Путь сквозь пепел.

Ночь. Глухой крик за окном разорвал сон. Дима открыл глаза прислушиваясь. Ещё один крик. Он подскочил к запотевшему стеклу. Снаружи — кошмар, трое стражников в латах волокли по грязи бесчувственного парня. Девушка, рыдая, цеплялась за него, умоляла. Один из стражников грубо отпихнул её – она упала в грязь. Юношу швырнули в чёрную карету, похожую на катафалк. Скрип колес, удаляющийся стук копыт. Девушка билась в истерике на холодной земле. В памяти Димы всплыли слова родной бабушки, как нож: «Мать твоя… после того, как отца забрали…, не смогла… не знала, как жить дальше…» Темнота сгустилась перед глазами. Петля. Скамья. Безысходность. Уснуть было невозможно. Дверь ночлежки распахнулась. Дима лёжа посмотрел в сторону дверей. Василиса, бледная, с горящими глазами, искала Диму. Найдя его, она подбежала и вцепилась в его рукав. — Что случилось? — Голос Димы был хриплым от недосыпа и тревоги. — Мобилизация! — Прошептала она, а в этом шёпоте леденящий ужас. — Начали забирать всех подряд! Прямо с улиц! Пошли к нам! Быстро! Ничего не понимая, Дима, трясущимися от страха руками, быстро проверил свои вещи. Всё на месте. Сонный он вышел на улицу, вместе с Василисой. Утро встретило их вымершим городом. — Стража почти на каждом углу! Тебя они заберут моментально! — Судорожно сказала она. — Тут есть места, через которые можно пробраться. Они крались в тени глухих переулков, едва дыша. Город словно вымер. Только из редких окон доносился женский плач и приглушенные всхлипы. Мужчин нет… Только страх. Каждый шаг отдавался эхом по натянутой тишине. Поместье Егора стало новым пристанищем. Хозяин по своему обыкновению стоял в центре прихожей. Его прижатые к груди руки выдавали волнение. — Вот ты! Слава всем Богам! Я уж думал не успеете. — С облегчением выдохнул он. — Мне Василиса сказала, что началась мобилизация? Можно узнать поподробнее? Я просто не особо знаю, что в мире происходит. — С чего бы начать. Ну, Мукрария начала собирать силы против Аэронии, король говорит, что там нас угнетают. Но, а другие, — В этой небольшой паузе он будто показал, что знает, что это правда. — Чтоб рабов понабрать оттуда. Война ради рабства? Промелькнуло в голове у Димы. Оглянувшись на Василису, та молча смотрела в пол. — А как долго продлиться мобилизация? — Проговорил Дима. Егор тяжело вздохнул. — Тут как повезёт. Почему власть может позволить себе войну, зная, что людей для этой войны не осталось? Почему я оказался именно в таком ужасном мире? Что я такого сделал?. — Ладно, главное не унывать. — Звонкий голос Егора разорвал тишину. — Давай я тебе покажу твою комнату. — Х-хорошо. — Запинаясь сказал Дима. Дима пошёл за Егором, тогда как Василиса скрылась в глубине поместья. По пути по коридору Егор заговорил снова, и его слова заставили кровь Димы похолодеть: — Мне Василиса рассказала об одной интересной семейной реликвии у тебя. Всё тело Димы онемело. Металл пистолета под одеждой будто впился в кожу ледяным жалом. — Р-реликвия? — выдавил он, чувствуя, как ладони становятся влажными. Глубокие вдохи не помогали. — Да, та самая, что ты использовал, защищая её. Сомнений не оставалось. — Вам правда так интересно? — уклончиво пробормотал Дима, боясь, что его вот-вот вышвырнут на улицу. — Это семейная вещь... Мне трудно объяснить, что это. — Ну, зайдём в комнату, и ты попробуешь, — не отступал Егор. Шаги до комнаты давались Диме с невероятным трудом, будто он шёл на эшафот. — Твоя комната, заходи, — Егор распахнул дверь. Пространство внутри было просторным и уютным: плотные бархатные портьеры, книжные шкафы до потолка, потрескивание поленьев в камине. Этот мирок резко контрастировал с хаосом за стенами поместья, но Диме он не приносил покоя. Каждый предмет здесь напоминал о пропасти между его прошлым и этим чуждым миром. Егор мягко закрыл дверь. Звук щеколды прозвучал для Димы как удар грома. Он стоял посреди комнаты, чувствуя себя загнанным зверем. — Ну, рассказывай, — произнес Егор. Но в его голосе не было требования, скорее — терпеливое ожидание. Он подошел к камину, оперся о мраморную полку и повернулся к Диме. Огонь отбрасывал на его лицо длинные, пляшущие тени. — Василиса упомянула, что у тебя есть некая... реликвия. Невиданной мощи. Та, что спасла её от бандитов. Сердце Димы бешено заколотилось, отдаваясь оглушительной дробью в висках. Вот оно. Сейчас всё рухнет. —Я... не совсем понимаю, о чём вы, — попытался он увильнуть в последний раз. — Дима, — Егор перебил его, и его голос внезапно стал серьезным, уставшим. Он отвел взгляд, глядя на огонь. — Я не собираюсь тебя грабить или вышвырнуть на улицу. Ты думаешь, я всех подряд в свой дом пускаю? Город погружается в ад. Король, война, рабство... — он с силой сжал переносицу. — Я не могу защитить всех. Но я ищу способы защитить тех, кто мне дорог. Силу, которая даст нам шанс. Понимаешь? Эти слова застали Диму врасплох. Он ожидал жадности, угроз, но не усталой откровенности. В глазах Егора он увидел не любопытство, а отражение собственного страха — страх за близких, за будущее. Это была не ловушка, а предложение руки помощи. Опасливое, но искреннее. Время снова замедлилось, но теперь это была не медленная агония, а момент принятия решения. Довериться? Положить на чашу весов свою жизнь и жизнь Василисы? —Я... понимаю, — тихо сказал Дима. Он закрыл глаза на секунду, снова увидев лицо бабушки, истерику девушки на улице, испуганные глаза Василисы. Он сделал выбор. Медленно, почти ритуально, он опустил руку за пояс, туда, где холодный металл уже прожег ему кожу. Его пальцы дрожали, когда он обхватил рукоять. —Вам нужно увидеть это своими глазами, — прошептал он. Он достал пистолет. Металл, отполированный до зеркального блеска, ловнул отсвет каминного огня и швырнул в полумрак комнаты десятки слепящих солнечных зайчиков. Совершенные, неземные линии оружия, странные, ни на что не похожие буквы на рукояти — все это кричало о его чуждости этому миру. Он был квинтэссенцией иной реальности, молчаливым укором грубым мечам и лукам, которые правили бал за этими стенами. Затаив дыхание, Дима положил тяжелый предмет на протянутую ладонь Егора. Тот замер, и его глаза, широко раскрытые, с благоговейным ужасом скользили по каждому сантиметру странного артефакта. — Невероятно, — тихо выдохнул Егор, осторожно поворачивая пистолет в руках. Он не касался никаких деталей, лишь водил пальцем по воздуху, следуя за плавными изгибами. — Он... холодный, но чувствуется скрытое тепло. И эта надпись... Что она означает? — Это... всего лишь номер, — с трудом выдавил Дима, чувствуя, как с плеч сваливается тонна страха, сменяясь новой, леденящей уязвимостью. — И название. С моей родины. — Из какого металла он сделан? Такая гладкость... Такая твердость... Ни один кузнец в Мукрарии не способен на такое. — Я не знаю. Там... где я рос, такие вещи создают машины. Огромные механизмы, а не руки мастера. Егор поднял на Диму взгляд, и в его глазах читался не просто интерес, а глубокое, почти философское осмысление. — И эта сила... та, что сразила бандитов... Она заключена в нем? Навсегда? — Нет. Она... расходуется. Как порох в мушкете. Только это другое. Когда-нибудь запасы иссякнут. Наступила пауза, нарушаемая лишь треском поленьев. Егор снова посмотрел на пистолет, затем твердо перевел взгляд на Диму. — Слушай меня, Дима. Я понимаю, какое доверие ты мне оказываешь. Эту тайну... — он кивнул на реликвию, — я сохраню. Никто. Никто о ней не узнает. Ни Василиса, ни кто бы то ни было ещё. Это твоя защита, твое последнее прибежище в этом безумном мире. Я не вправе лишать тебя его. С этими словами Егор так же медленно и бережно протянул пистолет обратно Диме. Тот, почти не веря, взял его. Ледяная тяжесть в руке вдруг показалась не бременем, а щитом. — Благодарю вас, — голос Димы дрогнул от нахлынувшего облегчения. — Нет. Это я благодарю тебя за доверие, — поправил его Егор. Его лицо, освещенное огнем, выражало не жадность, а решимость. — Теперь я знаю, что мы не совсем беззащитны. Но запомни: то, что у тебя есть такая сила, накладывает на тебя и великую ответственность. Используй ее с умом. Дима спрятал пистолет за пояс, и на этот раз холод металла не обжигал, а лишь напоминал о сделанном выборе и неожиданно обретенном союзнике. Егор мягко положил руку на плечо Диме, и это прикосновение уже не казалось угрозой, а скорее знаком принятия. —Пойдем, завтрак уже должен быть готов. После такой ночи нужно подкрепиться. Они вышли из комнаты, и Дима, идя по коридору, ловил себя на странном ощущении. Гнетущий страх, преследовавший его с момента появления в этом мире, чуть отступил. Тяжелый дубовый паркет под ногами, запах старой бумаги и воска из книжных шкафов, отдаленное потрескивание камина — все это вместо чужого и враждебного стало казаться... надежным. Этот дом... он как крепость. А они… Он посмотрел на спину Егора, уверенно ведущего его вперед. Он мог забрать пистолет. Но вернул. Доверие за доверие. В памяти всплыло испуганное, но полное решимости лицо Василисы, приведшей его сюда. Они рискуют ради меня. Почему? Вопрос висел в воздухе, но вместе с ним впервые за долгое время появился слабый росток чего-то теплого — чувства, что он не совсем один. Трапезная оказалась такой же просторной и уютной, как и кабинет. Большой дубовый стол был накрыт белой скатертью, на нем стоял медный самовар, издавая уютное пение, и несколько простых, но сытных блюд: хлеб, ветчина, вареные яйца. Василиса уже сидела за столом, подперев щеку рукой и глядя в окно на серое утро. Она повернулась, когда они вошли. Егор разлил по кружкам ароматный чай. Дима молча сел на самый край стола, чувствуя себя все еще немного лишним, но уже не изгоем. Напряжение последних часов постепенно растворялось в тепле чая и спокойной атмосфере. Дима машинально отламывал кусок хлеба, и его плечи, постоянно скованные готовностью к бегству, наконец, расслабились. Он украдкой смотрел то на Егора, деловито размешивающего варенье в чае, то на Василису. Впервые он заметил не только решимость в ее глазах, но и усталость, и ту же тень страха, что жила в нем. И это роднило. Василиса внимательно изучала его лицо. Ее взгляд был проницательным. — А сегодня у тебя лицо другое, — нарушила она тишину. Дима вздрогнул. — Все равно грустное, конечно. Но уже не такое, будто ты вот-вот свалишься в пропасть. Появилась какая-то... искорка. Тебя кто-то обидел там, откуда ты пришел? — спросила она прямо, по своему обыкновению не церемонясь. Дима отвёл взгляд, чувствуя, как привычная стена отчуждения дала трещину. Она видит слишком много. — Просто устал, — пробормотал он свой заученный ответ, но на этот раз в его голосе не было прежней отчаянной закрытости. Егор, чувствуя, что разговор может зайти в опасные дебри, мягко вмешался: — Не знаю, что с тобой произошло, Дима, но могу сказать точно: жизнь продолжается, даже если пришлось пережить что-то серьёзное. Главное — найти точку опоры. Хотя бы в виде крыши над головой и кружки горячего чая. — Он улыбнулся, и его слова, как лучик солнца, помогли окончательно развеять остатки ночного кошмара. Дима кивнул и сделал глоток чая. Горячая жидкость обожгла горло, возвращая к реальности. К реальности, в которой были не только стражники и мобилизация, но и этот стол, и эти люди. Это еще не был дом, но это уже было убежище. И впервые за долгое время ему показалось, что дышать стало чуточку легче.