания запустить в Джоша подушкой. Он выше этого — пусть Джош и предлагает ему опуститься. Открыть второй глаз, оставаясь чернотой на полшишечки. Может, даже на четверть. Выдох такой же глубокий, медленный, в котором нет ни капли осуждения и негодования на насмешливый тон Джоша. — И что мне приготовить? — Рой — само спокойствие, Рой выше гнева, Рой выше обиды, Рой выше собственных планов на вечер. До них без малого ещё восемь лет. Мягких, как шёлк, планов. Голова Джоша слегка склоняется направо, будто он пытается прочитать мысли в голове Роя. Чернота встречается с розовой жвачкой. Фруктовый пузырь лопается: Бум! Розовые липкие ошмётки на щеках. Джош усмехается, лижет своё колечко в губе — ещё одно отличие. Язык такой же розовый, как жвачка, шершавый, как у кота. — Да нет, вообще-то, мы собирались заказать что-нибудь. Он не хочет тебя напрягать, — Джош оборачивается туда, в сторону, где остался Тайлер. Рой чувствует его присутствие, на четверть шишечки оставаясь той темнотой, чернотой в пятнышке в центре розетки на шерсти ягуара. Там, в комнате, Тайлер сжимает пальцами свой телефон, и его голос слегка дрожит, пока он разговаривает с Джошем. Другим Джошем, тем, которого Тайлер почему-то называет реальным. Рой не спрашивает — это их дело, это их реальность, Рой в неё не вникает, просто остаётся той же чернотой, оплетающей всё вокруг. Те же частички атомов. Та же материя, но в другом порядке. То же полотно мира. Те же нити, из которых сплетена верёвка, к которой привязаны ягуары. Та же песня, молча звучащая повсюду — пока ещё молча. Пальцы касаются струны, и сердце Роя резонирует, отзываясь на звук, болезненно сжимаясь. — Мне дешевле было бы приготовить, — Рой улыбается, но не спорит, просто отмечает, выпрямляя скрещенные ноги. Он хватается за протянутую Джошем руку — тот помогает ему встать. Рой тянется за штанами — спортивные, свободные, мягкие; может, и не настолько, как чёрные как смоль волосы, но тоже ничего. Помогут Тайлеру смущаться немного меньше. Он и без того чувствует себя здесь не в своей тарелке — Рой ощущает это всем пятнышком в центре розетки на шкуре ягуара. — Да ладно, Босс платит, — смеётся Джош и переводит взгляд на свою правую руку. — Сорри, Боже, я не о тебе. Тряпочный Иисус, всё ещё немного влажный, выглядит обиженным — а ведь это он помогал вместе с Джошем восстать Рою с пола. Нога лезет в штанину, Рой подтягивает резинку, улыбаясь уголками губ. Цикл завершился, круг замкнулся, но всегда есть, куда падать — вверх или вниз по спирали. Всё зависит от того, с какого конца смотреть. — Ладно, — кивает Рой, и чернота колышется, когда он делает это. — Давай что-нибудь выберем. Пицца, тайское, мексиканское? Карри? Тайлер ещё говорит с Джошем, сейчас он кивнёт на всё, что ему ни предложи. С тем же успехом он скажет, что ничего не хочет — но не скажет, потому что Джош хочет, чтобы он не был голодным. Человеческому телу нужна еда, чтобы жить. Джош кидает на него слишком долгий, слишком пронзительный взгляд. — Слушай, а ты не пробовал, ну, не знаю... тоже ему позвонить? — большой палец левой руки зависает у уха, мизинец вытягивается к уголку рта, Джош держит левую руку у головы на манер рации, телефона, переговорного устройства. — И я не имею в виду Боже. Ты знаешь, о ком я. Чернота колышется, трясётся от беззвучного смеха. Рой тоже улыбается. Ягуар прыгает. — Ещё рано, — Рой качает головой. — Но я дождусь. Мягких, как шёлк, волос. Джош, которого Тайлер почему-то называет воображаемым, обнимает Роя за плечи, коротко сжимает пальцы. Чернота благодарно сжимает его в ответ — коротко облепляя собой со всех сторон каждой из реальностей. В каждой из них регистрируется превышение скорости, и Рой коротко смеётся. — Тайлер ещё не знает? Джош коротко качает головой и подмигивает Рою, он всё ещё держит руку на манер переговорного устройства возле головы. Он корчит рожу и касается кончиком языка серебряного колечка в губе. — Только не порти ему сюрприз, — фыркает Джош, которого Тайлер называет воображаемым. Рой кивает, и чернота, клокочущая внутри и снаружи, притихает, предвкушая чужую реакцию. Удивление, шок, сердце, прекращающее биться на секунду. А потом чернота содрогнётся от этого взрыва эмоций — чужих и одновременно общих, распространяющихся волнами такой высоты, что это впору сравнивать с цунами. — Тогда пару буррито, — улыбается Рой, демонстрируя Джошу, которого Тайлер почему-то называет воображаемым, два пальца — средний и указательный. Как жест, обозначающий цифру два или пару чего бы то ни было, как римская пятёрка, как буква V, чернилами вбитая под кожу на шее, чуть ниже линии челюсти, как то, что скрыто волосами, мягкими, как шёлк. И чернота ждёт, предвкушая в нетерпении, а ягуар бежит, превышая скорость, а Рой улыбается, пока Джош, которого Тайлер зовёт воображаемым, коротко стучит костяшками пальцев в незапертую и приоткрытую дверь. Чернота внутри, чернота снаружи, и одновременно — не здесь. — Да, — кричит в неё Тайлер. — Сейчас, иду. Рой переглядывается с Джошем, они ухмыляются друг другу, подмигивают, перемигиваются, как пятнышки в центрах розетки на шерсти ягуара, на его коже под шерстью. Превышение скорости, так даже лифт едет быстрее. — Я закажу, — говорит Джош, и Рой протягивает ему свой телефон. Пароль прост: один ноль один ноль — как цифровой код из нулей и единиц, и три шестёрки следом, как дань команде Дьявола, и одна восьмерка в конце, как напоминание, что есть то, ради чего стоит быть здесь и не здесь, и ждать. И Рой вместе с чернотой — ждёт. — Тогда я пока открою, — говорит Рой и улыбается, оглядываясь на приоткрытую дверь в комнату, в которой Тайлер все ещё говорит с Джошем, тем, которого почему-то называет реальным. И никак не может закончить разговор. Эта история именно о нём. Не о разговоре, конечно, а о Тайлере Джозефе, который отчаянно не хочет прекращать говорить с Джошем даже на несколько минут. Даже на несколько секунд, пока ягуар прыгает. Но Тайлер об этом ещё не знает, так что не будем портить ему сюрприз. И вам не будем портить его тоже: начнём с начала. С того, на чём мы остановились в прошлый раз. С того, что Тайлер залез в машину Джоша, за рулём которой оказался вовсе не Джош. С того, что воображаемый Джош позвонил Рою и попросил его забрать Тайлера. С того, что Тайлер пытался убедить всех окружающих, что он в порядке. — Я в порядке, — именно это он и говорит Рою, когда тот заводит мотор. — Спасибо, что приехал, но я в порядке. Рой кивает; дреды на его голове подпрыгивают. Рой кивает — жест согласия, и в этом жесте нет ни капли лжи и ни капли жалости. Не тот приторный, притворный кивок, которым отвечали его домашние, мол, конечно-конечно, Тайлер, никто и не спорит. Рой кивает так, словно Тайлер в самом деле в порядке — не ставя под сомнения его слова, принимая реальность такой, какая она есть и не споря с ней. Как будто ему со стороны виднее. Тайлер помнит, что о нём сказал Джош: Рой где-то не здесь. Тайлер с большим удовольствием тоже хотел бы оказаться где-то в другом месте. Не здесь и не там. Не дома и не на работе, точно не в этой машине. В микроавтобусе, в котором едет Джош. Тайлер представляет себе: его ладонь на коленке Джоша, лезет в прорезь джинсов. Тайлер представляет себе это настолько чётко, что ощущает жар его кожи. Чувствует улыбку Джоша в воздухе. Видит, как его глаза смеются. — Дом Джоша всегда будет и твоим домом тоже, — говорит Рой, и глаза Тайлера распахиваются сами собой; Рой словно дёргает его за ниточку, не давая улететь в свои фантазии. — Не знаю, сказали ли они тебе об этом или сочли, что это и так очевидно, но ты выглядишь так, словно тебе хорошо бы об этом напомнить. Любой, кто перешагнул через порог хотя бы раз, может приходить туда, когда вздумается. Тайлер таращится на Роя; тот говорит и не смотрит на Тайлера. Рой пялится на дорогу; в этот момент он больше в пути и больше здесь, чем всё время, что Тайлер его видел до этого, вместе взятое. Сосредоточен на том, чтобы их не угробить, и говорит что дом Джоша — дом Тайлера тоже. Тайлер переводит взгляд на воображаемого Джоша, и тот, с видом, словно ждал этого мгновения всю свою жизнь — с начала времён или с момента, как Адама и Еву изгнали из Рая за надкусанное яблочко — поднимает вверх правую руку. Готовый принести клятву, что будет говорить правду и только правду, готовый говорить за кукольного Иисуса, натянутого на его руку; мокрая ткань облепляет ладонь. — Легко говорить об этом, когда не платишь аренду, — высоким голосом выдаёт воображаемый Джош, тряпочные губы шевелятся, кукольный Иисус широко раскрывает рот, будто вот-вот и укусит: Тайлера за нос или Роя за правое плечо. Всё это выглядит так, словно воображаемый Джош ещё не вообразил, куда будет лучше укусить и кого именно из них, придуривается, убеждаясь, что всё идёт по его тщательному плану. С ним всегда так: он либо шутит, либо лезет прямо в душу. Иногда Тайлер не знает, что из этого хуже. — Ну да, — Рой соглашается и с этим тоже. — Потому и говорю: приходи в любой момент. Уголки губ Роя чуть-чуть приподнимаются; достаточно здесь, чтобы воспринимать чувство юмора воображаемого Джоша, как должное. Достаточно не здесь, чтобы разглядеть со стороны, когда воображаемый Джош шутит, а когда абсолютно серьёзен. Достаточно задержался в здесь и в не здесь, чтобы заметить, что Тайлеру нужно услышать то, что он услышал. Ну, услышать это от Роя, который не платит арендную плату, не то же самое, что услышать это от Джоша — обоих Джошей. Но Тайлер думает, что Джош — оба Джоша — доверили Рою кое-что ценное. Ключи от машины и право позаботиться о Тайлере. — Я не знаю, как туда доехать, — Тайлер пожимает плечами, он вообще-то совершенно не собирался признаваться в этом Рою, да и вообще говорить об этом кому бы то ни было, включая Джоша — обоих Джошей, просто сегодня всё валится из рук, и слова сами собой слетают с губ, выталкиваемые языком. — Не знаю адреса. Не ориентируюсь в том районе. Воображаемый Джош громко фыркает: с равным успехом этот смешок может означать — «наконец-то ты в этом признался» или «еще чего не хватало, чтобы ты в этом Аду ориентировался». На мизинце Роя кольцо с крупным камнем, Тайлер засматривается: светлая полоса рассекает камень. Эффект кошачьего глаза, каждый раз, когда Рой крутит руль, камешек в кольце ему словно подмигивает. Рой не подмигивает, просто говорит: — Напомни мне потом, я скину тебе адрес. И номер. Номера. Можешь звонить кому угодно в любое время — мы заберём вас. Рой говорит: «вас», имея в виду Тайлера и воображаемого Джоша, но говорит это именно Тайлеру. Номер, — Тайлер прикидывает, — номера телефонов. Должно быть, самого Роя, и ещё Барри, и ещё, может быть, Джимми, хотя если спросить мнение Тайлера, то он сомневается, что Джимми можно пускать за руль. — Восприятие реальности Джимми — сплошные столбики цифр, — говорит Рой; видимо, у Тайлера слишком красноречивое выражение лица, и можно понять, о чём он думает, просто взглянув на него, хотя Рой на него и не глядит вовсе; Рой будто смотрит откуда-то со стороны. — Но дорогу он воспринимает, как другие цифры. Координаты. Тайлер хочет спросить, уточнить, просто на всякий случай: про помехи справа и сигналы светофора, но вместо этого говорит совсем другое. Очень уж странный сегодня день. — Существуют службы такси, — Тайлер качает головой, мол, спасибо, но он в порядке, спасибо, но не нужно так волноваться, спасибо, но он в состоянии... ну, спорить он пока ещё точно в состоянии. Воображаемый Джош вместе с кукольным Иисусом с заднего сиденья поочерёдно оборачиваются то к Рою, то к Тайлеру. На воображаемом лице написан чистый восторг, будто он наблюдает за каким-то боевиком с шикарными спецэффектами, закрученным сюжетом и великолепной актёрской игрой. — Существуют, конечно, — Рой кивает всё с тем же смирением и согласием. — Просто это будет дольше. Таксисты в этом районе тоже не ориентируются. Вроде как: можешь идти на поводу у Вселенной или бороться с ней, и во втором варианте нет ничего плохого, просто у тебя ни черта не получится. Рой говорит всё это с потрясающим, буддийским спокойствием, вызывающим у Тайлера то ли приступ зависти, то ли желание встряхнуть его так, чтобы дреды на его голове подпрыгнули. Тайлер мгновенно испытывает острый приступ стыда за свою реакцию, отворачиваясь к пассажирскому окну; разглядывает то ли мелькающие мимо дома и деревья, то ли собственное отражение. Он странно ощущает себя: не то не в своей тарелке, не то — вот уж точно — не в своей тачке. И воображаемый Джош, там, на заднем сиденье... — А я всё хотел спросить, — подаёт голос воображаемый Джош, будто читает — точно читает — мысли Тайлера. — Что у тебя висит на шее? Огромная треугольная штуковина; две равные стороны, рядом с остриём, на самой вершине, просверлена дырка, в которую продет обычный шнурок, небрежно завязанный узлом. Воображаемый Джош спрашивает напрямую у Роя; они больше не делают вид, что его не существует. По крайней мере, в своём рассудке Тайлер может больше не сомневаться, но от этого если и легче, то самую чуточку. Проблема всё ещё в самом Тайлере, просто в другом аспекте. Штука, висящая на шее у Роя, не похожа на камень, Тайлер отметил это ещё на парковке самым краешком сознания. Ему неинтересно, но голову он всё равно поворачивает. Это не любопытство и даже не участие, просто что-то вроде рефлекса. Именно так говорит себе Тайлер. — Акулий зуб? — допытывается воображаемый Джош, накидывая варианты. — Клык тирекса? Адресник с шеи адского пса, этого, трёхголового, Цербера? В этот раз Рой не улыбается. В этот раз Рой говорит с тем же буддийским спокойствием и самым серьёзным — и одновременно расслабленным — видом. — Медиатор древних инков. В этот раз улыбается Тайлер. Невольно, одними уголками губ, и всё-таки улыбается. — Не думал, — говорит Тайлер, — что у древних инков были струнные. Тайлер вообще ни черта не знает о древних инков. Была такая цивилизация в Южной Америке, очень давно, многие сотни лет назад. На уроках истории в средней школе Тайлера больше интересовали блокноты со своими стихами. Надо чаще смотреть канал Дискавери, вот о чём думает Тайлер. — Я надавливаю пальцем на острые края, когда сомневаюсь, в какой из реальностей нахожусь, и не выжил ли я из ума, — Рой негромко смеётся. У Роя даже смех похож на тихое урчание. Тайлер представляет, как Рой, подобно огромному коту, трётся и ластится о ноги воображаемого Джоша. Маленькое серебряное колечко в воображаемой нижней губе поблескивает, когда воображаемые пальцы касаются затылка Роя. — Н-да, хороший способ, — хмыкает Тайлер. — Надо будет обзавестись чем-то подобным. — Ты можешь всегда спросить меня, — влезает воображаемый Джош. Поднимает голову, отрывая свой взгляд от Роя у его воображаемых ног и смотрит прямо на Тайлера. Дьявол. Тайлер смаргивает, возвращаясь в тачку Джоша, с Роем за рулем и воображаемым Джошем на заднем сиденье. Вереница старых клёнов на той стороне улицы покачивается, будто машет им вслед листьями. С реальностью что-то не так, хотя проблема всё ещё в самом Тайлере. Рой отрывает одну руку от руля и стягивает резинку с собранных в хвост дредов. Они тут же рассыпаются, размазываются в разные стороны, придавая ему сходство с экзотической пальмой. Тайлеру почему-то хочется коснуться одного из них. — Они жёсткие, — говорит Рой, протягивая Тайлеру резинку для волос. — Вот, держи. Обычная чёрная резинка, такие за доллар продают целой пачкой на любой заправке. Необходимости нет, но Тайлер натягивает её на запястье, она прихватывает начало правого уродливого рубца и так плотно пережимает руку Тайлера, что это похоже на чью-то крепкую хватку. Тайлер думает, может, резинки для волос у Роя тоже какие-то особенные. Заговорённые. Магические. Тоже из какой-то другой реальности, получше. — А ты не думай, — всё с тем же спокойствием советует Рой. — Мастер не думает, мастер делает. Воображаемый Джош подаётся вперёд, цепляя воображаемыми пальцами руку Тайлера, крутит запястье, разглядывая новый аксессуар, и, наконец, с гордым кивком выражает своё одобрение — такое же воображаемое, как и всё остальное. Остаток пути они проводят в молчании, только позже, когда Рой, наконец, припарковывает тачку прямо напротив подъезда — Тайлер думает, что это тоже какая-то адская магия — он говорит Рою короткое, тихое и едва уловимое: — Спасибо. Шестой этаж, глядя в зеркало в лифте Тайлер думает о том, что в отражении не хватает Джоша, одного из Джошей. Сердце болезненно сжимается. Он думает об этом только сейчас: каково будет в его квартире без него самого? Тайлер боится даже представить. Рой поддевает указательным пальцем резинку на его запястье, а затем отпускает — та врезается в кожу, заставляя Тайлера вздрогнуть. Больше от неожиданности, чем от боли. — Школьный психолог советовал что-то в этом духе, чтобы предотвратить селфхарм, — Тайлер пожимает плечами. — Остановить, как он сказал, эпидемию. У нас проводили собрания. Но никого, кто резал себя, так и не поймали. Возможно, я вообще был такой один, или остальные были так же осторожны, как и я. Ну, то, чему успел научить Джош Тайлера: с остальными точно так же всё не в порядке, просто этого не видно. Воображаемый Джош обнимает Тайлера со спины; кукольный Иисус кусает воображаемую левую руку в отражении в зеркале. Рой смотрит на Тайлера так, словно смотрит сквозь Тайлера, внутрь Тайлера, разглядывая все его тёмные мысли. — Почему ты перестал? — спрашивает Рой, когда лифт останавливается и створки раздвигаются. Тайлер думает о том, что нормальные люди обычно спрашивают, почему начал. Тайлер неловко пожимает плечами, медля с ответом. Тайлер думает промолчать, пока ключ поворачивается в замке, Тайлер думает сменить тему. Воображаемый Джош разжимает руки — но не отпускает его. Тайлер думает: отшутиться или сказать правду. Он не перестал. Просто при воображаемом Джоше это стало делать неудобно. И ещё — незачем. — Я тоже тебя люблю, — отзывается воображаемый Джош, так буднично, как будто говорит это по стопятьдесят раз на дню; каждый час, каждые двадцать минут, ровно по таймеру. — Не тебя, Боже, извини. Рой поднимает вверх руки. — Я тоже не претендую, — его смех всё ещё похож на урчание. — Остаёшься ты, Тайлер. Резинка для волос щёлкает по запястью; Тайлер проверяет, не снится ли ему всё происходящее. Остаётся он, и воображаемый Джош пожимает воображаемыми плечами, мол, ничего уж тут не поделаешь, остаётся только смириться: люблю. Воображаемая ладонь зависает в воздухе, не оставляя Тайлеру выбора, и Тайлер хватается за протянутую руку. Он точно знает, что не выплывет сам в этих водах. Потеряется в квартире, не добежит марафон по длинному коридору. Рухнет на колени перед знакомой дверью и так и останется — не то сидеть, не то молиться. Хотя проще будет позвонить. Тайлер чувствует сверлящий взгляд Роя, который смотрит куда-то сквозь них, словно просвечивает другую реальность, или читает невидимые надписи на стенах коридора, по которому воображаемый Джош ведёт его за руку. Воображаемому Джошу не нужен маяк, чтобы ориентироваться в темноте. Зато ему нужен Тайлер, судя по тому, как крепко воображаемые пальцы сжимают его собственные. Они идут чуть дольше обычного, во всяком случае, так кажется Тайлеру. А может, так ему просто хочется — но рано или поздно любой путь приходит к логической и логичной цели: его окончанию. На брелке ключей Роя болтается маленький ягуар. Воображаемый Джош поворачивает воображаемую ручку воображаемой двери — Тайлеру хочется зажмуриться, прежде, чем он перешагнёт порог комнаты Джоша, в которой сейчас нет Джоша. Два или три дня Джош слишком далеко, чтобы до него можно было дотянуться. Воображаемый Джош усаживает его на кровать и садится в ту же позу, что и в забегаловке: на корточки прямо перед ним. Одной рукой он точно так же держит ладонь Тайлера, будто кукольный Иисус пытается теперь проглотить его пальцы влажным тряпочным ртом. Другую руку воображаемый Джош кладёт ему на коленку. Вроде как: новый цикл, мы, мол, возвращаемся к тому, с чего начали. — Здесь, — выдыхает воображаемый Джош, поднимая голову и глядя на Тайлера снизу вверх. — Говори. Дверь в комнату захлопывается от воображаемого сквозняка. Тайлер невольно вздрагивает — больше от неожиданности, чем от страха. Он коротко сжимает воображаемые пальцы своими. Так всегда и бывает: тебе говорят, мол, говори, и из твоей головы разом пропадают все мысли. Испаряются в мгновение ока. Вот она, идеальная техника для медитации, чтобы очистить сознание. Тайлер теряется, Тайлер не знает, что говорить. Поэтому Тайлер идёт по другому пути. Чуть длиннее обычного. Тайлер спрашивает. — Почему ты ушёл в ту ночь, когда мы с ним спали здесь? В последний раз. В смысле, до спектакля. Прямо перед ним. Тайлер сбивается, вдаваясь в детали, как будто воображаемый Джош и не воображает, какую именно ночь Тайлер имеет в виду. Ту, где Джош унёс его на руках в свою комнату, а потом они спали. Брови воображаемого Джоша взлетают вверх; то ли он удивлён вопросом (конечно же, нет), то ли просто снова готовится выпендриться. — Хотел дать вам побыть вдвоём, — он перечисляет варианты. — Хотел потрепаться с Роем. Мне совсем не хотелось спать. Тебе стоило выдумать мне воображаемый сон. И ещё в этой кровати слишком мало места для троих. Выбирай любую причину, они все будут правдивыми. Тайлер делает глубокий вдох. Воздух застревает в глотке, не доходя до лёгких. Тайлеру кажется, что он давится им, воздухом. Или давится высказанными вслух воображаемыми словами. Тайлер опускает взгляд, но всё ещё чувствует на себе этот горячий, гипнотизирующий взгляд воображаемого Джоша. — Мы просто спали, ты же в курсе? — Тайлер сглатывает; слова кажутся горькими, слова кажутся кислыми, разъедающими, слова кажутся ядовитыми — выпусти их на волю и все умрут. От смеха, наверное. — Никакого секса. Ты в курсе, ты же должен знать, ты... — В этом всё дело? — перебивает его воображаемый Джош. Конечно, он в курсе, как он может не знать? — В том, что он не стал ждать, пока ты вырубишься прямо в процессе? Слова — злые, колючие, воображаемый Джош пускает воображаемые стрелы Тайлеру прямо в лицо. Щеки вспыхивают почти мгновенно: стыд, боль, ярость. — Я бы не... — Тайлер осекается; напора не хватает даже на целую фразу, так и останавливается на середине. Я бы никогда не уснул. Я бы хотел. Я бы — сто тысяч сотен разных «бы», которые Тайлер сделал бы, если бы переместился в прошлое и у него был бы шанс всё изменить. Может быть. Наверное. Скорее всего. Тайлер тянет на себя руку, пытаясь высвободить её, но воображаемая хватка сжимается сильнее. — Он, конечно, иногда тот ещё мудак, но он предпочитает, чтобы ты высыпался, и ещё ел нормально, — воображаемый Джош словно перенимает тон у Роя; кавер-версия буддийского спокойствия. На левой воображаемой руке не достаёт кукольного Будды. — И до того, как ты представишь меня многоруким Шивой со всеми распиаренными божествами на руках — да, я тоже не стал бы трахать тебя на его месте. В тот момент. И не потому что ты бы не выспался, хотя это сделает меня ещё большим мудаком, чем он, сейчас. Но трахнуть, и меньше, чем через сутки свалить — ну не знаю, Тайлер, было бы лучше, если бы он поступил именно так? Тайлер отводит взгляд, Тайлер пытается отвернуться; ему кажется, что воображаемый Джош смотрит на него изо всех отражающих поверхностей. Ловит его взгляд по хитрой траектории и заглядывает в лицо, даже когда не шевелится. Подушечка большого пальца надавливает на ладонь сквозь мокрую ткань, будто воображаемый Джош сговорился с кукольным Иисусом, и теперь они готовятся вбить гвозди в его ладони. Тайлер думает, что было бы, может, лучше, — хоть и чертовски эгоистично так думать, — если бы Апокалипсис произошёл. — Тогда я хотя бы точно знал бы, что он меня хочет, — это слетает с губ само. Как будто гнойник прорывается. Как будто Тайлер больше не может сдерживать слезы. Как будто теперь не только они жгут ему глаза, но и окружающая действительность. Воображаемый Джош не сводит с него взгляда, Тайлер ощущает это физически — лёгким покалыванием в кончиках пальцев, мурашками по спине, от поясницы выше по позвоночнику, чувствует, как сводит затылок. Чувствует удушающей волной жара, смешанного со стыдом. Не здесь. Сейчас Тайлер тоже хотел бы оказаться не здесь; провалиться от стыда под землю, куда-то ещё ниже Ада. — Я хочу. Вот оно. Та же стальная, железобетонная уверенность в голосе. Тот же тон, не допускающий возражений. Не позволяющий родиться новым сомнениям и уничтожающий старые на корню. Уверенность прочнее стен бункера. Уверенность разрушительнее ядерного оружия. С такой уверенностью расширяется Вселенная, подминая под себя пустоту и ничто. У Тайлера перехватывает дыхание, у Тайлера сбивается сердцебиение, у Тайлера сбиваются в кучу мысли в голове — и их сносит взрывной волной. Их взгляды встречаются — Тайлера тянет, как магнитом, будто воображаемый Джош попросил, приказал, потребовал посмотреть на него — будто Тайлер умрёт, если не увидит его глаза сейчас. Кончик воображаемого языка касается маленького серебряного колечка в нижней губе. — Джош, — голос Тайлера сдаёт его с потрохами. Горло перехватывает, горло сдавливает невидимая воображаемая рука. В этот раз Тайлер даже не зовёт его воображаемым, но и не воображает вместо него другого Джоша. Это сложно, ладно? Это сложно даже в голове Тайлера. Это проще, чем кажется. Воображаемый Джош рывком поднимается на ноги, секунда — и его ладонь на затылке Тайлера; секунда — и его лоб прижимается к его лбу. Секунда — и воображаемый Джош выдыхает Тайлеру прямо в губы. — Я здесь, — шепчет воображаемый Джош. — И я хочу тебя. И он тоже хочет, хотя и не здесь сейчас. В этот раз воображаемый Джош даже не просит кукольного Иисуса заткнуть уши. Тайлер отчаянно обхватывает его нижнюю губу своими губами, прихватывает, оттягивает вместе с маленьким колечком. Тайлер его целует — внутри расцветает желание и отчаяние, внутри слишком много эмоций, которые перемешиваются во взрывную смесь. Ещё чуть-чуть и бабахнет — сожжёт весь мир похлеще извержения вулкана в Йеллоустоунском парке. Воображаемое колено упирается в кровать между колен Тайлера, Тайлер тянет за непослушные пряди розовых волос — даже они кажутся горячими. У Тайлера дрожат губы, когда воображаемый Джош целует его сам. Невысказанный вопрос повисает в воздухе, Тайлер цепляется за воображаемого Джоша из своих фантазий обеими руками. — Я не знаю, — Тайлер отчаянно шепчет это, не открывая глаз. — Его. Тебя. Вас обоих. Я не знаю. Я не разделяю. Я не могу. Воображаемый Джош сцеловывает каждое его слово; все его выдохи, всё его отчаяние — вытягивает по капле. Высасывает, как яд. Прикусывает губы, приводя в чувство. Слизывает весь страх кончиком языка. Маленькое серебряное колечко проезжается по губе Тайлера — нагретый металл. — Значит, мы его подождём, — воображаемый Джош целует Тайлера ещё; короткие, осторожные поцелуи; неосторожные, в них нет отчаянья, но есть безграничное терпение и такое же нетерпение. — Он ведь вернётся? — голос Тайлера снова срывается, хотя он спрашивает это шепотом, не открывая глаз. Воображаемый Джош качает головой, и чтобы понять это, Тайлеру не нужно смотреть на него, не нужно открывать глаз, не нужно даже касаться пальцами его волос. В глубине души Тайлер уже знает, что он ответит. — Нет, — воображаемый Джош иногда такой же засранец, как и реальный. — Потому что он не уходил. Потому что он не уйдёт. Потому что я здесь. Это сложно даже в голове Тайлера. Это всё очень просто: ты либо принимаешь это, как есть, либо нет. — Я очень тебя люблю, — выдыхает Тайлер. — Вас обоих. В этот раз воображаемый Джош даже не говорит, что знает. Это, впрочем, не делает его меньшим всезнайкой, чем обычно. Потому что всё, что говорит воображаемый Джош: — Наконец-то! — а затем лезет воображаемой ладонью в задний карман джинсов Тайлера. — Я уже начал волноваться, что с ним что-то случилось и он никогда не позвонит. Воображаемый Джош целует Тайлера ещё раз — короткое касание в уголок губ — прежде, чем отдаёт телефон, всучивая его Тайлеру в ладонь. Тайлер проводит большим пальцем по зелёной полоске, даже не глядя в экран — он смотрит только на воображаемую ухмылку и не может отвести от неё взгляда.