Pray For Demons

Эта история о Тайлере Джозефе — и только о нём. Уж кому-кому, а Джошу это хорошо известно. Она о том, как много демонов может быть в одной конкретной голове, и как много сил нужно прикладывать, чтобы справиться хотя бы с их частью. Она о том, что иногда твои руки опускаются, потому что тебе кажется, что тебя никто не слышит. Но Джош точно знает — всегда знал — что это не так. Он слышит смех Тайлера в трубке, через расстояние, через время и пространство, и улыбается. Как будто быть причиной улыбок Тайлера — его призвание, работа, за которую, может, и не платят стодолларовыми купюрами, но которая приносит покой. Как будто его смех — то единственное, что заслуживает, что подзуживает бороться. Самая ценная награда. Единственная настоящая цель. — Нам надо поговорить, — отсмеявшись, говорит Тайлер. — Не сейчас. Позже. Не хочу по телефону. Мы поговорим, когда ты вернёшься. Джош насмешливо фыркает — Тайлер всё никак не может взять в толк одну вещь, он не уходит. Джош всегда с ним, так или иначе, частью своего сознания и всей своей душой. Так странно, что Тайлер всё время упускает это из виду — даже когда целуется с его душой и выдаёт ей все самые сокровенные тайны. Тайлер в своей голове не может их разделить — и всё-таки разделяет. Это сложно. Это всё очень просто. Джош полюбил бы кого угодно, если бы его любил Тайлер — приходится любить и себя самого тоже. — Когда ты будешь здесь, рядом, — тут же поправляет себя Тайлер. — Когда приедешь домой. Надеюсь, я ещё буду здесь к тому времени. Тайлер говорит так, словно куда-то собирается, но Джош точно знает: если тот и вернётся в дом Джозефов, то лишь за своими вещами. Они уже говорили об этом, просто немного иначе. Тайлер бурчал, что ему ещё никто не предлагал подобного, кроме Роя, а идёт ли в счёт Рой, который сам живёт в квартире шестьдесят шесть Б лишь по случаю? Это сложно. Рой всегда одной ногой где-то не здесь, но как объяснить это Тайлеру так, чтобы он, наконец, осознал, с кем связался? Команда Дьявола. Тайлер в курсе — и всё время упускает это из виду, как будто набирает полную горсть песка в ладонь с растопыренными пальцами. И как высока ни была бы набранная горсть этого песка, — мягкого и горячего, — песчинки всё время сыпятся между пальцев. И всё же Тайлер старается. Так смешно пообещал не задавать Джошу вопросов — и почти ведь не спрашивает, хотя все эти штуки явно не дают ему покоя. Джош иногда рассказывает, потому что иначе сквозь этот поток бесконечных «Почему?» и «Как?», и «Да какого ж Дьявола?» просто не пробиться. Тайлер очень старается принимать всё как должное, Тайлеру наплевать, кто такой Джош — он любит его всё равно. Кем надо быть, чтобы любить такого, как Джош? По-настоящему любить, всей своей душой, любить, как умеет, хотя этому его никто не учил? Любить — даже в падении; любить и доверять, любить и верить в него всем сердцем, которое потеряло всякую веру ещё до третьей попытки самоубийства. Джош улыбается уголками губ, потирая левое крыло носа; чёртов прокол всё время чешется. Тайлером Джозефом, вот кем надо быть. — А что, — интересуется Джош. — Ты куда-то собираешься? Интересуется так, словно не знает заранее. Впрочем, иногда Джошу кажется, что он задавал бы один и тот же вопрос Тайлеру снова и снова — даже зная на него ответ. Просто чтобы услышать его голос. Просто чтобы услышать его смех. Просто чтобы увидеть, как уголки его губ вздрагивают, когда Тайлер поднимает на него взгляд. Тайлер смотрит на него так, словно в этом мире нет ничего и никого важнее Джоша — словно только Джош является удерживающим его в реальности якорем, словно Джош — свет маяка посреди самой тёмной ночи. Словно Джош — самое прекрасное, что Тайлер когда-либо видел. Джош усмехается сам себе: ну, значит, надо показать ему мир чуть дальше Огайо, только и всего. — Как минимум, на работу, — фыркает Тайлер. — Ну и ещё, я не... я не хочу никому мешать. Тайлер уже говорил это Джошу, только что; просто не по телефону. Джош сказал, что попросит Роя что-нибудь приготовить. Здесь всё просто: Рой получает истинное удовольствие от готовки и от того, что кормит людей. Ну, в данном, конкретном случае: одного Тайлера и целую команду Дьявола. Только что: Тайлер сделал большие глаза и замотал головой так часто, будто она тоже кукольная — как у тряпочной куклы Иисуса, что надевается прямо на руку, мол, почувствуй себя проктологом; той, которую Тайлер подарил Джошу, как маленькую частичку маленького себя. Может, до Господа Тайлер и не докричался, зато Джош услышал его мольбу о помощи. Иногда тебе становится уже плевать, кто именно тебя спасает. Только что: Тайлер с ужасом шептал, что, мол, пожалуйста, не надо ни о чём просить Роя, не надо заморачиваться, у него есть деньги, мол, он закажет, он закажет на всех. Тайлер, его Тайлер, нервный, перепуганный, снова взвинченный, которого хочется затыкать и успокаивать поцелуями, и долго гладить горячими пальцами по щекам. Он так льнёт каждый раз, голодный до ласк, голодный до каждого прикосновения, хотя и не любит, когда к нему кто-то прикасается. Порой вздрагивает от неожиданности, а через секунду, осознав, что это Джош, прижимается крепче, тянется ближе, подаётся навстречу. Вот она, величайшая ценность — Джошу можно. Джош ведь не праведник, чтобы отказываться от такого искушения. Он и не отказался, только что; целовал Тайлера и ухмылялся ему в губы, слизывал всё его волнение, сомнения, и прижимал Тайлера к себе так, словно пытался спрятать его от этого мира. Только что — Джош согласился с тем, что не будет ни о чём просить Роя, и что они закажут еду с доставкой. Пиццу или что-то из тайской кухни, может, мексиканской, и Тайлер тут же поспешно мелко закивал. Тайлер сказал, только что: что угодно. Тайлер попросил спросить у Роя, чего ему хочется. Только что Джош вышел из комнаты, чтобы спросить, а затем позвонил ему, потому что не собирается оставлять Тайлера одного ни на одну ебаную минуту. — Собираешься помешать кому-то, почти не выходя из комнаты и оплачивая всем еду? — Джош смеётся. Это и правда смешно, то, что Тайлер боится причинить кому-то здесь неудобства. Тайлер волнуется, что его сочтут лишним: в адской квартире не слишком-то много места. Тайлер как будто так и не понял, что иначе в Аду существует не только время. — Всезнайка, — Тайлер тоже смеётся. — Но я соскучился по этому тоже. Джош вообще-то знает далеко не всё. Например, он понятия не имеет, как Тайлеру удаётся смеяться так, что что-то резонирует внутри него самого, заставляя трепыхаться, вызывая внутреннюю дрожь и одновременно — благоговение. И одновременно — чистейший восторг. Приступ умиления и состояние, близкое к блаженству. — Я знаю, — губы Джоша растягиваются в ухмылке. И Тайлер заливается смехом снова, он смеётся, пока не выдыхает то, от чего у Джоша каждый раз ощущение, будто ему ткнули ножом под рёбра. Проткнули насквозь лёгкое. Вырезали сердце. Тайлер делает это так просто, на одном выдохе. Тайлер делает это тремя словами, хотя достаточно было бы и одного. Достаточно было бы взгляда. — Я тебя люблю, — шепчет Тайлер. — Вас обоих. Я люблю вас так сильно, что просто не знаю, как без вас жить. Значит, это хорошо, что Джош рядом — всем своим существом, всей своей душой. Джош надавливает локтем на кнопку лифта, прижимая телефон плотнее к уху. — Не волнуйся, тебе не придётся жить без нас, — короткий смешок и прикрытые на секунду глаза, чтобы не смотреть на своё отражение. — Так о чём ты хотел поговорить? Пауза. Джош знает, как сейчас хмурится Тайлер, как сдвигает вместе брови и между ними проявляется крохотная морщинка, которую так и хочется разгладить подушечкой большого пальца. Чтобы Тайлер слегка дёрнулся назад, поднимая на Джоша взгляд, а затем опять улыбнулся, немного беспомощно и так, чтобы у Джоша снова перехватило дыхание. Тайлер подбирает слова; Джош об этом знает, как знает и то, что именно Тайлер хочет ему сказать. Джош мог бы сказать, что все знает; заранее, ещё до того, как Тайлер во всём признается. Джош мог сказать об этом ещё очень давно — при их первой встрече. Ну, или — при второй, когда они познакомились. В глубине души Тайлер догадывается, что Джош и так обо всём знает — просто Тайлер не был готов это обсуждать. Сейчас, после звонка Криса, — чёрт, всё же следовало поговорить с Салихом куда раньше, — Тайлера отпустило. Не до конца, не полностью, но он хотя бы может дышать полной грудью. Не до конца, но он хотя бы может обернуться и посмотреть на то, что произошло, а не бесконечно бежать от этого. Не до конца, но Тайлер хотя бы может об этом поговорить. Сейчас может. — Нет-нет, — Тайлер качает головой; может, Джош и не видит этого, но он знает это. — Не сейчас. Джош знает, как ведёт себя Тайлер, отступая на шаг, не решаясь нырнуть сразу в ледяную воду в одиночку. Там всё просто: сведёт от холода ноги и пойдёшь камнем ко дну. Здесь всё иначе: Тайлер больше никогда не будет один. Джош улыбается и знает, что Тайлер чувствует эту улыбку, греется под ней, как под первыми весенними лучами солнца, по-настоящему тёплыми. Ощущает её в его голосе и сдавливает пальцами корпус своего мобильного. — Скажи мне, — это не требование, это именно просьба. Это прыжок веры, который Тайлер делает регулярно. Чего Джош не знает, так это — как каждый раз Тайлеру хватает на это сил: видеть протянутую руку, порой воображаемую, и хвататься за неё, и верить, что она тебя вытянет, настолько сильно верить, что у протянутой воображаемой руки просто нет другого выхода, кроме как существовать. Тайлер, который делает глубокий вдох, Тайлер, который вспоминает ещё раз разговор с Крисом, Тайлер, который припоминает все неотвеченные звонки Ника. Тайлер, которого Джош целовал — только что; перед тем, как выйти из комнаты, чтобы посоветоваться с Роем, какая еда понравится Тайлеру больше. Тайлер, который медлит, Тайлер, который дышит в трубку, Тайлер, который крепко зажмуривается и Тайлер, который снова представляет себя рядом с Джошем. Створки лифта, наконец, разъезжаются, и Джош делает шаг вперёд. — Крис и Ник ушли из группы, — выпаливает Тайлер. — Я остался один. Один пилот из двадцати одного. Их никогда не было двадцать один — глупая шутка, это даже не шутка Тайлера, если уж начистоту, Джош знает: авторство Ника Томаса. Джош не собирается говорить, что знает об этом, как не собирается говорить и о том, что знал об этом всё это время. Вместо этого он делает несколько шагов, сокращая расстояние до двери. Та распахивается, когда Джош подходит. — Просто охренеть, какое совпадение, — смеётся Джош. — Потому что я тоже ушёл из группы, только из другой, House of Heroes. Пауза. Джош прижимает указательный палец к губам — частично не хватает этого ощущения, заставляя другую часть Джоша быстро облизнуть губы. Колин вернулся — это одна из причин, но не главная. Колин вернулся — технически, чуть-чуть позже вернётся, но время в Аду течёт иначе. — Ты... ты сделал... что? — переспрашивает Тайлер. — Ты серьёзно? Время останавливается, и Джош убирает телефон, отводит от лица. Джош смотрит Джошу в лицо. — Ты рехнулся, — Джош говорит это самому себе, но здесь и сейчас это, чёрт возьми, не вопрос. Это никогда не было вопросом, ни риторическим, ни тем, который требует ответа. Сейчас это особенно остро, подчёркнуто — констатация факта. Рехнулся, сошел с ума, ебанулся, поехал крышей — даже для команды Дьявола всё это чересчур. — Ты ему нужен, — говорит Джош, и это — тоже констатация факта. Как то, что солнце восходит на востоке, а заходит на западе, во всяком случае, пока дело не касается Ада. — Ты ему нужен, — Джош то ли передразнивает себя сам, то ли подтверждает, но добавляет в конце, после паузы, давая себе же осмыслить. — Мы оба ему нужны. Мир трескается пополам и Джош это знает, знает всем своим существом. Если будет нужно, он готов защищать Тайлера даже от себя самого. Джош сверлит взглядом сам себя, того, другого Джоша, или это он сам другой — различие лишь в маленьком серебряном колечке, в том, где оно именно: в левом крыле носа или в губе. — Несимметрично, — говорит Джош. — Стоит проколоть и второе крыло тоже. Он касается пальцами своего, — чужого, — всё ещё своего носа. Ощущения ничем не отличаются от тех, когда касаешься себя сам. Ощущения такие, словно кто-то прошёлся по твоей могиле. В случае Джоша — станцевал на ней джигу. Джош не собирается сдаваться и отступать — даже перед собой. Ткань реальности не разрывается, не трескается, просто колышется темнотой от мягких, почти беззвучных шагов. Иногда Джош ненавидит то, как Рой подкрадывается. Джош уже знает, что Рой скажет, поэтому время начинает течь снова, поэтому он снова прижимает трубку к лицу, поэтому смеётся — Тайлеру прямо в ухо, пока тот ошарашенно просит повторить последнюю фразу. — Я разберусь, — одними губами произносит Рой. В этом весь Рой, в своих спортивных штанах и голым торсом. Джош удерживает Роя за локоть и поспешно стягивает с себя куртку, продолжая держать телефон у уха сначала одной рукой, а потом другой. Удобно, когда тебя сразу двое: можно делать столько дел сразу одновременно. Джош накидывает Рою на плечи свою куртку; Тайлер к нему ревновал, всё ещё немного ревнует. Джош коротко сжимает пальцами плечо Роя — молчаливая благодарность, пока повторяет в трубку: — Я ушёл из House of Heroes. Тайлеру нужна секунда, чтобы переварить это. Джошу кажется, он отсюда слышит, как бьётся его сердце — сквозь помехи в телефонной трубке, сквозь невидимых змей мобильной связи, через несколько метров и гипсокартонные стены в адской квартире. — Чёрт, кажется, у меня есть в группе одно вакантное место барабанщика, — смеётся Тайлер. — Думаю, нам нужно сыграть вместе. Если... если ты, конечно, хочешь. Иногда Джошу сложно понять Тайлера — Тайлер верит ему всем сердцем и одновременно боится, что Джош может не хотеть с ним чего бы то ни было. — Я хочу, — говорит Джош, ровно тем же самым тоном, которым говорил ту же самую фразу недавно; примерно две главы до этого момента. Пару часов или пару дней; Тайлер всё время путается. Хочу с тобой и хочу тебя — и обе эти фразы разбивают Тайлеру сердце в хорошем смысле. Тайлер разбивается прямо сейчас, прямо в комнате Джоша, в нескольких метрах отсюда. Через всё время, через всё пространство. Джош шепчет что-то Рою на ухо; немного тех деталей, в которых живёт Дьявол. Рой выглядит удивлённым, но он делает то, что всегда делает: просто кивает. — Где ты? — спрашивает Тайлер в тот самый момент, когда за Роем закрывается дверь; захлопывается почти бесшумно — особая кошачья магия. Джош и Джош; плечом к плечу в прихожей, готовые защищать Тайлера до самого библейского конца, от чего угодно, от кого угодно. Готовые любить его так, как ему только захочется. Как он только позволит. Рой спускается по ступенькам, игнорируя существование лифта; каждый раз он посмеивается и говорит, что для него это — занятие спортом, хоть какое-то. Тайлер нервничает в замкнутых пространствах, но никогда не говорит об этом, просто старается оказаться чуть ближе к Джошу: к одному или к другому. — Здесь, — выдыхает Джош; уже не в трубку, но на ухо Тайлеру. — Я здесь. Джош здесь, Джош обнимает Тайлера с двух сторон; всей душой, всем своим существом. В голове Тайлера роятся сотни и сотни вопросов, но он не задаёт ни один из них — в этот раз не потому что обещал не спрашивать. Просто ни один из них не является по-настоящему важным. Когда ты приехал. Когда ты успел. Почему ты не сказал. Эй, Боже, ты видел — и этот Тайлер ненавидит сюрпризы? Этот Тайлер смаргивает выступившую в уголках глаз влагу, когда Джош целует под его веками. Синяки. Под глазами у Тайлера синяки; опять почти ни черта не спал. Дремал возле телика в кресле в комнате Джимми, Джош убедил его, что тот не будет против; Джимми всё равно не было в городе. Джимми гнал вместе с Барри на тачке Барри, маленьком Фольксвагене, чёрном, как кожа Барри, и всё время постукивал по рулю, и мчался, почти превышая скорость, и всё-таки не превышая — соблюдая допустимую погрешность. Джимми забирал Джоша из Мемфиса, потому что Джош попросил привезти его домой, и в тот же момент попросил Роя забрать Тайлера. Время и пространство немного спутаны, так бывает в Аду. Суть в том, что Тайлер не спал, или спал так мало, что почти что не спал, хотя ему следовало бы как следует выспаться перед сегодняшним днём. Он точно не уснул бы, если бы знал, что Джош приедет, поэтому Джош ни черта не сказал ему, хотя Тайлер ненавидит сюрпризы. Губы Тайлера дрожат, когда Джош целует его. Тайлер весь дрожит, беспорядочно цепляясь за Джоша, заводит одну руку назад. Джош везде; окружает его и окружает его окружение, смеётся ему на ухо, целует его в шею и сцеловывает все слова, которые Тайлер только мог бы сказать. Тайлеру незачем говорить — Джош знает. Тайлер целует Джоша и целует Джоша, Тайлер путается, где чьи губы и где чьи руки, и единственное, что знает Тайлер — Джош здесь. Оба Джоша, по мнению Тайлера; оба или один — чёрт знает, правильно ли их разделять? В постели их разделяет только Тайлер; она недостаточно широка для них троих, но это неважно. Всё становится чертовски неважно. И плевать, что это не то время, и, может, не то место; плевать, что неподходящий момент. Джош не железный, Джош не станет отказываться от такого искушения. Джош ждал слишком долго. Горячие пальцы по кажущейся прохладной коже; ничего страшного, Джош знает, как сделать теплее. Джош знает, как сделать так, чтобы Тайлеру стало жарко, чтобы Тайлер сгорал. Тайлер на коленях Джоша, спиной к Джошу; Тайлер смотрит на Джоша, Тайлер обхватывает ладонями его лицо. Тайлер нервничает и одновременно абсолютно уверен — хотя бы в чём-то в своей жизни он уверен. Джош снова облепляет Тайлера — всем своим существованием, всей своей душой, с двух сторон, не давая ему замёрзнуть без футболки. Тайлер, не задумываясь ни на секунду, поднимает руки — готовый принести футболку в жертву и ритуально сжечь на алтаре. Джош оставил кукольного Иисуса в прихожей, сидящим на полке и прикрывающим тряпочными руками уши: нечего подслушивать. — Если ты сейчас попробуешь остановиться, я... Тайлер даже не успевает закончить фразу — невысказанные слова тают во рту Джоша вместе с горячим дыханием. Джош и так знает, что Тайлер хотел сказать — Джош не позволит ему закончить. Джош не позволит ему даже думать в таком ключе. Больше нет. Горячие пальцы скользят под пояс джинсов, такие же горячие — язычок молнии на ширинке почти плавится — расстегивают их. Раздевать Тайлера, конечно, куда удобнее в четыре руки. Тайлер беспорядочно гладит, цепляется, вцепляется, будто боится, что упустит хотя бы часть Джоша. Упускает, впрочем, Тайлер только собственные штаны — Джош приносит их в жертву вместе с футболкой, бельём и носками. — Я уверен, — выпаливает Тайлер. — Я уверен, так что... Это ещё более удобно — затыкать Тайлера поцелуем и шептать ему на ухо своё: — Я знаю. В этот раз у Тайлера нет возможности назвать его всезнайкой; но факт остаётся фактом, а Джош остается Джошем. Серебряное колечко проезжается по носу, серебряное колечко касается ушного хряща. Руки Джоша на боках Тайлера, на его животе, на его бёдрах; на его груди и на его шее. Беспорядочное путешествие, изучение картографии шрамов. Джош себе клянётся: больше не будет ни одного, который Тайлер оставит на себе сам. Джош стягивает футболку с себя; дважды. Почти одновременно, с двухсекундной задержкой. Джош снова зажимает Тайлера, облепляет Тайлера. Тайлер больше не боится, Тайлер уверен, Тайлер чувствует себя в безопасности — больше, чем когда-либо. Тайлер чувствует себя любимым, Тайлер чувствует себя желанным, Тайлер чувствует, что сейчас он может дотянуться до абсолютно всего, что ему необходимо в этой жизни. Тайлер заводит руку назад, цепляясь за затылок Джоша, Тайлер обнимает другой рукой Джоша за шею, пока они ласкают его — дрочат ему вдвоём. Обе ладони на его члене, сжимают так плотно и так горячо. Тайлер ещё пытается сдерживаться, Тайлер пытается концентрироваться на чём-то другом, чтобы не кончить слишком быстро. Джош это знает, Джош это видит, Джош читает, считывает это; но всё, на чём концентрируется Тайлер: непослушные розовые пряди, серебряное колечко в левом крыле носа, крохотные выступившие капельки пота на виске. Тайлер вглядывается: искорки на радужке. Тайлер вглядывается в правый зрачок; он кажется ему чуть расширенным. Тайлер вглядывается в разомкнутые губы, припухшие, манящие. Тайлер вглядывается в едва заметную щетину на подбородке. Тайлер цепляется пальцами за ожерелье — бусины с улыбающимися смайликами, хэппи-фейсы, украшение давным-давно подарил Джошу Рой. Тайлер вглядывается в Джоша, Тайлер концентрируется на нём; Тайлер дышит горячо и часто. Дышит через рот, дышит в губы Джошу, стонет в губы Джошу, жмурясь. Тайлер вздрагивает всем телом, кончая Джошу в ладонь; Джош знает, что этого мало, этого недостаточно, и одновременно этого слишком много. — Тш-ш, — шепчет Джош в правое ухо Тайлера. — Я здесь. Я никуда не ухожу. Не уйду. Я люблю тебя. — Будет ещё, — шепчет Джош в левое ухо Тайлера. — Много. Тебе придётся научиться просить меня останавливаться. Джош смеётся; Джош точно знает, что Тайлер не научится этому никогда. Ему всегда будет мало, даже с учётом того, что Джоша хватает на двоих. Джош целует Тайлера до того, как он успевает отдышаться, и до того, как придумает, что сказать, Джош закрывает его собой от этого мира. Джош точно знает, что сделает всё, чтобы Тайлер продолжал так же улыбаться — глуповато и бесконечно восторженно, словно это самый счастливый день в его жизни. Будут ещё. Там, под окнами, Джимми мигает фарами, и Рой, щурясь, подходит к старому Фольксвагену. Он забирается на заднее сиденье, кивает Джимми и Барри, захлопывает за собой дверь и даже не думает пристёгиваться. Рой всегда одной ногой не здесь — но сейчас он просто забывает об этом. Не думает. Не до того. — И долго мы будем здесь торчать? Джимми постукивает пальцами по рулю, Барри неопределённо пожимает плечами. — Можем поехать ко мне на работу, — предлагает Барри. — Там шумно, зато весело. Джимми трогается с места; в старом Фольксвагене что-то стучит, но на это никто не обращает внимание. Рой склоняет голову набок, разглядывая сидящего рядом человека. Чертовски похожи, но не так, как Джош похож на Джоша. Чёрт, и правда ведь — не соврал. Рой осторожно касается ладонью его плеча, словно кладёт кошачью лапу, готовый в любой момент вонзить когти в кожу. — Привет, Клэнси.