Одно заветное желание

Аналогия не спрашивает разрешения для того, чтобы появиться, и потому Дзинши мог только открещиваться от мысли, что у него появилась при виде Великого разлома. Во времена его службы в зоосаду Императора водились золотые рыбки, прикормленные слугами, и от этого постоянно попрошайничающие у каждого проходящего мимо что-нибудь вкусное. И именно открытый рот, такое чувство, что будто подсвеченный извне, алчущий, вечно голодный – вот что пришло на ум Дзинши, когда они, порешав дела в лагере Искателей и взяв с собой Лероро, жаждавшего увидеться с Ракшей, выдвинулись на глубину, на которой ещё прежде не были. Быть может, оно и к лучшему, что это воспринимается так безобидно, ведь если начать обдумывать, что может произойти, легче уж совсем не спускаться. Вот только выбора нет. – Совсем как рот золотой рыбки, – негромко поделилась с ним Маомао, и Дзинши даже вздрогнул: – Так я не один об этом подумал? Она приятно улыбнулась, и от этого на душе бывшего главного евнуха потеплело. – А теперь тишина, от нас ни на шаг, – распорядилась Озен, помогая Дрейку вбивать колышки для спуска, – Молодёжь, вас это тоже касается. Утро было раннее, как раз такое, чтобы ещё не проснулись летающие хищники, однако снизу доносились отдельные невразумительные ноты, которые отряд поначалу принял за разбесившиеся в глубинах пещер ветра. – Полосатики, – первой распознала звук Джубили, – Должно быть, молодые веселятся. – Прекрасно, распугают мелкую хтонь, – коротко ответила дочери Озен, проверяя верёвку, – Что ж, идёмте. Оказавшись в довольно просторном проходе, Дзинши почувствовал, что его руку, снабжённую артефактом, принялась покалывать, не дать ни взять, отлежал. Потёр запястье, но не прошло. – Добро пожаловать в Великий разлом, – Бондрюд был тут как тут, снова захватив сознание одного из подчинённых, – А что это? Похоже, что артефакт. Дзинши бросил быстрый взгляд на Озен, мол, делиться или нет, и та лишь вздохнула, сматывая страховочный трос. Действительно, чего утаивать, этот лис ведь всё равно разнюхает. – Я назвал его Песнь Троецарствия, потому что в каталогах такой не значился, и, как я выяснил, он контролирует воздушные потоки. – Ух ты, как интересно, могу взглянуть? – будто и забыв, что им нужно продвигаться, Бондрюд не смог усмирить своё любопытство и подошёл поближе. Прикосновение руки в тёмно-серой перчатке показалось Дзинши гадостным, однако он всё же стерпел. – Какая занятная штучка, – наконец изрёк лорд Рассвета, попутно оглядывая галерею ходов, в которой они оказались, – И, похоже, тоже напрямую зависит от тела, с которым связано. Везучие вы, Феросе, на такие вещи, но, похоже, и на ваших гостей распространяется то же самое. – Не прибедняйся, у тебя тоже есть такие артефакты, – довела до его сведений Озен, на что Бондрюд лишь хмыкнул: – Ну так я их долгие годы искал, а тут, по сути, само свалилось. Бездна щедра, ох как щедра. Диалог пришлось ненадолго прервать, потому что снаружи показалась массивная туша, заставившая новичков отпрянуть вглубь ходов, дабы до них не дотянулись. Глубокий утробный рёв постучался до самых их костей, однако по звучанию он был похож не на рычание хищника, а... На щебетание? – Ты права, полосатики, – похвалила дочь Озен, после чего Сяо Дяо пусть и несмело, но сделала шаг вперёд: – Это что... Птица? – Можешь посмотреть, только аккуратнее, – подстраховала её Белый свисток, и девушка осторожно выглянула наружу. Полосатиков было трое, и они, пренебрегая всякими законами физики, весело резвились в восходящих потоках воздуха, издавая те самые щебечущие звуки. Издалека принять их за птиц было бы безумием, но вблизи бросалось сходство в виде пусть и трансформированного, но клюва, а ещё похожие на китовые ласты передние конечности были увенчаны пусть и едва заметным, но пушком. Вот так вот издалека посмотришь – кит китом, а на самом деле – птица. – На пятом тоже такие есть, только больше на тюленей похожи, охотятся в Море Останков, а как они научились летать в потоках воздуха, я понятия не имею, – заговорила Озен, – Для музейного экспоната слишком уж крупные, можно разве что зарисовать. – Кажется, это один выводок, – поддержал жену Марулк, тоже выглядывая следом за Сяо Дяо, – Недавно научились летать, вот и резвятся. В такой компании им ни один хищник не страшен, отобьются. – Хоть у кого-то всё хорошо, – повела плечом Недвижимый лорд, а затем обернулась к отряду,– Чего с встали? Идёмте. Всем участникам экспедиции страсть как было интересно, куда поведёт их Бондрюд, однако же Лероро одними губами произнес слово «бестолочь», когда они наткнулись на тупик. Ясное дело, галереи в таких местах перестраиваются что ни день, и вот, даже великий лорд Рассвета опростоволосился. – Бездна дала, Бездна и забрала, – по-философски заметил оккупированный сознанием лорда Рассвета чёрный свисток, пожимая плечами, – Идём обратно на развилку, найдём дорогу получше. – У меня идея, – поскольку рука всё не проходила, произнёс Дзинши. – Какая? – дав команду другим остановиться, спросила Озен. Тот аж слегка оторопел, но потом вспомнил, что в сложных ситуациях ни о каком ранжире речи не идёт, слушают всех, даже если идея совершенно глупая. – С того самого момента, как я сюда зашёл, у меня рука ноет, будто артефакт просится его использовать. – Может, и просится, – – вдруг поддержал его Лероро, – Вроде бы такое бывает, обычно это совпадает с местом добычи, но здесь я бы сказал, что дело в сути самой Песни Троецарствия. Она ведь настроена на ветра, а ветров здесь полным-полно. Дзинши улыбнулся ему в ответ: – Мне показалось, что если я сосредоточусь и закрою глаза, то я вполне могу выяснить направление ветра, а там, где он проходит свободно, будет проход и для нас. – О, как же здорово! – снова влез в общий разговор Бондрюд, – Это же надо, какие таланты кроются в мире, о котором мы не имеем ни малейшего понятия! Дерзайте, и будет вам. – Разрешаю, – убедившись, что к ним не может протиснуться никто, не считая вездесущих неритантан, бегавших прямо под ногами, скомандовала Озен, – Делай, что должно. И удачи тебе. Бывший главный евнух сосредоточился, вытянув руку вперёд. Кончики пальцев на секунду ощутили энергию самого артефакта, а затем та, словно невидимый ручной зверёк, бросилась вперёд, в тоннели, пробираясь по шерсти многочисленных грызунов, всё дальше и дальше, огибая и сглаженные проходы, и каменные осыпи. Поначалу он не чувствовал ничего, но затем в сознании всплыла фигура, более всего похожее на число 7. Так это же проход! Цифра под сомкнутыми веками пульсировала, будто призывая не только идти туда, но и обозначая, что как только они доберутся, будет показан ещё один участок пути. – Нам туда, – открыв глаза, указал в нужном направлении Дзинши, и Озен сдвинулась с прохода: – Иди. Мы тебя подстрахуем. – Раньше мы туда не ходили, было засыпано, – заметил Дрейк, однако, к его удивлению, оказалось, что неритантан смогли раскопать огромные камни, и образовался проход, пусть и не сильно широкий, но пройти бочком – самое то. Они спустились ещё ниже, и трюк повторился снова, ведя отряд в новый коридор. Третий уже оказался известным, вполне себе просторным, и можно было продолжить путь как ни в чём не бывало. – А теперь ты будешь соловьём разливаться, что тебе бы пригодился такой дельный работник для сопровождения твоих упырей на поверхность? – не смогла сдержаться Озен, едва заметила, что Бондрюд в теле другого человека уже набрал воздуха для ведения переговоров. – Ничего-то от тебя не скроешь, не зря самая старшая и самая опытная. – Ты мне елеем уши не смазывай, – в голосе Недвижимого лорда чувствовалось не столько презрение, сколько усталость, ведь они шли практически без остановки, а петлять по узким проходам с её огромным ростом было тяжеловато. Даже теперь она стояла, согнув голову, и периодически тёрла шею, хотя и не говорила, что ей некомфортно и требуется передышка. Время от времени Марулк, убеждаюсь, что никто не видит, пожимал её руку, на что жена отвечала тем же. Голоса полосатиков снаружи затихли, и гул ветра наполнили другие звуки, на этот раз уже крики хищников. Отряд вздохнул с облегчением: они зашли в глубину как раз вовремя. – Остановимся в коридоре пометок, – учитывая, что продвигались они гораздо быстрее, чем планировалось, и всё благодаря артефакту Дзинши, скомандовала Озен, – Заодно узнаем, как дела у остальных отрядов. Молодёжь, тоже пошевеливайтесь, на руки я буду брать только Федерико, вы и своими двумя дойдёте. – Мы идём, идём, – Джубили подхватила Сяо Дяо под руку, попросив ту не чесать шею. Им хватало одного мимолётного взгляда друг на друга, чтобы понять очевидное: симптомы усиливались. Именно поэтому нельзя было стоять на месте отдыхать дольше положенного. Даже сон в большой порте оказался для тела Сяо Дяо судорожным, полным неявственных галлюцинаций, похожих на золотисто-белые вспышки. К утру температура прошла, однако усталость уже начинала накапливаться. Если уж кто и выглядел бодро, так это Федерико, во все глаза глядевший на пейзажи, мелькавшие перед его взором. Мальчик вёл себя тихо, но было заметно, что дай ему слово – и он задаст 100.000 почему, пусть ситуация к этому и не располагала. Пару раз его глаза столкнулись с Дрейком, и тот пусть и ненадолго, но погрузился в ностальгию р ребёнке, которого не видел уже много лет. Но наряду с этим вполне себе человеческим воспоминанием оставалось ещё и нечто иное, Чёрный свисток не стал это озвучивать, но ему казалось, что из глубин этих глаз на него смотрит существо, быть может, и похожее на человека, но человеком до конца не являющееся. – Поднажмём, ещё немного! – вёл всех вперёд Бондрюд, и Недвижимый лорд едва сдерживалась, дабы не отвесить тому пинка. По-своему кипел и Лероро: пусть он и жаждал увидеться с любимой, однако же этот человек был причиной того, что Ракша ушла, а потому накопленное недовольство пусть и очень хотела, но не могло вырваться наружу, заставляя гневаться изнутри. Наконец, узкие лазы закончились, и впереди послышалось журчание пусть и маленького, но источника. Самое то, чтобы расположиться всем отрядом: зал меток. – Печально, – подойдя поближе к одному из рисунков, Марулк провёл руками по полустёртому пигменту, – Большие потери. На кого же они нарвались? Неужели опять кудара? – Возможно, кудара, возможно, безсвистковые подонки, в Бездне чего только не сыщешь, что чудеса, что смерти на любой вкус, – едва заметно, но всё же отдав дань памяти погибшим товарищам, о которых сообщала метка, Озен распинала ногой остатки чужого костра, дабы развести свой, – Привал, распаковывайтесь. Лероро, сходи с Джубили добыть нескольких неритантан. Марулк на готовке. Маомао, разведёшь костёр? – Я наберу воды, – вызвался безымянный Чёрный свисток, и все по тону голоса поняли, что Бондрюд в коем веке его покинул. Было заметно, насколько Молящейся руке неловко, что его тело двигалось всё это время как во сне, и единственный акт свободной воли ему всё же решили не запрещать. Он так и не назвал своего имени, но, возможно, дело было в том, что Чёрный свисток оставался убежищем для чужого сознания слишком долго, и уже нисколько не ассоциировал себя с сочетанием звуков, данных ему при рождении. В его душу никто старался не лезть, не испытывая к нему ни ненависти, ни презрения. И Озен, и остальные знали: в любом отряде есть человек, который вроде бы и не творит зла, но и особого добра не делает. Таких лучше не трогать.