Lath peth Silmarillion

      В ответ на стук дверь открылась — на пороге стоял Маэглин. Финрод изобразил приветственную улыбку, легкий кивок головы, затем же снова поник, и взгляд его голубых глаз словно снова стал в разы серее. — Привет. — Привет. Ну, как твоя скорбь по сбежавшей жене? Проходит? Губы Финрода опять дернулись в подобие улыбки — усмешки, но с недобрым оттенком. — Майрон мне не жена, — ответил он. Никаких оттенков в голове не было. — ты в гости или зачем-то? — В гости, — Маэглин переступил порог, встал на коврик. — Я кое-что принес тебе. Несколько секунд паузы — и снова никакого интереса от светловласого. Маэглин вдохнул, закатив глаза, и равными движениями достал из кармана пакетик с белыми кристаллами. Финрод прекрасно знал что это такое, но даже ничуть не изменился в лице. — Я знаю, что ты думаешь. Но это может сработать как лекарство, поверь мне. Так у меня было. — Верю, — пожал плечами Финрод. — Ты хочешь попробовать? — Маэглин шептал. Положив руку на плечо Финрода, он оставил между их лицами несколько сантиметров. От Маэглина пахло банановой жвачкой и пылью. — Я не знаю. — Финрод без особой инициативы попробовал отстраниться. — Я хочу напомнить тебе, что Майрон продавал именно это. Неужели тебе совсем не интересно? Финрод нахмурился и одной рукой схватил Маэглина за запястье, сбрасывая его руку с плеча, другой — отталкивая. — Я помню, — оттенки твердости и боли. — Не противься природному интересу, Рато. Идеальным не будешь, идеальным уже быть не для кого. — Маэглин, хватит. Зачем ты меня искушаешь? — больше боли и твердость надламывается. — Да потому что я помочь тебе хочу, глупец! Вижу, как ты страдаешь. И со мной было также. Я хочу помочь, по-мо-чь, тебе! — Это…это не помощь. Ты же сам понимаешь? — прошептал Финрод. Голос дрожал. Финдарато понимал, что это не помощь, понимал также, что некоторая часть вреда от наркотиков — это лишь риск попасться, что им с Маэглином не грозит — полиция всё еще развращена и сидит на всем этом не меньше. Следы почистят. Но также отчетливо он понимал, что риск пасть безвозвратно слишком велик. — Что же для тебя будет помощью сейчас? — улыбнулся распаленный Маэглин. Финрод молчал. В серых глазах застыли слезы. — Дай попробовать… — едва слышно. Маэглин отправился на кухню. — Чашка есть? Финрод молча последовал за ним и подал белую с алым узором чашку. С удивлением заметил на ней небольшую трещину, но мешать в ней порошок и воду она мешать не будет. Финрод наблюдал за действиями Маэглина без интереса. Растворяет, набирает в шприц. — Дай руку. Финрод думает с полсекунды. Эхом в голове звучит сообщение с безымянного номера, но точно ясно — с номера Мелькора: «Ты путаешь любовь и использование, мальчик. Майрон делал второе с тобой. И я с ним делаю второе. Нас всё устраивает.» Финрод протянул руку; из края левого глаза потекла слеза, падая на плечо. Маэглин перевязал руку каким-то шнуром, — и ловко попал в вену, почти не больно. Когда раствор стал проникать в вену, на миг стало ужасно неприятно, огненно — но после совершенно неощутимо. Сознание словно заволокло мягким дымом. Облака, символ храма под управлением Манвэ, выстелили горизонт. Финрод уже не видел, как Маэглин делает инъекцию себе. — У тебя улыбка на лице. Настоящая, — проконстатировал факт он. Финрод никак не ответил, может, даже не услышал. Затем же Маэглин резко встал, схватил другую чашку и поскорее налил воды, да хоть из-под крана. Осушил его. — Вот блять, так не должно быть! Финрод тоже это чувствовал — ужасная жажда, но чувство эйфории ее превосходило. Сознание медленно покидало его, застилая всё белой пеленой. — М...маэглин… — Блять...блять! Держись! — он наполнил бокал снова и протянул Финроду, но тот упал со стула, и с четверенек медленно и бессильно опустился на пол – руки и ноги не держали. — Нахуй, нахуй, нахуй… — повторял Маэглин, пока дыхание не свело. Он схватился за шею, тоже сползая на пол. — Рато… Скорую нам вызови!.. Финрод лежал с закрытыми глазами. Лицо его было умиротворённым, а в руке была сжата до трещин гелевая ручка, которую он носил с собой всегда. При осмотре комнаты полиция обнаружила на скатерти криво написанное, оборванное на полубукве «Май».