Одно заветное желание

Искатели не боятся ни верёвок, ни скользящих петель: умение обращаться с пенькой не раз и не два спасало жизни тем, кто связан с Бездной и её чудесами. Применений у верёвок множество: это тебе и лестница, это и страховочный трос. В приюте Бельчеро с помощью них наказывают, подвешивая в назидание всем, если ты допустил оплошность. А ещё, несколько реже, это часть любовной игры. – Так и на чём мы остановились? Такой вопрос вкупе с прищуром агатово-чёрных глаз всегда говорил Марулку о том, что жена изволит продолжить их любовные эксперименты. Это было особым родом снятия напряжения, и сейчас действительно требовалось, а потому он, впрочем, как и всегда, доверился этим сильным рукам, которые вскоре принялись вязать затейливые узлы и переплетения на его обнажённом теле. В спальне не было крюка, и Озен вполне управлялась своими силами, если хотела: достаточно было просто приподнять всю эту систему креплений, и её муж повисал в звенящей пустоте, обхватывающей его до головокружения, но никогда – до потери сознания. Марулк не взялся бы утверждать, что эта игра нравится ему больше прочих, у него как такового практически не было никаких предпочтений, поскольку, на самом деле, ему более всего были дороги моменты, когда он чувствовал дыхание жены на своём плече, пока та сосредоточенно создавала пеньковые узоры, при этом продолжая разговаривать о том, что произошло за последние дни. Игра игрой, а лагерь продолжал жить своей жизнью, и порой им требовалось обсудить произошедшее наедине. Вот как и сейчас, и подумаешь, что это совмещено с вполне конкретным занятием. В конце концов, процесс всегда интереснее результата. – Что-то новенькое, да? – Марулку было плохо видно с этого ракурса, но он уже чувствовал, что верёвки, по всем правилам шибари проваренные, растянутые и промасленные, расположены не так, как в прошлый раз. – Ага, – Озен не торопилась раскрывать интригу, продолжая возиться у него за спиной. За свою долгую жизнь Белый свисток достигла мастерства во многом, и Марулку как-то не хотелось думать, скольких попыток и со сколькими людьми это стоило. Порой в лагере шутили, мол, нашла себе мужа-повара, потому что сама готовит отвратно, но Марулк, положа руку на сердце, мог смело заявить, что абиссальская похлёбка его жены превосходит любой ресторанный уровень. Если Озен старалась сделать что-то для кого-то – она делала это хорошо, соблюдая все каноны и подходя со вниманием ко всем необходимым деталям. Вот и сейчас то же самое. На несколько мучительных и одновременно сладострастных минут она превращала своего мужа в произведение искусства. – И всё же хорошо, что у нас под рукой оказался муджун, – решив, что особо замысловатый этап вязки пройден, поскольку жена уже показала ему формирующийся узор из трёх переплетённых ромбов, прижав переплетения к коже, вернулся к самому обычному разговору Марулк, – Ведь помнится, я читал, что этих костных паразитов не берёт даже кипящее масло. – Врут как дышат, почти наверняка, – отозвалась Озен, меняя положение его тела так, чтобы было удобнее самой, – Мы на втором, а не на шестом уровне, где действительно из местных тварей поди приготовь что-нибудь, они слишком привыкли жить у вулканов, а потому даже их яйца с трудом жарятся и варятся. Но щенок Маомао и правда молодец, не будь его и реши эта тварь вернуться обратно, нам пришлось бы постараться, чтобы остановить её. Ведь все в Великой Яме хотят выжить. Меня больше вот это беспокоит, – она поводила в воздухе унизанной клиньями Тысячника рукой, и Марулк в который раз втянул окружающий их воздух. Для того чтобы спасти подчинённого Бондрюда, Маомао, презрев любые суеверия относительно этой касты искателей, применила всё своё лекарское мастерство. После извлечения червя у пациента поднялась неслабая температура, а потому лекарка воскурила просто рекордное число целебных трав, которыми теперь пропахла вся большая порта. Многие из названий были неведомы местным, и судя по всему, составляли все припасы, остававшиеся после пусть и невольного, но прибытия из Поднебесной, пали смертью храбрых во имя исцеления этого олуха. – Боишься, что мы от эдаких ароматов превратимся в божеств? – пошутил Марулк, и вдруг почувствовал прикосновение губ к шее, как обычно, рядом с сонной артерией, Озен любила такие прикосновения: – Местные почитают меня за божество, или ты забыл? А ты мой верный приспешник, а потому сиди смирно. – Оз, – Чёрный свисток негодующе зажмурился, понимая, что эти невольные элементы игры пробуждают в нём животное. Та лишь усмехнулась, довольная собой: – Она все припасы сожгла, а я примерно понимаю, что это значит. Как если бы я пошла и спалила половину своей библиотеки, неважно, что большинство из тех книг я уже прочла. Некоторые из них уже попросту не переиздаются, они попали ко мне такими путями, что я уже и сама не помню. Мало оставить в памяти, что-то просто должно быть – и всё тут. Особенно жалко, на что она вообще их спустила. – Бездна ведь жадина, – озвучил широко известную по всему Орту аксиому Марулк, пытаясь двинуть плечом, но получилось плохо: отозвалась скользящая петля на шее, от чего перехватило дыхание, поэтому он живо передумал сопровождать мысли телодвижениями, – Видимо, решила, что даровать муджуна стоит именно такого количества израсходованных ингредиентов. Надо бы взять её в поход за специями, заодно найдёт себе всё необходимое, а чего знать не будет, протестирует, и, я уверен, подменит всё, что израсходовала из собственной аптечки. Думаю, Маомао будет только в радость узнать что-то новое… Милая, у меня голова кружится, туговато. – Прости, вот так должно быть лучше, увлеклась… А в целом хорошая идея, одобряю, – пусть они и были женаты, а Озен так и не избавилась от привычки порой подтверждать некоторые их совместные решения так, словно отдавала команды подчинённым в большой порте, – В любом случае, раз теперь целых два болезных, о скором пути домой говорить не приходится, хотя, на самом деле, я была бы не против, если бы этот идиот откинулся. – Теперь уже жалко, – прекрасно зная о философии жены, мудро заметил Марулк, – Столько всего в него влито, Маомао расстроится, если откинется. – Твоя правда, – на этот раз её губы коснулись макушки, а затем Озен легонько прихватила волосы мужа зубами, – Раз времени полно, я собираюсь устроить тренировки. Дзинши необходимо совладать с песней Троецарствия, а девочкам... – она задумалась, – Пожалуй, друг с другом. Между ними происходит что-то такое, чему у меня нет названия. Стоит одной приблизиться – отдаляется вторая, и наоборот. – Наша Джубили притормаживает, особенно с важными решениями, ты знаешь, – угомонившись от очередной попытки его подначить, снова заговорил Марулк, – А на месте Сяо Дяо любой бы отложил вопрос отношений в сторону, поскольку она прикидывает, есть ли способ не стать белым свистком... Прости, Закри. – Я не думаю, что он сильно обиделся, – сверившись с собственным белым свистком, не покидавшим её шеи даже в подобные моменты, усмехнулась Озен, – Кстати, он был бы не против, если бы я связала тебя вот так, – желтоватые ногти подчерпнули пока что свободный локоть, намекая на позу теппо. – Поменяешь? – назвался Марулк, но двуцветная чёлка качнулась вправо-влево, касаясь его лопатки, мол, как-нибудь потом, а затем отстранилась, сверяясь со сделанной работой. В комнате царил полумрак. В такие моменты Белый свисток не зажигала ламп, прекрасно зная, что их с мужем глаза, искажённые силовым полем Бездны, не упустят ни одной детали. Мысли её захватили бисеринки пота на спине, сохранившей перекрестья нанесённых ею же царапин, запах мужа мешался с запахом пеньки и масла, и пришлось сдержаться. Не готово, ещё нет, терпение, и всё будет. Лучше вернуться к разговору. – В любом случае, если они каким-то образом предназначены друг другу, я сейчас говорю, как напарники и те, кто идёт в Бездне бок о бок, им необходимо тренироваться, чтобы полностью раскрыть потенциал того что делает Хранитель. Так что тренировкам быть. А уж с остальным... – Озен рывком повернула мужа к себе, не забывая держать правой рукой стягивающие его верёвки. – Сами разберутся, – закончил за неё фразу Марулк и вдруг хитро улыбнулся, – Или кое-кто научит их искусству связывания. – Ты полагаешь, что я буду учить собственную дочь эротическим играм? – взгляд Озен стал серьёзен, но обмануть Марулка он был не в состоянии: – Это говорит мне женщина, которая, дабы убедиться, что её ученица жива, вручную раскопала могилу, над которой был установлен Пламекос? – Туше, поганец, – схватив верёвки сзади, Озен наклонила мужа к кровати, заглядывая ему в глаза, – Обожаю такие моменты, как и то, что ты огрел сковородой этого укутанного. Очень возбуждает. – По правде говоря, я не горжусь тем, что сделал. – Вот и отлично, – дыхание жены обдавало горячим ветерком его пылающие от ожидания губы, – Поскольку это раззадоривает меня ещё больше. Система верёвок натянулась, краткое ощущение невесомости, а затем давление собственного веса, затягивающиеся петли и удушья, переходящее в наслаждение… Озен всегда была охотницей, но тот, кто вырос под её присмотром, в такие моменты был несказанно рад быть её законной добычей.