Одно заветное желание

Время от времени уши Федерико просыпались гораздо раньше самого Федерико, и вот это произошло и на третьем уровне Бездны. Он слышал похрустывание, примерно такое же, как бывало, если артефакты, пребывавшие к ним в музей, предварительно обкладывали шуршащей бумагой, и потом приходилось их разворачивать, думая, добавить их к основной экспозиции или же отнести в Гильдию. Правда, этот звук был глуше, и шёл из мест, где коробки явно не разбирали – с четвёртого уровня. Деликатное такое шуршание, но как выяснить, что это такое? Несмотря на размеры пещеры, гул ветра изменял остальные звуки, а это значило, что стоило подобраться поближе к стенам, но так, чтоб тебя схватили – всё-таки Федерико был сыном Белого свистка и с ранних лет смекал, что опасно, а что – нет. Но как тут подберёшься, если мать, предусмотрительно заснувшая с ним в обнимку, буквально держит сына в клинче? За годы жизни в браке Озен научилась засыпать в своеобразном кататоническом ступоре, приняв одну позу до самого утра, если ей очень уж хотелось обнять мужа. Однако Марулк, смиренно ожидающий пробуждения своей возлюбленной, это, всё же, немного другое, нежели их сын, который вознамерился узнать, что за звук несётся из неведомых, покрытых джунглями далей. Немного подумав, как будет разумнее выскользнуть, ибо рука матери покоилась чуть ниже его груди, Федерико решил, что в попытке пропихнуть голову, чего доброго, её разбудит, а потому, оттолкнувшись ногами, пусть и не очень изящно, но выскользнул наружу. Озен просто каким-то чудом не проснулась, лишь пошевелила ногами, но на этом всё и закончилось. Навострив ушки, словно радары, Федерико снова попытался уловить диковинный хруст, но его, как назло, не было. Зато было другое: его манило к воде. Это другое вертелось в нём самом, и это другое говорило, что не все места обитания пригодны для его проращивания. Оно тянулось за ним с неведомых далей, не желая причинить вред, но и оставляя мотивы неявственными. Подойдя к ручью, мальчик уселся рядом, поджав ноги к груди, и очень скоро причина зова прорезалась вокруг него, словно новорождённая полянка. Серебристо-белые нити тянулись к Федерико в попытке прикоснуться, но не окутать. От них шёл свежий запах, совсем как от грибной колыбели, которую они обошли в силу того, что останавливались в лагере Искателей. Этот запах был гораздо приятнее, чем тот, который... – Что, малец, не спится? – раздался шёпот, и Федерико поднял голову, встречаясь глазами с Дрейком. Мальчик знал это выражение лица взрослых: виноватое, но при этом они будто всё ещё стараются показать свою крутость, сделать вид, что у них всё под контролем. Несмотря на принадлежность к Молящимся рукам, Дрейка очень волновало, что ребёнка тащат не то что на пятый – ему и на втором-то, по-хорошему, делать было нечего, –а они уже на третьем. Чёрный свисток стоически выносил полный презрения взгляд Лероро, считавшего, что они пригрели на груди гадюку, ровно как и настороженность остальной компании, но он помнил другого мальчика, своего сына, которого пришлось покинуть, и Федерико пусть и поневоле, но будил родительские чувства. Именно Бездна раскрывает то, какой ты изнутри, либо коверкает тебя до состояния животного, не того, что снаружи, а того, что крылся внутри, беспринципной твари, либо напротив, озаряет светом твою человечность. В случае с Дрейком Великая Яма работала над проектом номер два. – А это что? – увидев светящиеся, словно своеобразный шёлк, нити, также шёпотом спросил Дрейк, садясь рядом с ним. – Это друзья, – также тихо ответил ему Федерико, и тут же замолк. Порой взрослые не понимали детей и сопровождали смехом чужую искренность, так что фраза, пусть и оборонённая случайно, была для мальчика самой настоящей проверкой. – Если они не причиняют тебе боли, то, пожалуй, это хорошие друзья, – чуть подумав, произнёс Чёрный свисток даже немного расслабив плечи. Федерико задумался, а затем спросил: – В таком случае, ты ненавидишь нас? Когда тебя лечили, мама и Маомао причинили тебе боль. – Иногда боль надо причинять, если она во благо, – и сам задумался над этим Дрейк, пожав плечами. Повисло молчание, он видел, как мальчуган шевелит звериными ушами, обдумывая фразу. Не по годам серьёзный, в его возрасте бы по улицам с криками бегать, а не тут сидеть, какая разница, кто его родил и как он выглядит, ребёнок должен оставаться ребёнком. Но вместо этого ребёнок выдал: – Друзья недовольны тем, что происходит на пятом уровне. Этот запах от твоего плаща… и его, – он кивнул в сторону спящего безымянного Чёрного свистка, – Отвратительный. Что это такое? Дрейк замешкался. С одной стороны, они уже туда направляются, рано или поздно отряд и сам узнает, над чем работает Бондрюд. С другой стороны, сам Дрейк не имел к этому никакого прямого отношения, до него доносились лишь слухи, а сам лорд Рассвета не торопился провести его с почётной экскурсией по некоторым секторам Идо Фронта. И притом… Да что он раскатал интригу? Может, они помрут на повороте, все спят, а это всего лишь маленький мальчик. – Я, кажется, понимаю, о каком запахе ты говоришь, он немного похож на плесень, я поначалу думал, что это нормально, и на Идо Фронте просто слежались некоторые предметы снаряжения, или, быть может, партия батончиков вышла неудачно, – с расстановкой проговорил Дрейк, – Но потом, увидев начальство в хорошем расположении духа, я решил, что это, должно быть, какой-то эксперимент. Постепенно мы все привыкли к этой мимолётной вони, при холоде, царящим на пятом, много не проветришь, приходится смириться, а уже после я пошёл добывать шкуры маракоджаков, и со мной случилось то, благодаря чему я познакомился со всеми вами. Так что моя одежда просто пропиталась… чем бы то ни было. – Понятно, – голубые, словно небо в безоблачную погоду, глаза снова уткнулись в колени, и Федерико буркнул, – Быть может, он и взрослый, но это неправильно. Это нужно прекратить. Оно пахнет... Плохо. – Мне приходилось слышать, что из некоторых видов плесени делают хорошее лекарство, – решив подобраться с другой стороны, улыбнулся Чёрный свисток, но курчавая голова лишь грозно мотнула из стороны в сторону: в этом своём проявлении Федерико мимолётно напоминал мать, которая смогла добиться и статуса, и долголетия своим поистине фантастическим упрямством: – Это другое. Пахнет не как лекарство. Оно не может лечить. Оно не делает то, что ему положено. И поэтому они, – ладошка мальчика прошлась по серебристым волоскам, выросшим возле него, и Дрейк заметил, как те тянутся к пальцам, – Зовут меня, чтобы я помог. – С их стороны это не по-дружески, – решив, что уж здесь-то ему точно нужно вмешаться, скрестил руки на груди Дрейк, – Разве же они не знают, что ты слишком мал для такой миссии? Взгляни на меня, я опытный мужчина, а всё же пострадал здесь, едва доковылял до второго уровня, а потом ещё чуть не умер из-за операции на руке. – Я знаю, что я маленький, – уши его чуть заметно опустились, и Федерико добавил уже гораздо тише, – Но иногда Бездна просто зовёт – и все, кто принадлежит ей, должны подчиниться. Это были весьма мудрые слова для шкета, ясное дело, что он цитировал кого-то из взрослых, однако Дрейк за годы пребывания здесь всё же не мог полностью согласиться с этой философией. Жители Орта считали, что их души связаны с Бездной, и были готовы смириться с отъятием этой души, однако забывали о том, что и в местах помимо Орта рождаются точно такие же люди, практически ничем не отличимые от них. Откуда берутся те души? Ну не пустые же они внутри. Минутку. Может... – А ты уверен, что дело именно в том, как пахнет мой плащ? – вспомнив о пустышках, решил ещё раз попытать удачу Дрейк. Он прекрасно знал, что располагается в своеобразном подвале Идо Фронта, где расположены экспериментальные подъёмники. Дно, кишащее нарехейт, сделанными из никому ненужных детей, которых Бондрюд использовал экспериментов ради. Может, это и есть те самые «друзья», которые зовут – пусть и неведомо каким образом – ещё одного мальчишку? Федерико посмотрел на него с удивлением, но уже поняв, что взрослый не собирается озвучивать что-то ещё, лишь плечами пожал: – Уверен. Дело в запахе. Дрейк вспомнил, как видел ту экспериментальную установку всего раз или два, пока, проходя стажировку, подобно многим Молящимся рукам помогал с переносом оборудования. Та копошащаяся масса, увиденная краем глаза, непонятная, если не сказать, отталкивающая, не пахла ничем. Да, Бондрюд сообщал, что он, дескать, потерял жемчужину из всей этой биомассы, но едва ли потерянные создания, способные лишь гулить, словно умственно отсталые, могли сгодиться для новых экспериментов. Хотя кто его знает. Глядя на этого задумчивого мальчугана, да и, должно быть, впервые в жизни поняв, что он в погоне за деньгами и стабильностью продал душу самому дьяволу, Дрейк недоумевал, в каком он был только состоянии, что купился на эти сладостные речи о передовом крае науки. И вот теперь он, Дрейк, вынужден мучиться перед моральным выбором. Если он доведёт этого мальчика, его родители и друзей до пункта назначения, если Бондрюд отдаст приказ, или, того хуже, захватит его тело – будет ли Дрейк выбирать, подчиниться или же упрямиться? – Мне кажется, ты хороший, – словно прочтя его мысли, проговорил Федерико, хотя его уши уже докладывали о том, что просыпается остальной отряд, и диалог нужно было заканчивать, – И мне кажется, мама, если что, разрешит тебе остаться в лагере Искателей. Будет звать остолопом и бестолочью, но она это не со зла. Может, раскопки не такие увлекательные, зато там спокойно. – Славным ты человеком вырастешь, Федерико, так держать, – Дрейк похлопал его по плечу, отказываясь признаваться даже самому себе, что эти слова запали ему в глубоко в душу, именно тогда, когда нужно, – Нет, не так выразился. Ты уже хороший, неважно, что ещё маленький. Мальчик улыбнулся ему в ответ, и тут со своего места, позёвывая и потягиваясь, приподнялась Озен. – Малой, – взгляд её, пусть и полусонный, но уже отличался строгостью, – Ты чего ускакал? – Всё хорошо, мама, просто раньше проснулся, – он встал, замечая, что серебристые волоски грибницы тут же спрятались прочь, оставив возле ручья лишь едва заметные точечки своего прорастания. – В следующий раз от меня ни на шаг, – приманив его поближе, Озен взяла лицо сына в ладонь, вертя то так, то эдак, грубоватая ласка, позволявшая ей убедиться, что с ребёнком всё в порядке, – Ещё раз: чего ты вскочил? – Я хруст слышал. Откуда-то снизу. Будто бумагой шуршат, только гораздо глуше... Ещё один, вот прямо сейчас. – Захлопнулись, – с утра Белый свисток была ожидаемо не в настроении, а потому отряд замолк, пока она прислушивалась. Как оказалось, это не особо-то и требовалось: снизу донеслась могучая вибрация, действительно сопровождаемая хрустом. По ощущениям, рухнуло нечто действительно большое. Сквозь гул ветра прорвались даже крики обеспокоенных таким ранним событием животных. – Эт…это что? – с абсолютно круглыми глазами переспросил супругу Марулк, и та, покопавшись в памяти, хмыкнула: – Ага. Перепугались? И поделом, будете вести себя осторожнее. Можете считать, что вам повезло, такое происходит крайне редко. Упала одна из Чаш Гигантов, так что поздравляю, можете загадывать желание, например, чтобы мы вернулись целыми и невредимыми. Она и не думала, что предложение будет воспринято настолько серьёзно, но тишина воцарилась снова, и кое-кто даже шевелил губами, действительно моля Бездну о благополучном исходе. – Всё? Больше не хрустит? – снова взглянула на сына Озен. Тот мотнул головой, и Недвижимый лорд, прекратив буравить его тяжёлым взглядом обеспокоенной матери, переключилась на отряд: – Прониклись величием– и хватит. Готовим завтрак, едим и выдвигаемся. Будем надеяться, что эта чаша придавила вдоволь зверья, и все хищники бросятся на завалы вместо того, чтобы поджидать нас на спуске… Хватит меня рассматривать, будто у меня рога режутся, поставьте уже кто-нибудь кофе.