Путь сквозь пепел.

Когда Дима пришёл в себя, под щекой был уже холодный, сырой камень. Солнечный луч пробивался сквозь провалы в древнем каменном куполе, пыль в его свете кружилась, как золотистая метель. Взгляд скользнул по могучим стенам, сложенным из грубого камня и затем коснулся паутины в углах, отчего та заколыхалась, словно живая. Воспоминания ворвались в голову – Коля… Смерть… – ударили с новой силой. Дима сжал руки, глухой стон вырвался из груди. Слёзы — горячие, соленые. Чувства взяли верх. Что я натворил! Это моя вина, что он погиб! Я никчёмен! Глаза горели от горя. В голове то и дело, всплывали другие воспоминания. – Держись… – Последнее, что сказал Коля. Его фраза вернула Диму в реальность. Сделав глубокий вдох, он прощупал пояс – пистолет на месте. Запасной магазин и зажигалка в кармане. Он встал, шатаясь и вытираясь рукавом. В ушах всё ещё гудело, слышались отголоски взрывов – галлюцинации на грани реальности. — Где я? Что это за место? — С каждой секундой становилось всё больше вопросов. — Тут точно безопасно? — подумал Дима выходя из помещения. На выходе он встретил тёмный коридор, ведущий наружу. — Больше идти мне некуда. Дима выбрался. Снаружи, здание выглядело как древний храм. Лёгкий ветер игрался с листвой гигантских деревьев. Камни, поросшие мхом. Всё выглядело чужим. Внезапно, резкое шипение. Из-за груды обломков выползло существо четвероногое, склизкое, с пастью, полной острых зубов. — Твою мать! — выругался Дима, инстинктивно выхватывая пистолет. Существо накинулось, издавая ревущий крик! Резкий звук разорвал воздух – и его голова дёрнулась назад от невидимого удара. Лишь на шаг отступив и замотавшись как пьяное, тварь снова рванулась вперёд. Очередной всплеск огня – и её бросок превратился в спотыкающуюся поступь. Третий, приглушённый грохот – и ноги подломились окончательно. Существо рухнуло, билось в немой агонии на земле и затихло. Дима стоял, втягивая в грудь воздух тяжёлыми, рваными глотками. Адреналин отступал, сменяясь леденящим страхом неизвестности. Вокруг – враждебный, непонятный мир. — Что это за тварь была? Какого чёрта тут происходит? — Глаза скользили по существу, рассматривая это бездыханное тело. — Чудовищно живучая гнида… Надо сматываться отсюда. Да поскорее! Он пошел по едва заметной тропе. Каждый шорох в кустах, каждый треск ветки заставлял вздрагивать. Холодный пот стекал по спине. — Надо найти людей. Запах навоза и скошенной травы донёсся до Димы. Сквозь деревья показались деревянные дома, плетни. Неужели деревня? Слышны куры, играющие дети, женщины у колодца. Дима, заметив у того же колодца старика лет шестидесяти в выцветшей холщовой рубахе, решил подойти ближе. Он ведь сможет мне помочь? Выслушает ли? Дима сделал шаг вперёд, и в тот же миг взгляд старика упал на его куртку — тёмную, с блестящей молнией, на штаны из странной, незнакомой ткани, на плотную подошву кроссовок, не оставляющих следа на мягкой земле. Пальцы старика, сжимающие край бадьи, побелели.Жители то и дело начали оборачиваться в его сторону. — А. И-извините. Я Дима, мне… — проговорил Дима, стараясь будто не спугнуть. Тот резко обернулся; в его глазах вспыхнуло то ли изумление, то ли ужас. Лицо исказилось, губы задрожали, крик сорвался громким, гортанным воплем: — Uvuvwevwevwe Onyetenyevwe Ugwemuhwem Osas! Имя сорвалось с его губ — будто чужое, непроизносимое, словно пришедшее из древних сказаний, которые здесь передавали шёпотом у очага. Кто-то из женщин вскрикнул и прижал к себе ребёнка. Мальчишка, игравший у плетня, замер с открытым ртом. Дима замер в ступоре, не понимая ни слова. Старик смотрел на него так, будто перед ним стоял не человек, а чужак, посланный с бедой. Взгляд метался, в нём сквозили и страх, и паника. На лбу выступил пот, пальцы подрагивали, прежде чем сомкнуться на руке Димы с неожиданной, почти болезненной силой. Его хватка была цепкой, отчаянной, словно он держал шпиона, способного одним движением обречь деревню. Дима инстинктивно рванулся, пытаясь высвободить руку. — Отвали! Языка не понимаю! — прохрипел он, свободной рукой судорожно нащупывая в кармане холодный металл пистолета. Но толпа сомкнулась раньше, а старик лишь стиснул пальцы ещё крепче. Они рванули к центру селения, в каждом шаге чувствовалось напряжение и опаска — будто в любой миг Дима мог вырваться и показать своё истинное, враждебное лицо. Его, оглушённого внезапностью и этой нечеловеческой силой, затолкали в сарай. Дима сидел в полумраке сарая, прижимаясь спиной к холодной стене. На каком они говорили? Не похоже ни на один язык, который я слышал. Ни славянская группа, ни романская, ни даже что-то отдалённо знакомое. Гортанные звуки, связки гласных… Он провёл ладонью по лицу. Я не просто в другой стране. Я в другом мире. Внутри пахло прелым сеном и сухим деревом. Сквозь щели в стенах пробивались солнечные лучи, рисуя на полу пыльные полосы. В углу же громоздились ржавые вилы и моток старой верёвки. Надеюсь, она не для меня. Рядом – перекошенный столик, с обрубками свечей. Сухие доски под ногами скрипнули, когда Дима сделал шаг назад. Что я такого сделал? — Эй! Выпустите меня! — Тишина. Ответа не последовало. Он проверил дверь – наглухо. Под столиком – пусто. Под ногами – голые доски. Пистолет тяжело давил подмышку, спрятанный за пазухой. Магазин лежал в глубоком кармане брюк. Они не обыскали его, видимо, приняв оружие за какой-то странный предмет или оберег. Чувство беспомощности, как мокрая холодная тряпка, обернулось вокруг сердца и сжалось. Снаружи слышались голоса. Дети с визгом гоняли кур. Женщины несли тяжёлые вёдра, переговариваясь. Мужики чинили телегу, смеясь. Жизнь кипела – обычная, мирная. — У них жизнь течёт ручьём. А меня заперли тут как зверя. Послышался хруст песка за дверью и тихий разговор мужчин. С обратной стороны двери зазвенел металл замочной скважины. Сейчас. Мелькнуло в голове. Замок с трудом начал проворачиваться, скрипя заржавевшими частями. Дверь открылась. В помещение ворвались трое мужчин, одетые в порванные рубахи со следами запёкшейся крови. За ними – тот самый старик. Он смотрел не на лицо Димы. Он смотрел на его пояс, где висела тяжёлая чёрная кобура, на блестящие «змеиные» зубья молнии на куртке, на короткую стрижку — слишком короткую для крестьянина, слишком чуждую для охотника. Он яростно тыкал пальцем в Диму, выкрикивая: Onyetenyevwe nyevwe! Дима отпрянул к стене. Эй! Что вы делаете? – закричал он, сердце бешено колотилось. Ответом был рёв. Двое мужиков бросились на него. Я труп если не защищусь! Дима рефлекторно бьёт первого в челюсть – тот с хрипом падает. Затем, не найдя сопротивления дальше, он рванулся к двери, к просвету свободы. — Nyevwe osas! — хрипло выдохнул один из мужиков позади, будто замахиваясь. Дима не понял ни слова, но тон — приговор. Внезапно, скрежет. Он обернулся – и получил тяжёлый, оглушающий удар чем-то по голове. Мир взорвался искрами и погрузился в глухую, беззвучную тьму.